- -
- 100%
- +
Это недавно мама выписала на домашний адрес журнал для бухгалтера, а в подписном агентстве ошиблись и подписали на конверте «офис». Когда получили – посмеялись, а папа вдруг заявил:
– Раз написано – значит, так тому и быть! – и принялся за обустройство балкона.
Раньше там инструменты лежали, по тумбочкам разложенные, хранились лыжи, коньки, удочки, сварочный аппарат и точильный станок. Папа втащил на балкон столик, водрузил на него маленький телевизор с нетбуком, кресло поставил, поселил вентилятор, обогреватель, термометр с барометром, на пол постелил рыжий коврик с веснушчатой надписью «wellcome». Завершил облагораживание шикарным росчерком: повесил красивые шторки. И объявил балкон офисом. «Место для отдыха и великих дум!» – сказал.
Старшие брат и сестра посмотрели-посмотрели, дружно обзавидовались, и тут же принялись наряжать свои комнаты. Тимофей повесил на стену свежий приз за победу в соревнованиях по ракетно-модельному спорту – картину под названием «Одинокое дерево и бегущая лощадь в лучах заката». Подумал и решил соорудить подсветку. Правда, закончилось всё коротким замыканием и громкими папиными возгласами: «окаянный электрик» перепутал провода. Осторожная Маша рисковать не стала: щедро обсыпала полочку пузырьками с парфюмерией и завела огромный цветок на подоконнике. Теперь поливает его по средам и пятницам.
А для меня комнаты не хватило, живу в большой, с мамой и папой. Когда родители закончат ремонт, накопят денег и купят новую мебель, переселюсь к брату. А может, к сестре.
Думаю, лучше к Тимке: он весёлый и общительный. Друзья на каждом шагу: идёшь с ним по улице – язык от «здрасте» устаёт. Брат дома сидеть не любит: то в колледже на занятиях, то на станции юных техников кружок ведёт, то в ансамбле на ударных инструментах тренируется. Однажды эти железные тарелки почти месяц у нас в доме обитали. Тима их футболками обертывал и грохотал что есть силы, когда родители на работе были. Мама, вспоминая, до сих пор удивляется, как соседи выжили, и делит прошедшее время на жизнь с барабанами и без.
А ещё у Тимофея подружка есть. Всем очень нравится: красивая, добрая и не толстая. Когда вырасту, обязательно найду себе девчонку, похожую на Тимину Маринку. Хотя лучше сначала заведу собаку, а потом жену!
У девчонки надо сначала характер продегустировать, а то будешь потом всю жизнь в атаку ходить, как мы с сестрой. Постоянно ругаемся, и всё из-за того, что Машка слишком командовать любит: то ей подмети, то прибери, то вынеси. Подумаешь – старше на шесть лет! Хотя, если честно, согласен с ней в комнате жить: телевизор вместе допоздна смотреть можно, с уроками поможет. И ещё сестра симпатичная! В этом уверены все, кроме самой Машки. Зарегистрирует очередной прыщик на лице – и объявляет вселенскую катастрофу!
Описать её в презентации что ли? Хм, ещё обидится или разозлится и даст по лбу. А я этого не потерплю – опять битва будет! Лучше маму презентирую… или – презентую? Нет, дарить, конечно, никому не буду, самим нужна! Такой больше нигде не встретишь, у всех мамы как мамы, а у нас – особенная! Папа говорит, что до сих пор не может предугадать, что вытворит его жена в следующую минуту. Такая непредсказуемая! Просто у неё слишком быстро настроение меняется: то шутит и хохочет, то вдруг такое цунами устроит – мало не покажется!
Мама работает главным бухгалтером в нескольких фирмах. «Сижу на трёх стульях!» – обычно так представляется. Думаете, слишком толстая? Немножко. Зато подвижная, успевает готовить, стирать, носиться по магазинам, помогать с домашними заданиями, выслушивать наши жалобы и открытия, поддерживать и вдохновлять. И ещё обожает между делом читать – это её любимое занятие. Одной скучно, так она папу слушать приучает: начнёт страничку, да больше не выходит – он от мамы на балкон курить убегает.
Когда книжек под рукой нет, мама изучает разные инструкции, рецепты приготовления блюд… словом, всё, что на глаза попадётся. Вчера, например, рекламный каталог китайских товаров случайно встретился. Ох, и хохоту было, когда мы наперебой за ужином отгадывали, что китайцы имели в виду. Вот, например: что означает вода-летун? Не догадались? Брызгалка! А доставалка для рыбы? Не знаете? Удочка!
Вспомнил и захихикал.
– Ну что, фантазихер, написал презентацию? – прошелестел с дивана мамин голос.
– А? Сейчас! – опомнился я, и принялся выводить вдруг прилетевшее в голову заглавие: «Моя любимая пятая часть комнаты с окнами на восток».
Опишу свой домашний уголок. Где вещи очень правильно разбросаны и неправильно прибраны – но зато все мои. И пусть тема будет не такая, как у других!
*рондат-фляк – акробатический прыжок
Математика
– Женя, ты сделал домашнее задание? Решил задачу? Женя, ты в курсе, что у тебя одни двойки? – голос математички то трубил, то звенел комариным писком.
Я тщетно пытался скрыться от назойливой учительницы, сворачивая в незнакомые дворы, прячась в кронах деревьев и ныряя в воду с причудливых мостов, но неизменно нос к носу сталкивался с Зинаидой Егоровной. А как она могла оказаться на крыше двенадцатиэтажки?!
Торопливо спрыгнув оттуда и боязливо озираясь, скрылся в густых зарослях огромной травы и на мгновение успокоился. «Здесь она меня не найдёт!» – облегчённо подумал я и присел на корточки. Но зелёная растительность тут же раздвинулась, как занавес, и прямо передо мной возникло круглое слегка полноватое лицо математички. Я вздрогнул. Лицо затряслось, стало нечётким, как в бабушкиных «плюсовых» очках и приказало почему-то маминым голосом:
– Вставай! Да вставай сейчас же! – следом кто-то довольно сильно потряс за плечо, и я буквально вылетел из шикарной зелени как пробка. Надо мной нависала мама, держащая в руках раскрытый дневник.
– Ма? Так это ты? – изумился я и сразу обрадовался, ощутив, как изматывающий сон уходит, улепётывает без оглядки. – А я тебя не узнал!
– Я тоже тебя не узнаю! Опять за контрольную по математике двойка! В последнее время пошли улучшения – четвёрки и даже пятёрка, я было успокоилась…
Пришлось честно признаться:
– Списал – и получил пятёрку! Хотел тебя порадовать. Отгадай, по какому предмету списывать вообще невозможно? По физкультуре! Там я – первый!
Но мама категорически не хотела быстро успокаиваться:
– Нет, эта ситуация мне совершенно не нравится! А сидеть-объяснять некогда – на работе отчёты. Выход один – придётся заниматься с репетитором!
Мама ревностно относится не только к своей профессии бухгалтера, но и к цифрам вообще: эти маленькие противные шмакодявки для неё – как родные; обожает и знает все их причуды.
– Но сегодня, вроде бы, выходной? – робко предположил я, надеясь, что мама изменит решение.
– Это не имеет никакого значения! – ответила она стеклянным голосом. – Слыханное ли дело?! Пятый класс, а два на три перемножаешь – получаешь пять! – и отвернулась, чтобы скрыть навернувшиеся слёзы глобального расстройства.
Да, отчёт на работе – дело жестокое. Мама устаёт и от этого часто нервничает; то и дело приходится её спасать от наплывов плохого настроения.
– Ой, ма! Это случайно вышло: просто забыл знак по часовой стрелке повернуть, написал умножение вместо плюса, а так ответ правильный! И, к тому же, Зинаида Егоровна слишком строгая и вообще меня не любит…
Но мама была упряма:
– Уже созвонилась с тётей Каринэ, та согласилась подтянуть тебя по математике.
Я сделал круглые глаза:
– А кто такая тётя Каринэ?!
– Наша дальняя родственница; как говорится, «седьмая вода на киселе». Их «веточка» – несколько семей, переехали из Армении в Россию в девяностые годы, когда на родине было совсем плохо.
– А что такое «седьмая вода на киселе»?
– То же самое, что «по тётке Прасковье двоюродный Максим»! – пропечатала мама таким тоном, и я понял, что поваляться в постели сегодня точно не удастся.
За скоротечным завтраком и в трясущемся от старости автобусе, мама пыталась расплести запутанное кружево многочисленных родственных связей, из чего я вынес, что все люди – братья, и что если сильно постараться, то можно обнаружить свою родню в любой точке земного шара.
– Вот были бы живы твои бабушки – они бы показали наше генеалогическое дерево, сколько там веточек! – сокрушалась мама, пока мы ехали на другой конец города, и пассажиры, сидевшие рядом, незаметно вдохновлялись, кивали головами и дружно подхватывали разговоры о родне, корнях и памяти предков.
– А армяне по-русски говорят? – прервал я мамин нескончаемый поток мыслей и всунул свой животрепещущий вопрос.
– А как же! – воскликнула она. – Сестра Каринэ – тётя Ануш даже преподаёт русский язык, не помню, в какой школе нашего района! Только фамилии учеников всё ещё путает: Симонова по привычке Симоняном называет, Петрова – Петросяном.
«Классно! – восхитился я. – Вот приду завтра в школу и скажу Женьке Губкину: «Привет, Губкян!» А он мне в ответ: – «Шишкян, здорово!»
– А как фамилия тёти Каринэ? – дёрнул я маму за рукав.
– Мкртчан!
– ???
За разговорами дорога показалась не такой длинной, и скоро мы уже стояли у квартиры родственников. Дверь открыла черноглазая тётенька с большим носом и крашенными «под блондинку» волосами. К её пышному телу, одетому в светленький домашний сарафан с двух сторон прицепились две любопытные мордашки, принадлежащие черноволосым, тоже необычно носатым мальчишкам детсадовского возраста. Ребята сначала, как по команде вылупились на нас огромными тёмно-смородиновыми глазами, в которых совершенно невозможно было различить зрачков, а потом принялись негромко хихикать.
– Вартан! Арушан! Вас тут не хватало?! – зычно прикрикнула на мальчишек моя новоявленная тётя и расплылась в улыбке. – Пажалуйте, гости дарагие! Прахадите! Чайку, кофейку?
– Нет, нет, спасибо! – засмущалась мама и подтолкнула меня вперёд. – Это Женьчик. Оставлю его позаниматься, а сама часок пройдусь по магазинам, в будни совершенно ничего не успеваю.
– Канечно, канечно! – понимающе закивала хозяйка. – Погуляйте, а у меня за это время абед поспеет! А ты, Женя-джян, прахади, не стесняйся, знакомься с ребятишками!
В большой комнате, куда определила меня тётя Каринэ, кроме громко орущих и бегающих друг за другом мальчишек с диковинными именами, оказался ещё один ребёнок: в уголке, на фиолетовом горшке, имеющем форму бегемота восседал кучерявый малыш, весь перемазанный красной помадой, и с воодушевлением сковыривал со стены золотистые «породистые» обои.
– Вуй ме! Араратик, што ты делаишь? – вскричала репетиторша и принялась отдирать ребёнка от увлекательного занятия. Малыш оглушительно заревел и смог перекричать начинающих потасовку братьев.
– Вах, мама-джан! Кто дал Араратику эту штуку?! – грозно вращая глазами и потрясая вывернутой косметичкой, тётя обрушила гнев на притихших мальчишек – и тут же, не дожидаясь ответа, схватила под мышки и потащила громко вопящее младшее чадо в ванную.
– Это не я! Это он! – завопили вдогонку Вартан и Арушан, показывая друг на друга. – У нас не получилось братику попу вытереть – он от нас спрятаться хотел! Мы его из-под стола выманить хотели, а потом бы помаду на место положили! – но обнаружив, что их не слушают, ребята замолчали и дружно уставились на тетрадку с ярким рисунком, которую я машинально сжимал в руках.
Такой гам в нашем доме бывал, пожалуй, только в дни рождения! Да ещё, пожалуй, когда брат колотил по музыкальным тарелкам, готовясь стать знаменитым ударником.
– Много детей – базар! – принялась оправдываться вернувшая с отмытым голопопиком тётя Каринэ. – Внуков из детсада высадили, а так у нас тихо, спокойно. Сережа – младший сынок, вырос, а так, бывало, хи-хи-хи, деньги фломастером рисовал и мне в кошелёк вместо настоящих подсовывал, белую кошку хной в рыжий цвет красил! Дети есть дети!
– Сергей! – позвала тётя. – Забери этих исчадий ада погулять!
В комнату шагнул ещё один «деть»: высокий широкоплечий чернобровый парень, над верхней губой которого шикарной полоской росли небольшие усики. Я машинально потрогал у себя под носом и вздохнул. Появление «мужской» растительности на моём лице означало бы категорическое уравнивание в правах с братом и навсегдашнее выключение его всюплешпереевших восклицаний: «когда же «мелкий» вырастет?!»
Из коридора выглянул младший из лихих братьев и, хитро улыбаясь, протянул:
– Ба-а-а, а можна-а-а нам на улицу веласапет взять?
– Так и быть, – разрешила тётя Каринэ и пояснила. – В пятницу у Арушанчика юбилей был – пять лет, дед велосипед подарил, так малыш всё норовил его в постель затащить, еле уговорили рядом с кроваткой поставить!
Неожиданно тётя прищурила глаза и подозрительно внимательно посмотрела на меня:
– Ну, что, Женька-джян? Готов заниматься математикой?
Я вздрогнул. Честно говоря, совсем позабыл, зачем сюда пришёл – и вопрос прозвучал, как залп или неожиданное приглашение к зубному. На этот случай в моём арсенале имелся один фирменный опробованный приёмчик: оттянуть неприятное событие, попытаться «заговорить зубы», но тут дверь вдруг распахнулась, и в комнату ввалился большой усатый сильно пыхтящий дядька, который с порога завопил тугим басом:
– Это надо же! А ещё прадавэц называется! Представляешь, жена, пошёл в магазын, там адна дэвушка апельсын торгует! Товар хорош, а лицо?! Кэмэнная стэна! Я ей говорю: улыбнись, дарагая! Я хотэл, на прадавэц посмотрэл – уже нэ хочу! Это тавар – его чувствовать, любить надо! Такой удовольствие, когда люди из твоих рук што-ныбудь покупают! Покупатэль хорошо – тэбэ хорошо! Гаварил-гаварил, а дэвушка нэ понимает! Повэрнулся, к другой жэнщинэ пошёл! Яблок, канфет, банан купил, внуки в доме – радость в доме: угощать надо!
С этими словами дядька снял с головы кепку, вытер клетчатым платком вспотевшее лицо, затем лысину на голове, потом потряс комнату таким оглушительным чихом, что зазвенела посуда в шкафу, и только тогда заметил меня:
– Вуй ме! Учэник?! Сколько будет дважды два? Ха-ха-ха! – взорвался он вдруг таким добрым заразительным смехом, что я автоматически начал улыбаться, а потом засмеялся вместе с ним. И все мои опасения исчезли, улетели куда-то за поля, за моря. Тогда-то я и понял, что смех сжигает страх.
– Это дядя Вазген! – улыбнулась тётя Каринэ. – Пойдем, плэмяшычек, на кухню, я вам с Араратиком яблачки дам! И подхватив малыша на руки, она вышла из комнаты.
– Знаешь, что лежит в этом халадыльнике? – спросила родственница, после того, как я уселся на старую табуретку. – Не знаешь, и я ещё нэ знаю, что там Вазген принёс. Значит, там… икс! – радостно заключила она. – И мы его сейчас найдём: ты будешь примеры рэшать, а я – готовить абэт!
– Вот тебе неизвестные! – тётя Каринэ достала откуда-то из-за шторы и протянула мне листок с напечатанными заданиями. – Подумай, как решить.
У-у-у! Когда учителя произносят своё фирменное «подумай», в мою голову нагло врывается пустота: не лезет ни одна нужная мысль, хотя в другое время их хоть отчерпывай. Зато вспоминается, как африканские слоны вальяжно помахивают ушами, как упруго свистит ветер, когда несёшься на велике или ещё что-то в этом роде.
Вот и сейчас случилась та же история. Я хмуро уставился на противные цифры.
– Икс здесь какой? – спросила тётя, пристально глядя тёмными глазами. Может быть, имела в виду что-то другое, но я ответил на тот вопрос, что услышал:
– Скучный! – сглотнул слюну. – И синий.
– Синий?! – неожиданно обрадовалась тётя. – А эта тройка – зелёная, да?
– Нет, жёлтая, зелёная – четвёрка! – ошарашено произнёс я и добавил. – А пятёрка – ярко-голубая. Так мне кажется.
– И я пятёрку в детстве голубой представляла! – воскликнула математичка. – А двойка почему-то всегда серой казалась…
– Это от усталости! – уверенно заявил я. – У меня такое после тренировок бывает и зимой, когда холодно. Тогда все цифры серыми или чёрными кажутся.
– Правда-правда! – закивала головой тётя Каринэ. – У тебя замечательное воображение! В математике всё, как в жизни! Вот, например, надо упростить выражение. А на что оно похоже? – Тётя взяла в руку карандаш. – Вот смотри: два дробных игрека – похоже на то, что вы с товарищем рассорились и разбежались. А вот группа иксов-акробатов. Бывает такое? А? – тётя Каринэ принялась отчётливо выписывать цифры, не уставая комментировать каждое своё движение.
Я недоумённо слушал, иногда рассеянно кивал. Странная какая-то учительница. Не кричит, когда я туплю, не встряхивает нотациями, если отчаялся найти ответ и забрался в панцирь молчания, говорит и говорит, будто девчонка…
– Что же предпринять? – карандаш репетиторши на секунду остановился. – Это уже другое правило. Перед товарищем извиниться нужно, тогда что есть у каждого – общим будет, а вот в акробатике правильная группировка необходима. Смотри-ка, получился замечательный результат – число четыре!
Я поднял глаза – неужели действительно так просто?! Но мою тихую радость заглушил трубный бас:
– Жена! Ты не видела гвоздодёр?
– Нэт! – категорично ответила тётя Каринэ.
Дверь в кухню распахнулась, и на пороге возник дядя Вазген:
– Ну, куда мог подеваться этот гвоздодёр! – воздевая волосатые руки к потолку, в сердцах пробасил он.
– Говорю же тебе – нэ ви-де-ла! – отозвалась тётя, сунула мне в руки листок и шустро принялась чистить картошку.
– Да вот же он! – вскричал дядя и вытащил откуда-то из-под стола изогнутую железяку, выкрашенную зелёной краской.
– Разве это – гвоздодёр? – всплеснула руками его жена. – Я думала: ребята хлам какой-то с улицы притащили, выкинуть хотела. Потом вымыла на всякий случай: Араратик играть стал, на солнце в эту дырку смотреть понравилось.
– Вах, женщина! – дядя мощно затрепетал руками. – Хлам! Сколько нам нужно вагонов соли съесть, чтобы ты догадаться смогла, что этой штукой можно делать?! Видишь? – мужчина потыкал пальцем в железяку. – Это рыча-а-аг! Рычаг для вытягивания гвоздей!
– Лыся-як! – нараспев повторил маленький Араратик и вцепился зубами в яблоко.
– Захрмар! – обдал жену жгучим взглядом дядя Вазген, провёл волосатой рукой по своей лысой голове и, неожиданно захохотав, схватил Араратика на руки и подкинул вверх.
– Какой умный ребёнок, всё понимает! – приговаривал дядя Вазген, тиская повизгивающего от радости внучонка.
– Что такое «захрмар»? – спросил я, когда дядя покинул кухню.
– Армянское национальное ругательство, означает «змеиный яд»! – ответила тётя, а мне в голову закралась шальная мысль:
«Вот захочет Зинаида Егоровна поставить завтра двойку по математике, а я ей в ответ раз! – и ругнусь по-армянски! Мне – злости выход, а она не поймёт!»
Будто учуяв, что у меня в голове, тётя Каринэ сказала:
– По-армянски «здравствуйте» – «Барев дзес!» Твоей учительнице будет приятно услышать.
Так мы и сидели на кухне по-домашнему: учительница резала картошку, жарила мясо, попутно наставляя меня и маленького Араратика, а я всё увереннее гонял по листку цифры, упрощая выражения. Представить загоны с баранами, как рекомендовала родственница, у меня не получалось, зато получалось коллекционировать разноцветные палочки. Иногда, правда, приходилось прерываться, чтобы успеть записать смешно звучащие армянские слова, типа: «майрик»*, «пайрик»**. Решалось на удивление быстро и весело и, хотя в четырёх уравнениях обнаружились потом три ошибки, на душе почему-то было спокойно и радостно.
Скоро вернулись моя мама и серьёзный Сергей со своими шумными племянниками. Они долго раздевались в коридоре и смеялись над тем, что, не сговариваясь, пришли одновременно.
Потом все уселись за стол и принялись есть картошку и мясо, жареное с ароматной приправной травой. Я и ребята то и дело умирали со смеху над шутками дяди Вазгена, а мама, восхищенная тётиной вкуснотищей, совсем по-армянски цокала, восторгаясь, и старательно выспрашивала рецепты.
Уходить из гостей совсем не хотелось. Пообещав в следующий раз приготовить настоящую «толму» – национальное блюдо армян, тётя Каринэ на прощание крепко обняла нас с мамой. Так крепко, как я видел только в кино – и сразу почувствовал, как в меня вошёл особый, родственный дух, дух большого дружного дома. И загадал заиметь много-много родственников, когда вырасту.
На следующий день математика была последним уроком. Столкнувшись в коридоре с Зинаидой Егоровной, как говорится, «лоб в лоб», я мигом позабыл не только выученные накануне армянское приветствие, но и даже отштудированное ругательство. Учительница выглядела грустной, усталой и… несчастной.
– Здравствуйте! Давайте, я помогу Вам отнести тетради! – выпалил я, кивая на ношу, которую она сжимала в руках.
Вместо надоевшего вопроса: «Ну, что Женя, когда будешь исправлять двойку по контрольной?», Зинаида Егоровна пробормотала торопливое: «спасибо!», протянула тетради, а затем (невиданное дело!) у-лыб-ну-лась!
Первый раз с начала учебного года. Вот!
*Мама, ** папа
Минутка славы
Есть у меня друг – Саня Смирнов. Давний-предавний, с самого первого ясельного дня. Он тогда мне свой горшок отдал. «Ня!» – сказал, так и познакомились. Потом в детсадовской группе не-разлей-вода были, теперь в одну школу ходим. Жаль, не одноклассники: я – «ашка», а он – «гэшка». Саня иногда спрашивает:
– Жень, с кем ты сейчас дружишь?
Я начинаю перечислять одноклассников, ребят из спортивной секции, а он терпеливо ждёт, когда его назову. А я специально тяну и на Саню поглядываю, жду, когда он заволнуется, а потом как выпалю:
– А самый-самый – ты! – И он рад-радёшенек.
Мы с Саней во многом похожи: ростом вровень, цвет волос один в один. Только у меня волосы прямые и когда отрастают – торчат в разные стороны, а у Саши – лежат завитками; он их называет «моя доблесть». Вот чудак человек! Слабаком Саню не назовешь, но из драк и разных переделок приходится его выручать.
Учимся мы одинаково – средне. Нам по одному качеству не хватает, чтобы заниматься лучше: Сашке – старательности; он всё быстро делает, но тяп-ляп, а мне – скорости, зато получается аккуратнее.
И увлекаемся одним и тем же – коллекционировать обожаем. Начали ещё в первом классе с собирания пробок от пивных бутылок. Ох, и поругалась же моя мама! А потом успокоилась и сказала по секрету, что мой старший брат, когда меньше был, тоже тащил домой «всякую гадость». Тогда я быстренько переключился на сбор наклеек, тематических журналов, роботов и конструкторов Лего, а пробки выкинул, оставил только эксклюзивные экземпляры. И Саня последовал моему примеру.
Мы с Саней – «идейные»; то есть, идеи из нас так и прут. Только у меня придуманное подольше остается, а у друга – моментом проскакивает, задержаться не успевает.
Вот встретились мы недавно на большой перемене, Саня и говорит:
– Вчера по телевизору передачу смотрел, зарубежную. Получается, почти все знаменитости из многодетных или бедных семей вышли. Статистика – это не то, что какой-то там рейтинг. Наука! Я и подумал, что мы с тобой – как раз подходящие кандидатуры. У вас в семье трое детей, у нас – четверо, и богатеями нас точно не назовёшь. Вот нам и надо в люди выходить, известность завоёвывать!
– Когда займёмся? – спросил я, хрумкая яблоком.
– А чего откладывать?! Главное – идея мощнейшая! – Саня многозначительно поскрёб затылок. – Думаю, лучше в спорт податься, там быстрее всего знаменитостями становятся. Медали получать будем, на пьедестале почета стоять. Приятно!
– Это языком трепать здорово! – хмыкнул я. – Медали только лучшим из лучших дают. Уж я-то знаю, пять лет спортом занимаюсь.
– Ну, тогда есть другое предложение: паркур! Станем трейсерами, как в фильме «13-й квартал». С крыши на крышу красиво перебираться будем, кувыркаться. Здорово! Мы же с тобой по гаражам прыгаем? Ну, вот, чуть поднажмём, потренируемся!
– Понял. Только у меня тоже мысль имеется. Записывайся к нам на акробатику! Там как раз сальто делать учат, типа, как у трейсеров, только не на крыше тренируемся, а в зале. Идеальная подготовка для паркура!
– А что, это подходит! А ты, правда, каждый день сальто крутишь?
– Ага! Почти. Только сейчас к соревнованиям готовимся, учим комплексы. Я, например, «крокодила» целый месяц отрабатываю.
– Крокодила, ха-ха!
– Никакое не «ха-ха»! Меня с этого года в четвёрку взяли – верхним. Знаешь, как трудно! На Тёминой голове на одной руке стоять надо, а его, бывает, Кирилл с Егором удержать не могут!
– Обалдеть! А если свалишься?
– В порядке вещей! Не бойся. Лонжей привязывают; веревка такая специальная, страховочная.
– Здорово! Как в цирке, да? Жека, я с тобой точно ходить буду!
– Смотри, тренировки пять раз в неделю. Кроме вторника и среды. Только тебя сначала в другую группу примут, для начинающих.
– Не, так не согласен, без тебя не хочу. Давай, лучше ты меня сам учить будешь. Быстренько подготовишь, а я приду, скажу тренеру, что всё знаю. Меня в твою группу и возьмут. Идёт?