Суженый мой, ряженый

Глава 10

Люба проснулась в хорошем настроении. Сквозь кисею белых занавесок в избу пробиваются солнечные лучи, заливая её радостным светом. Как когда-то в детстве, она прищурила один глаз, потом другой, отчего лучи заплясали, плавно изгибаясь. Любаша улыбнулась – хорошо-то как! В избе пахнет свежими пирогами и печёной картошкой. Матушка хлопочет у печи, стараясь не греметь чугунками. Это когда же она всё успела? Давно Люба так крепко не спала, даже не слышала, как мужики на покос собирались. Вот что значит родной дом! И дети ночью не просыпались, не тревожили её. Набегались вчера на свежем-то воздухе, вот и спят теперь. Любаша сладко потянулась. Надо бы встать да помочь матушке, но так не хочется шевелиться. В избу тихонько вошла Ася и улыбнулась ей. И она уже на ногах! Наверное, коров в пасево угнала. Любе стало стыдно – все работают, а она нежится в постели! Быстро поднявшись, она прошлась босыми ногами по половикам и опять улыбнулась. Как приятно ощущать тепло родного дома!

– Проснулась, красавица моя? – улыбнулась Тюша.– Садись за стол, шанежек горяченьких поешь, я тебе молочка парного налью. Ася, ты тоже позавтракай, пока ребятня не проснулась, не то они тебя замучают опять, вздохнуть не дадут. Уж больно они тебя любят.

Сёстры уселись за стол, где на большом блюде возвышались горой шаньги и пироги.

– А запалёнки будете? – спросила дочерей Тюша, подавая им обожжённые до черноты картофелины. – Ещё тёплые!

– Ой, как я давно их не ела! – радостно воскликнула Люба и, приняв из рук матушки совершенно чёрную картошку, аккуратно разрезала её ножом.

Неожиданно на пороге появилась Анфиса.

– Девки, беда! Чего-то там у соседей наших неладно! Маруся туда кинулась, а я – к вам.

– Чего неладно-то? – встревожилась Тюша.

– Крик какой-то послышался, похоже, Дарьин голос. Вот Маруся и побежала туда. Может, глянешь, Ася, чего там с твоей подружкой приключилось? Вдруг помощь какая нужна?

Люба с Асей подскочили и бросились к двери.

– Люба! Куда в исподнем-то? Хоть юбку надень! – крикнула Тюша.

Любаша вернулась, схватила юбку, быстро надёрнула её через голову, на плечи набросила большой цветастый матушкин платок и побежала следом за сестрой.

Навстречу им Маруся уже выводила из соседских ворот всхлипывающую Дашу.

– Успокойся, всё позади! – утешала она девицу, обнимая её за плечи. – Сейчас водички попьёшь и расскажешь нам, что там у вас приключилось.

Даша молча кивала, послушно шагая рядом. По щекам её катились слёзы, а в глазах застыл страх.

Чтобы не будить малышей, отправились в избу к Анфисе. Даша по-прежнему всхлипывала:

– Я… я… кажется, убила его!

– Кого? – одновременно спросили Люба с Асей.

– О…. о… отчима!

– За что?

– Он меня схватил… я стала кричать… он зажал мне рот рукой… а я его …укусила. Он меня ударил.

– А Наталья-то где? – спросила Анфиса.

– Ушла куда-то, я не знаю, она мне не сказывала, – немного успокоившись, начала говорить Даша. – Мы с Асей только что вернулись из пасева, он меня у ворот поджидал.

Ася кивнула, подтверждая слова подруги, а та продолжала:

– Я не знала, что матушки-то нет. И братья у бабушки в Верхотурье гостят, мы их на время страды туда отправили, чтоб забот меньше было. Отчим-то меня сразу за руку схватил и в избу поволок. Вижу, что злой он. Ворчит на меня. Опять, мол, твой защитничек Ваньке накостылял. А я никак в толк не возьму, о чём он.

– Я знаю, о чём! – вступила Маруся. – Он нанял Ваньку Кривова ворота ваши дёгтем вымазать, а Тимка не дал ему. Я видела, как они дрались ночью.

Даша испуганно посмотрела на неё:

– Зачем ворота вымазать? За что? Я же ничего… я же не…

– Успокойся, мы знаем, что ты ни при чём. Что он ещё тебе сказал?

– Сказал, что никто мне сейчас не поможет… – она смущённо замолчала.

– И чего?

– Затащил меня в избу и… и сарафан задирать начал, – покраснела девица. – А я отбивалась, как могла, потом упала… он на меня… я ухватилась за первое, что под руку попало, и по голове его хрясь! – всхлипнула опять Даша.

– А чего под руку-то попало? – полюбопытствовала Анфиса.

– Утюг там стоял… чугунный… я убила его, наверно… Он повалился набок, я вскочила и бежать во двор, а там, в аккурат, вы подоспели.

– Сиди тут! Я сейчас! – сказала Маруся и вышла из избы.

– Стой! Куда ж ты одна-то? – кинулась следом за ней Анфиса, но та уже стремительно шагала к соседской избе.

Маруся осторожно перешагнула через порог. На полу лежал здоровый мужик. Похоже, он был без сознания. Она взяла ковш, зачерпнула из кадки воды и плеснула ему в лицо. Мужик застонал и открыл глаза.

– Очухался! Вот и слава Богу! Ещё раз тронешь девку – сильно пожалеешь! – сурово сказала Маруся.

Мужик недоумённо посмотрел на неё:

– Ты кто?

И опять закрыл глаза. Маруся снова зачерпнула воды и выплеснула на него.

– Осторожно! – сказала вошедшая Анфиса. – Он ведь захлебнётся!

– Пусть похлебает водички! – сурово ответила Маруся. – Моя бы воля, так я и сама бы его прибила!

– Глянь-ка, у него волосы в крови, – показала Анфиса. – Вон там, сбоку.

– Ничего, дурную кровь иногда полезно выпустить на волю, – всё так же сурово сказала Маруся и обратилась к мужику:

– Тебя как звать-то?

– Афанасий, – еле слышно молвил он.

– Слушай меня, Афоня, и запоминай: я сейчас пойду к уряднику и донесу на тебя. Мы знаем, что ты тут творишь, и так просто это не оставим! Ты меня понял?

Тот кивнул, но по его взгляду было видно, что ничего он не понял. Он и в самом деле никак не мог взять в толк, что же случилось, и почему эта баба его ругает.

– Оставь уже его, Маруся, – попросила Анфиса.

– Нет, матушка, я его теперь не оставлю в покое. Он напал на беззащитную девицу, он хотел её обесчестить. Я теперь сама за ним следить буду и жене его всё расскажу!

Афанасий с ужасом смотрел на Марусю, силясь вспомнить, что же произошло. Она погрозила ему кулаком и вышла из избы. Анфиса перекрестилась и пошла следом за ней. Ох, и боевая же у неё дочь! И за себя постоит, и других в обиду не даст. А чему тут удивляться? Она с детства такой была.

Даша ждала их в нетерпении.

– Жив твой отчим, ничего ему не сделалось! Таким наглецам иногда полезно утюгом по голове! – сказала ей Маруся. – А ты молодец! Можешь за себя постоять!

Девица облегчённо вздохнула, вставая с лавки.

– Куда ты собралась? – спросила Анфиса. – Я тебя никуда не пущу, пока Наталья домой не вернётся. Оставайся тут, девонька. Мне так спокойнее будет.

– Дак, неудобно мне стеснять вас, да и делов у меня полно, – попыталась возразить Даша. – Матушка вернётся, ругать станет, что я ничего не сделала.

– А дела твои в лес не убегут! И нечего стесняться, ты нам не чужая! – улыбнулась Маруся. – Может, даст Бог, породнимся скоро. Тимка-то мой свататься к тебе собрался. Аль откажешь парню?

Даша смущённо опустила глаза, щёки её вспыхнули румянцем.

– Не откажу, – чуть слышно вымолвила она.

– Вот это да! – воскликнула Ася. – А я ничего не знаю! Моя подруга – невеста моего брата? Мне это нравится!

Тут в избу вошла Тюша и обратилась к дочерям:

– Девки, чего вы тут застряли? У вас еда-то вся остыла уже! И ребятня проснулась. Мне одной с ними не управиться!

Люба с Асей мигом подскочили и побежали в свою избу, увлекая за собой и Дашу. Тюша присела на лавку, ожидая рассказа о том, что случилось. Анфиса уже хотела было поделиться с ней новостями, но в это время Маруся сказала:

– Вон Дашина матушка домой идёт! Сейчас она подивится на своего мужика.

– Упредить её надо! – вскочила Анфиса и отворила окно, подзывая к себе соседку.

Та подошла и, выслушав её, воскликнула с жаром:

– Не может быть!

– Да как же не может, коли было? – удивилась Анфиса. – Мы все это видели. Девка твоя перепугана насмерть. Маруся грозится донести властям на него.

Наталья бросилась домой. Через какое-то время она вернулась и попросила не заявлять на Афанасия. Дескать, он просит прощенья, всё произошло случайно, просто Дарья его не так поняла. Он ничего дурного и не помышлял. Не мог он этого сделать, он её как свою дочь любит. Маруся, которая в это время спокойно сидела в стороне, вдруг вскочила и подошла к окну.

– Хорошо, – сказала она, – я не пойду к уряднику. Но не ради вас с мужем, а ради Дарьи. Ни к чему девке дурная слава. Ей ещё замуж выходить, а вы эдак всех женихов от неё отобьёте. Но в обиду Дашу мы не дадим. Она останется жить у нас.

– Да как же я без неё-то? Я без неё, как без рук. Она ведь главная моя помощница. Столько работы. Покос, опять же, впереди.

– А вот пусть твой Афоня и работает теперь за неё! – отрезала Маруся. – Выбирай: мужик или дочь.

Она говорила так решительно, что Наталья не смогла ей возразить, махнула рукой, опустила голову и пошла к своей избе.

– Может, зря ты так, – мягко возразила дочери Анфиса. – Это их семья и их дела.

– Вот именно – семья! Семья! А она между своим дитём и чужим мужиком выбор сделала. Не дочь выбрала, а этого срамника! Это правильно? Я, между прочим, сейчас свою семью защищаю, своего сына! Представь, что будет, когда Тимка про это узнает? Он прибьёт сгоряча Афанасия, и что? В тюрьму сядет? Не стоит этот проходимец того, чтоб жизнь парню губить из-за него. Пусть уж лучше Дарья при нас будет, так всем спокойнее. Я же вижу, что Тимоха голову потерял, каждую ночь вокруг её дома топчется, оберегает. Пусть лучше он спокойно спит тут. И у меня душа на место встанет. Да, мне не нравится эта семья, но я ничего не имею против Дарьи. Хорошая девка, пусть всё у них с Тимохой сладится, коль выбрал он её. Мне этакие трагедии тут не нужны. Мы от одной беды парня увезли, и я совсем не хочу, чтоб он попал в другую.

Анфиса слушала Марусю и невольно думала о том, как та мудра и дальновидна. При всей её горячности, дочь не теряет хладнокровия, мыслит здраво и, главное – правильно. Да и внешне держится спокойно. Вот ведь умеет же! Зато, когда надо, задаст жару! Как она сегодня этого мужика на место поставила! Анфиса улыбнулась, вспоминая его растерянное лицо.

– Молодец Маруся! – подала голос Тюша, внимательно наблюдавшая за всем, что происходит, – Кто-то должен ведь девицу поддержать, коли мать у неё такая непутёвая.

– Ты, конечно, всё правильно говоришь, дочка, – молвила Анфиса, – только не мешало бы и у девки спросить, чего она хочет.

– И то верно! – улыбнулась Маруся. – Что это я за других решать вздумала? Конечно, если Даша захочет вернуться домой, никто возражать не станет. Пойду-ка я, поговорю с ней.

Глава 11

Василий вместе со всеми возвращался с покоса. Тело приятно ныло от усталости, да и мозоли на руках давали о себе знать. Отвык он уже от такой работы. Давно не косил. Рядом с ним на телеге сладко спали Тимофей со Степаном, несмотря на тряскую дорогу. Колёса то подпрыгивали на буераках, то мягко оседали в дорожной пыли. Василия не покидало ощущение, что он вернулся в детство. Оно появилось ещё рано утром, как только начали собираться на покос. Иван спокойно и уверенно отдавал распоряжения ещё сонным работникам, укладывал на телегу обмотанные тряпицами косы, командовал, кому куда садиться. Совсем как тятенька когда-то. Добравшись до места, он так же уверенно указал, где будут начинать косьбу, поставил в свой черёд каждого косаря и первым пошёл по елани*, красиво взмахивая косой. Василий с упоением слушал привычный с детства звук скашиваемой травы, напоминавший тонкий всхлип, и наслаждался пряными ароматами трав. Он шагал следом за братом, и его не отпускало ощущение, что он движется за широкой тятенькиной спиной, как когда-то в детстве. Болью сжимало сердце. Нет уже тятеньки, а жизнь идёт своим чередом. Сменяются рассветы и закаты, так же следуют друг за другом пахоты, жатвы и сенокосы. Ничего не меняется в мире, он таков же, как и годы назад. Те же дожди и снегопады, те же бури и грозы, то же солнце светит на небесах. Вот и травы зреют из года в год, чтоб вновь упасть под лёгким взмахом косаря, источая при этом неповторимый запах. Да, мир всё тот же, только человек в нём – величина непостоянная. Он приходит сюда, чтобы радоваться и страдать, работать и пожинать плоды своего труда, постигать глубинный смысл жизни и в итоге уходить в небытие. Когда-то по этой елани так же уверенно шагал дед Степан, потом отец, теперь вот Иван. А однажды пойдёт по ней Стёпка, расставив друг за другом своих сыновей. И так будет всегда.

– Вань, – обратился Василий к брату под тихий скрип колёс, – а что сейчас в дедовой малухе?

– Всё то же, что и прежде. Я там работаю иногда, то шорничаю зимой, то плету корзины. По весне вот опять лозы нарезал, туда же и сложил, сгодится.

От этих слов на душе вдруг словно потеплело. Продолжается ремесло деда Степана. Это хорошо. Надо бы обязательно заглянуть в малуху, вроде как к деду в гости сходить.

– Стёпка мой решил, что раз он носит имя деда, то непременно должен дело его продолжать, вот и обучаю его понемногу. Ему нравится. Мы с ним зимой новый короб на сани сплели, хорошо получилось.

Братья помолчали, думая каждый о своём.

– Если вёдро постоит, то за пару-тройку дней высушим сено и сгребём этот покос, – проговорил Иван, погоняя лошадь. – Завтра мы его докосим, а как ободняет**, бабы, начнут сегодняшнюю кошенину разбивать***.

Василий согласно кивнул. Гребь ему всегда нравилась больше, чем косьба. На покос выезжали всей семьёй, работали споро, и при этом как-то весело и задорно, с шутками да прибаутками. Грабли быстро мелькали в ловких руках его сестриц и матушки. Маленькие копёшки***** мигом вырастали то тут, то там. Их сразу подтягивали к центру самой большой елани. Потом тятенька с Иваном трёхрогими деревянными вилами метали сено в зарод****, а Василко принимал и распределял его, стоя наверху, да при этом старательно утаптывал сено, чтоб зарод был плотным. В завершение сёстры деревянными граблями очёсывали стог со всех сторон, чтобы при сильном ветре не раздуло клочья с боков. Но больше всего любил юный Василко принимать привезённое сено на сеновале, когда его с возов отмётывали наверх, а потом непременно пойти ночевать на свежем сене, бросив на него старое одеяло. И чтобы сестрицы рассказывали какие-нибудь страшные истории, и чтобы кровь в жилах стыла при малейшем шорохе. И чтобы дрожать от страха, заслышав странные звуки, но успокаивать себя тем, что это просто старший братец так шутит с ними, и с замиранием сердца прислушиваться, пока тот не выдаст себя весёлым смехом.

– Глянь-ка, соседи куда-то уезжают, – прервал Иван воспоминания брата, когда они уже подъезжали к дому. – Или это они Дарью в дорогу снарядили? Похоже, одна она едет-то.

При этих словах Тимофей подскочил на телеге, сон его как рукой сняло. Тимка спрыгнул и поспешил к Даше, которая у повозки прощалась с Асей.

– Неужели уезжаешь? – спросил он, подходя.

– Отправляют меня в Верхотурье к братьям, – печально ответила Даша. – Матушка решила, что так лучше будет. Но я скоро вернусь! – тут же заверила девица.

– А с чего вдруг отправляют-то?

– Я потом тебе расскажу, – пообещала Ася. – Тут такое было!

В это время в воротах показалась Наталья, позади которой маячил Афанасий. Взгляд его был направлен куда-то поверх их голов. Ася обернулась, пытаясь понять, что он так пристально разглядывает, и увидела тётушку Марусю, открывшую ворота вернувшимся косарям.

– Пришли мне весточку, как доедешь до места, – смущаясь, проговорил Тимка.

– Пришлю обязательно, – заверила его девица, садясь в повозку.

– Кланяйся там всем! – крикнула дочери Наталья, когда возница натянул поводья. – Да за братьями приглядывай!

Дарья кивнула в ответ и с удивлением посмотрела на своего отчима, который, казалось, забыл обо всём на свете, откровенно пялясь на соседский двор. Маруся уже ушла, а тот всё смотрел ей вслед, пока Наталья не окликнула его.

Такой интерес соседа к Марусе не остался незамеченным, и вскоре уже все подтрунивали над ней.

– Марусь, глянь-ка, Афоня-то опять тебя поджидает, уже все глаза проглядел на наши окна. Как сел с утра на завалинку, так и сидит! – говорила ей матушка.

– А сосед-то наш, похоже, неравнодушен к тебе, маменька! – смеялся Тимофей. – Видать, хорошо его Дашка утюгом-то приложила! Уж больно тихий стал!

– Марусь, там Афанасий за огородом бродит, никак, тебя дожидается? – сообщал с улыбкой Иван, вернувшись со двора.

Маруся только успевала отмахиваться от их насмешек, но однажды к ней с разговором явилась Наталья. Она плакала и умоляла оставить её мужа в покое, иначе, мол, она пойдёт к бабке и наведёт на разлучницу порчу. Неспроста ведь он так смотрит на Марусю, не иначе, как она приворот на мужика сделала. Маруся только руками развела. Ну, что можно на это ответить? Пытаться доказать всем, что у неё замечательный муж и никто ей, кроме него, не нужен? Или просто послать всех куда подальше вместе с этим ненормальным Афоней? А тут ещё и Сано явился. Ему, видите ли, приспичило с сыном пообщаться. Начал пенять, что Маруся настраивает сына против него, что тот его избегает.

– Как же вы все мне надоели! – в сердцах бросила Маруся. – Ты сына в гости позвал, он к тебе приходил. Чего тебе ещё надо?!

– Не был он у меня! – начал спорить Сано.

– Был, Сано, был! В тот самый день, когда ты его позвал. А ты, поди, опять пьяный спал? А вот жена твоя его встретила-приветила, да так, что больше он к тебе ни ногой! Так что иди домой и разбирайся там у себя.

В это время за ворота вышел Тимофей, и Маруся оставила их наедине. О чём уж они там говорили, она не знает, только слышала, как вскоре раздались на улице Татьянины крики, и злой Тимоха влетел во двор, с силой хлопнув воротами.

– Ты чего, парень!? – окликнул его Иван. – Ты эдак-то мне ворота в щепки разнесёшь! А они ни в чём не виноваты!

Тот лишь молча прошагал мимо. Из избы выскочила Маруся и поспешила за сыном в огород. Села рядом на скамейку, обняла одной рукой, а другой молча гладила по плечу. Тот зло сопел, но ничего не говорил. Наконец он успокоился немного и сказал:

– Вот откуда он свалился на мою голову? Не было его в моей жизни, и так было хорошо. Был у меня хороший отец… А теперь…

– И теперь отец твой никуда не делся, – начала как можно спокойнее Маруся. – Он такой же твой отец и по-прежнему любит тебя.

– Но этот! Ты представляешь, матушка, он заявил, что я обязан помогать ему, потому что он бедный и несчастный, а мы живём в достатке.

– Успокойся, Тимоша! Ничем ты ему не обязан. Зато теперь ты можешь оценить по достоинству своего истинного отца. Он никогда ничего ни у кого не просил. Всего в этой жизни добился сам. Мы уехали отсюда с маленьким узелком и с тобой на руках. И всё, что сейчас у нас есть – это заслуга Егора. Ты сам видишь, сколько он работает, и какой спрос на него в городе.

Тимофей вздохнул и согласно кивнул матери.

– А теперь посмотри на это с другой стороны, – продолжала Маруся, улучив момент. – Это я о твоей теории всеобщего равенства. Ты всё ратуешь за справедливость. Так вот она, справедливость, – один брат работает и всё имеет, другой пьянствует и потому бедствует. И ты по-прежнему считаешь, что богатый должен с ним поделиться?

Тимофей молчал. А что он мог на это возразить? Вот Парамон бы нашёл, что сказать, а он ничего сказать не может. Права матушка, не годится тут теория всеобщего равенства. Может, просто масштабы не те? Ну, вот в рамках всего государства Российского – это одно, а в рамках отдельной семьи – другое. Попытался он донести до матушки эту мысль, а она тут же и осадила его:

– Так государство-то из таких вот отдельных семей и состоит! И на них держится!

Тимофей замолчал. Не получалось у него спорить с матушкой. Умная она у него. Вот бы с Парамоном их свести, интересный мог бы разговор получиться.

– Ладно, сын, посиди тут, подумай, а я пойду, пора и мне с Саном поговорить по душам, – сказала Маруся, поднявшись.

Она решительно подошла к избе бывшего мужа, вернее, бывшей подруги, где он теперь жил.

– Сано, выходи, разговор есть! – крикнула Маруся, постучав в ворота.

На крыльцо выскочила Татьяна и заголосила:

– Ишь, чего удумала! Сама сюда заявилась, рожа твоя бесстыжая!

– Не блажи, дура! – рявкнул появившийся следом Сано.

– При мне будете разговаривать! – упорно не унималась хозяйка.

Маруся толкнула ворота и вошла. Она с детства помнила этот двор, частенько они с Нюрой тут бывали прежде, да и на посиделки сюда хаживали. Кажется, всё это было в какой-то другой жизни.

– Тань, сколько можно беситься, а? Ты чего добиваешься? – обратилась она к бывшей подруге.

– А нечего на чужих мужей заглядываться! – вновь заголосила та.

– Ты Егора видела? – спокойно спросила Маруся.

– Видела, – недоумевая, ответила Татьяна.

– И как он тебе? – снова спросила Маруся

– Мужик как мужик! – по-прежнему не понимая, куда она клонит, отвечала Татьяна.

– Нет, не мужик как мужик! – спокойно и твёрдо проговорила Маруся. – А лучший муж на свете! Надёжный, заботливый, работящий! За таким, как за каменной стеной. Неужели ты думаешь, что его можно на кого-то променять?! Ошибаешься, подруга. И сыновья у него выросли такие же! И они его любят! И почитают! И тебе, Сано, есть чему поучиться у старшего брата. Кабы ты хоть чуток поумнее был, да умел жизнь ценить, тоже жил бы припеваючи, с твоими-то руками! Но нищенствовать тебе больше по нраву. Согласна! Нищенствуй! Только сына моего не трожь! Пока он тебя окончательно не возненавидел. Ему есть с кем тебя сравнивать. И уж поверь – он не сильно обрадовался, узнав, что ты его отец. И лучше бы он этого не знал. Но коли уж ты захотел иметь взрослого сына, то хотя бы оставайся при этом мужиком! Не заставляй его стыдиться тебя!

– А он меня стыдится? – удивился Сано.

– А ты на себя посмотри! – хмуро сказала Маруся и повернулась к выходу, но в воротах она обернулась и обратилась к Татьяне:

– А ты, подруга, не блажила бы под нашими окнами. Зачем на посмешище себя выставляешь? Гордость имей!

Татьяна раскрыла было рот, но тут же остановилась, уставившись в Марусину спину.

А та вышла за ворота и спокойно направилась к своей избе.

*Ела́нь – поляна на покосе.

**Ободня́ет – утро сменится днём (утренняя погода поменяется на дневную).

***Разбивать кошени́ну – ворошить скошенную траву, чтобы она лучше сохла.

****Заро̀д – большой стог сена.

*****Копёшки – небольшие копны.

Глава 12

По окончании страды Василий с Любашей засобирались домой. Маруся начала думать, не поехать ли и ей с ними, хотя изначально этого не планировала. А всё дело в Афанасии, который проходу ей не давал. Стоило ей выйти на улицу, и он тут же появлялся у своих ворот. Если она шла на реку, то вскоре там непременно оказывался и он. Она отправлялась в лавку и обязательно встречала Афоню на обратном пути. Он ничего не говорил, просто смотрел на неё и улыбался. Эта глупая улыбка выводила Марусю из себя, и она из последних сил сдерживалась, чтобы не наговорить соседу гадостей. Однажды всё-таки не выдержала и сказала: