Шут герцога де Лонгвиля

Глава 3.

Слуга отворил дверь и жестом пригласил Анри войти.

Они очутились в небольшой комнате, плохо освещенной слабым потоком солнечных лучей, пробивающихся через маленькое окошко. С противоположной стороны находилась еще одна дверь.

– Наружная, – объяснил слуга.

Комната была обставлена более чем скромно: стол, скамья, маленькая кровать, – и более всего напоминала собачью конуру. Низкий потолок нависал над головой, и Анри, подняв руку, легко дотянулся до него.

– Это и есть моя комната? – осведомился молодой человек.

– Да, – коротко ответил слуга и вышел.

Анри быстро осмотрел свои новые владения, сел на кровать и только теперь осознал, насколько она мала, будто была рассчитана на ребенка.

И вдруг, словно снежная лавина, обрушилась на него череда мыслей и воспоминаний.

«Что я выиграл из-за собственного упрямства? – подумал он, – Раньше хоть я был свободен и волен распоряжаться собой, как мне заблагорассудится, а что теперь? Кругом – незнакомые лица, и ни одного близкого человека. Пожалуй, я вскоре затоскую даже по дракам, которые устраивала мне эта глупышка Карменсита».

Он вытащил из кармана вещицу, подаренную ему Альфонсо, и подошел к свету, чтобы лучше ее рассмотреть. В солнечном столбике пылинок камень заиграл своими гранями, и Анри с удивлением заметил, насколько эта безделушка была похожа на настоящую драгоценность. Большой фиолетовый камень с отлично отшлифованными гранями был заключен в замечательную оправу. «Наверное, это все, что осталось у Альфонсо от его жены», – решил Анри, – Конечно, он очень любит меня, раз отдал такую вещь именно мне».

Затем он спрятал подарок обратно в карман. И вовремя.

Дверь отворилась, вошел слуга и равнодушным тоном сказал:

– Господин герцог хочет вас видеть.

– А зачем? – спросил Анри.

Слуга ничего не ответил, поэтому молодой человек вынужден был проследовать за ним в полном неведении.

Они прошли по узкому коридору, поднялись по винтовой лестнице, преодолели несколько комнат и переходов, тускло освещенных маленькими окошками, и остановились перед тяжелой дверью из красного дерева. Слуга отворил ее и Анри вступил в незнакомый зал, – так молодой человек назвал его про себя. «Незнакомый зал» оказался спальней герцога.

В просторной комнате, обставленной изысканной мебелью, на великолепном мягком ковре стояло кресло, в котором восседал сам владелец всей этой роскоши – герцог де Лонгвиль.

Увидев его, Анри тут же склонился в глубоком поклоне.

– Подойди ко мне, – раздался властный бархатный голос.

Анри несмело приблизился.

– Оставь нас одних, – приказал герцог слуге, и тот послушно закрыл за собой дверь. – Я очень рад, что ты воспользовался моим предложением… – казалось, герцог был доволен не только собой, но и каждым словом, которое ронял на этот мягкий ковер. – Теперь давай знакомиться ближе. Расскажи о себе.

Этот вопрос немного смутил молодого человека, но, несмотря на непонятно откуда взявшуюся робость, он ответил:

– Мне известно о себе немного, разве только то, что все привыкли звать меня Анри, а родители мои были актерами.

– Это уже кое-что. Но ты сказал «были». Их что, нет в живых?

– Да, я их даже не помню.

– Это прекрасно! – по лицу герцога растеклась счастливая улыбка.

В этот миг он показался юноше каким-то хищным зверем, запускающим когти в жертву и получая от чужих мучений неслыханное удовольствие.

– Дело в том, – продолжал герцог, – Что я собираюсь взять тебя к себе не на год, не на десять лет, а навсегда…

– Я не могу обещать вам… – Анри чувствовал, будто его окатывают с головы до ног ледяной водой: он вдруг осознал всю обреченность своего положения.

– А мне не нужны твои обещания, голубок, – улыбнулся герцог. – У меня все поступают так, как я этого хочу. Да в конце концов, не истязать же я тебя здесь буду!

«Кто вас знает!» – подумалось Анри.

– Тебе понравилась твоя комната?

– Да… благодарю, но…

– У тебя есть возражения?

– Только по поводу кровати…

– Ах да! Ты прав, – герцог снова улыбнулся. – Кровать будет заменена. А теперь взгляни, – он указал на стену.

Анри посмотрел в указанном направлении и увидел небольшую картину, выполненную маслом и заключенную в овальную позолоченную раму. На картине был изображен горбатый человечек в пестром костюме, нелепых красных башмаках и в головном уборе, украшенном бубенцами. Всю безвкусную пестроту изображения дополняла поза горбуна: правая рука и нога подняты, а ужасное одноглазое лицо смотрело прямо на зрителя. Через немногочисленные желтые клыки из открытого рта свешивался на бок тонкий красный язык, по цвету совпадающий с алыми башмаками. Хищный нос непомерной величины, клочковатые брови и торчащие уши довершали ужасный облик. Казалось, что горбун вовсе не одноглаз, а просто подмигивает Анри.

– Кто это? – спросил молодой человек, хотя ответ был очевиден.

– Мой прежний шут, – молвил герцог. – Его звали Шарль. Он скончался несколько дней назад. Нравится? По-моему, он получился великолепно. Как живой! Прекрасная работа!

«Да, – подумал Анри. – Если он нарисованный столь ужасен, то каким же тогда был на самом деле?»

– Вот уже нет его со мной, но мне порой кажется, что сейчас мой старый шут оживет на этой картине, захохочет, как прежде и спрыгнет ко мне в комнату.

– А вы не опасаетесь, что это может осуществиться, господин герцог? – осторожно поинтересовался Анри. – К примеру, во сне? Или в самый темный час – перед рассветом…

– Ты фантазер, мой мальчик! – герцог засмеялся. – Впрочем, это хорошо… Ты не обижаешься, что я тебя называю по-свойски на «ты»? Я всех слуг называю на «ты», и для тебя не буду делать исключения. Но ты получишь мое снисхождение в соответствии с твоей должностью: ты можешь отпускать колкости в мой адрес, придумывать каламбуры и шутки, но… Я знаю, что ты парень неглупый, поэтому, принимая это во внимание, я порой буду и принимать некоторые меры наказания…

– Тогда зачем отпускать остроты на ваш счет, зная, что за это можно поплатиться? Не лучше ли выбрать другой объект для насмешек? – спросил Анри

– Ты – мой шут и будешь делать, как скажу я. Понял? – герцог на мгновение задумался и сказал. – Хочу открыть тебе еще один секрет, почему я выбрал именно тебя. У меня есть дочь, графиня. Сейчас она воспитывается в одним из монастырей… Так вот, очень скоро она вернется сюда, и ей будет нелегко перенести потерю своего любимца, поэтому я хочу сделать ей подарок. Ты мне понравился, несмотря на то, что у тебя нет такой броскости, как у Шарля…

– Господин герцог, – попробовал вставить Анри. – Я, признаться, боюсь не оправдать вашего выбора… Если такое случится, вы меня отпустите?

– Конечно, мой хороший. Я и сейчас тебя не держу. Но тебе необходимо подготовиться к приезду графини. Она будет здесь дней через пять-шесть. Иди к себе. Если ты мне понадобишься, я тебя позову. Эй! – герцог хлопнул в ладоши и в комнату вошел слуга. – Отведи этого человека на кухню, пусть его накормят.

От герцога Анри уходил со странным осадком в душе. Личность его была ему несимпатична, он бы с радостью все бросил и убежал отсюда. Но непонятная ему сила, словно паук, уже втягивала его в свои железные сети, и молодой человек успокаивал себя мыслями о том, что он не успел еще ничего увидеть в этом величественном замке, почти что городе, окруженном рвом с водой. А еще Анри ощущал себя придавленным к земле собственным ничтожеством, словно на него сверху кто-то надел колпак и поймал как бабочку. Сердце в груди будто разделилось пополам, и одно стучало мелко и тревожно, а другое замедлило свой бег и отзывалось в ушах ровным гулким боем. Анри почти осязал, как неведомая сила подхватила его и понесла вперед, не разбирая дороги. «Сорвался в пучину!» – услышал он в своей голове.

В это время они оказались на площади замка, пересекли ее и остановились перед лестницей, ведущей в подвал.

– Сюда, – коротко сказал слуга и удалился.

– Добрый вечер! – Анри шагнул внутрь подвального помещения и поначалу ничего не мог разобрать в сумраке среди густого пара, стелящегося сплошной завесой.

– Добрый вечер, – ответил женский голос. – Проходи, мальчик.

Молодой человек силился различить дорогу среди гор котлов, горшков и кастрюль.

– Ну, что же ты? – спросила женщина.

И тут Анри увидел ее, в облаке пара стоящую около плиты, пожилую сухощавую и достаточно высокую.

– Меня прислал господин герцог… – сказал юноша.

– Зачем? – быстро спросила кухарка.

– Ну… – Анри замялся. – Я теперь буду служить у вас в замке…

– Чего? – удивилась женщина.

– Я теперь служу у господина герцога, – повторил молодой человек.

– Мы все у него служим, – кухарка что-то пробормотала быстро и зло, а потом спросила. – А ты, с позволения сказать, кем служить собираешься?.. Тощий какой! – она бесцеремонно осматривала своего гостя. – И зачем он набирает таких худосочных! Мальчишек на побегушках! Каждый день новых! Поручений, видать, много, вот и нанимает мальчишек… А ты их корми!

– Я не посыльный, хотя цель моего визита вы угадали правильно, – у Анри от запахов начинали течь слюнки.

Кухарка, не спеша, продолжала разглядывать молодого человека:

– Кто же ты тогда? Руки у тебя, вижу, не знают ни молотка, ни лома.

– Неправда, – возразил Анри. – Гвозди я отлично забиваю!

– Все равно это не твоя работа. Угадала?

Юноша кивнул.

– Ладно, хватит зыркать по котлам, садись, – кухарка усадила молодого человека на скамью и, взяв миску, отвернулась к плите, чтобы положить еду; заодно спросила. – Как зовут тебя?

– Анри.

Женщина поставила миску с едой, ложку и кусок хлеба на стол перед юношей, и тот с жадностью накинулся на угощение.

– А я Фантина. Кормлю здесь всяких бездельников.

– Я не бездельник, – сообщил молодой человек. – Я ваш новый шут.

– Что?! – кухарка чуть не уронила нож. – Шут?

Было непонятно, что так взволновало ее.

– Мальчик, – наконец вымолвила она. – Ты знаешь, что они с ним сделали?

– С кем?

– С бедным Шарлем! Они – сущие звери, а не люди!

– Кто звери?

– Герцог наш и его покойный папаша, черт бы его взял, грешника проклятого! Спасибо, бог того наказал, да и нынешнего тоже накажет! И все отродье их помрет страшной смертью! Это я тебе говорю, потому что знаю.

– Но почему? – ложка замерла в руке Анри.

– А вот ты послушай историю. Я сама все это помню, на моих глазах все происходило, хоть я и была маленькой девочкой. Такое не забывается! У старого герцога, отца нынешнего, в услужении был один молодой человек, у которого жена рано умерла, оставив ему младенчика – сына. Вскоре и герцогиня принесла на свет дитя. Да только не выжила после этого. А я тебе скажу по секрету: тяжело рожать ядовитых детей!

– Ядовитых? – усмехнулся Анри.

– Вот именно! Потому что из них вырастает всякое зверье, как наш теперешний господин де Лонгвиль, чтоб ему пусто было!.. Но ты на ус мотай, да помалкивай. Понял меня?

– Понял, – юноше было интересно дослушать до конца эту страшную историю, которая обычно бывает в каждом замке – про упырей, привидений и хозяев-кровососов, которые по ночам открывают фамильный склеп и грызут косточки предков.

– Так вот, – кухарка присела рядом с молодым человеком. – Тому слуге было не с кем оставить своего сына, потому он порой просто привязывал его за ногу где-нибудь в отдаленной комнате, давал погремушку и уходил. Но ребенок рос!.. Вот уж не помню, сколько ему тогда было… Одним словом, отвязался он и пошел по всему господскому дому. Забрел на детскую половину, а там наш нынешний хозяин спать изволили. Мальчонка взял какую-то из его игрушек, да уронил. Тот проснулся и заорал, словно его кипятком ошпарили! Все переполошились. Бедный ребенок тоже испугался, побежал, но споткнулся об игрушку эту проклятую. А наш герцог настиг его и стал бить по лицу, чем под руку попалось. Когда люди сбежались, увидели они, что маленький герцог весь в крови – хотя это вовсе и не его кровь была, а рядом с ним – чужой ребенок и тоже окровавленный. Папаша-герцог незамедлительно велел высечь, как он выразился, «наглого воришку». Ребенка высекли, да не рассчитали, детские косточки хрупкие, а они его – по хребту, по хребту… Одним словом, был ребенок, стал урод. Горб у него расти начал, и в довершении ко всему он, когда на злополучную игрушку падал, глаза лишился и нос сломал. А может, и герцог постарался в драке. Как ты думаешь, каково было отцу мальчика?

– Полагаю, несладко.

– Верно! А потому он спрятал однажды большой кухонный нож и пошел к папаше нынешнего герцога. Но убить не успел. Тот сильный был, как дикий кабан. Да и похож он был на кабана… – кухарка вздохнула. – Увезли несчастного куда-то в город, больше его мы и не видели. Наверное, расправились с ним там. Шутка ли – покушение на столь знатную особу!

– А ребенок? – спросил потрясенный Анри. – Как он мог оставаться здесь после всего, что с ним сделали?

– Ха! – женщина гордо взглянула на молодого человека. – Он остался, чтобы мстить! – внезапно она понизила тон до шепота и продолжала. – Когда Шарлю исполнилось пятнадцать, старый герцог умер. По непонятной причине! Этого безобразного буйвола, который мог выпить больше, чем целая рота солдат, нашли мертвым в собственной спальне. Он умер без покаяния, совершенно один!

– Его отравили?

– Нет, говорили, что это удар. Герцог был найден в спальне с подушкой в закостенелых скрюченных пальцах и с гримасой ужаса на мертвом лице. Видимо, кто-то его смертельно напугал.

– Вы думаете, Шарль?

– Никто ничего не видел, поэтому обвинять было некого… Что ему там привиделось…

– А что было потом? – молодому человеку не терпелось узнать продолжение этой истории.

– Потом наш герцог, тот, что ныне здравствует, женился на какой-то баронессе. И у него родились дети – двойняшки. Но это я помню довольно смутно, тяжело болела тогда и обо всем знаю со слов других людей. Но один ребенок сразу пропал, а роженица тут же умерла.

– Тоже удар?

– Отравление. Сама отравилась! А может, удавилась, я точно не помню. Наш герцог совсем ополоумел, дал зарок никогда не жениться… А жениться было необходимо и мальчика родить, чтобы добро завещать.

– И женился?

– Неоднократно, да только жены почему-то детей от него рожать не успевали, прости меня, грешную. Одна с лестницы оступилась – насмерть; другая взбесилась и ее отослали, куда следует. А с третьей, по-моему, он только обвенчался, у нее тут же в церкви отнялись руки-ноги. Как ты считаешь, могли все эти случаи быть сами по себе?

– Наверное, нет…

– Вот и я так думаю! – кухарка посмотрела вверх и угрожающе потрясла половником. – Я говорю, проклятый это дом! Господь его проклял!

Потом она встала, помешала что-то в кастрюле и вдруг хихикнула:

– Герцог-то понял, что ему ничего не остается, как найти потерянного ребенка. Все монастыри объездил, всех допрашивал, безумный! Вот как ему наследник понадобился!

– А этот потерянный ребенок разве не девочка?

– Мальчик! – с важностью сообщила кухарка.

– Не нашел?

– Конечно, нет… Я вот иногда размышляю, был ли он вообще… Его ведь никто в глаза не видел, только Шарль. Других живых свидетелей не осталось. Шарль и сказал герцогу о сыне… Ну, теперь понял, куда попал?

– Понял.

– Так что смотри в оба, чтобы герцог не обошелся с тобой так же, как с Шарлем.

– Я постараюсь. Спасибо за угощение.

Он поднялся и хотел идти, но тут кухарка подскочила к нему и с нескрываемым злорадством шепнула в ухо:

– Говорят, вскоре приедет дочь нашего хозяина. Посмотришь на эту злодейку!.. Всем им гореть в пекле на адском огне!

– Извините, – сказал молодой человек. – А почему вы так желаете гибели всем в этом роду? Мне кажется, молодая графиня вовсе не обязана платить за грехи своего деда.

– За такие грехи должно пролиться море крови!

– Даже если пострадают невинные?

Кухарка окинула юношу испепеляющим взглядом и изрекла:

– Нет человека, который бы не натворил такого, за что его следовало бы его наказать!

– Наказать смертью? По-моему, то, что вы говорите, ужасно!

– Я не сказала – убить, я сказала – наказать. И пусть виновные поплатятся!

– Хорошо, тогда скажите, чем были виноваты те несчастные женщины, которых судьба привела в этот дом?

– Не знаю. Но уверена, что за преступления отдельных негодяев должны отвечать все члены их семейства и даже те, кто связан с ними дружбой или добрым расположением.

– Это жестоко, – сказал Анри и сделал шаг по направлению к выходу.

– Это справедливо… – кухарка опустила половник в кастрюлю и стала яростно что-то там перемешивать.

– А если бы вам сказали, – не выдержал молодой человек. – Что двоюродный прадед брата знакомого вашего мужа из ревности утопил в реке свою жену, а вам за этот чужой грех надлежит принять смерть от мышьяка, в этом случае вы бы тоже ратовали за справедливость?

– Постой-ка, как ты сказал? Двоюродный прадед брата знакомого моего мужа?.. – женщина засмеялась. – А о каком муже идет речь? Одного я похоронила, другой жив, хвала Создателю!

– Я говорю о том, что в могиле.

– А-а… – кухарка задумалась.

– Можете не отвечать, – сказал Анри. – Потому что даже Господь Бог не даст ответа на такую задачу. Эту глупость люди придумали.

– Ладно, болтун, – усмехнулась женщина. – Иди на все четыре стороны, ты мне мешаешь. А если я тебе понадоблюсь, спрашивай тетушку Фантину, меня все знают.

– Спасибо, дорогая тетушка Фантина. Вы очень хорошо стряпаете!

– Да! Готовлю я превосходно! – кухарка от смущения опустила глаза.

– Как?! Вы тоже любите, когда вас хвалят? – неожиданно спросил молодой человек.

Эти слова почему-то ужасно взбесили Фантину.

– Ах ты, негодный мальчишка! – воскликнула она, хватая кочергу. – Дерзкий молокосос!

– Что вы делаете? – Анри одним прыжком оказался у порога и там остановился. – Вот вы меня убьете ненароком, а потом тот, кто после вас возьмется за эту кочергу, будет расплачиваться за вас и рыдать кровавыми слезами, согласно вашей интересной теории о справедливости…

– Убирайся вон! – закричала кухарка. – Еще одно слово, и я больше никогда-никогда не буду с тобой разговаривать! И кормить тоже!

– Благодарю вас, тетушка Фантина! – воскликнул юноша и скрылся в лучах света, бившего в дверной проем.

Он вышел на вымощенную булыжником площадь и с любопытством огляделся.

Его взору открылось прекрасное здание из серого камня с длинным прочным балконом во втором этаже. Здание было четырехэтажным и очень внушительным. Оно находилось как раз напротив дворца герцога. Дворец же с его солидными великолепными украшениями, являл собой подтверждение благосостояния и знатности своего владельца.

В разгар дня не стучали молотки, никого не было видно. Только через зарешеченное окошко Анри удалось разглядеть плотника, работающего в своей мастерской. «Видимо, герцог не любит шума, – решил молодой человек и усмехнулся. – Тогда непонятно, зачем он взял меня?»

Анри уже хотел идти к себе, но тут же понял, что не найдет своей каморки без посторонней помощи. И как только эта мысль пришла, сразу же он заметил, как из-под арки ворот ему навстречу двинулся человек, в котором без труда можно было узнать того самого слугу, сопровождавшего его сегодня к герцогу и на кухню. Очевидно, он поджидал юношу все то время, покуда тот находился у Фантины. Слуга жестом приказал следовать за ним и повел к каменной стене, в которой находилось несколько дверей. Остановившись у одной из них, слуга достал ключ, отпер замок и передал ключ Анри.

Молодой человек вошел в комнату, которая теперь, по велению судьбы, принадлежала ему. Очутившись там, он обнаружил в обстановке некоторые изменения. Уже стояла новая кровать. На стене висело небольшое зеркало, которое без искажений отразило в себе мрачную физиономию юноши.

– Ну что, мой ненаглядный? – спросил Анри у собственного отражения. – Вот мы и сели на мель, как разбитая посудина. Где теперь мои друзья, что сейчас делают?.. Кого после моего ухода терзает Карменсита?..

И вдруг он почувствовал, как на глаза наплывают слезы, а внутри все пылает огнем, и захотелось кричать, подпрыгнуть до неба, сделать что-то невозможное – пробить стену, вызвать ураган, – но только чтобы они услышали его стон, его тоску: «Друзья мои! Я не могу без вас! Я умру без вас!»

Он бросился на постель и беззвучно заплакал.

Он плакал до темноты, а затем забылся коротким темным сном.

Глава 4

Эту первую ночь в замке Анри провел беспокойно. Непривычно мягко было его ложе. И удивительная, глухая душная тишина стояла вокруг.

Долго он ворочался с боку на бок, стараясь найти удобное положение, и это никак ему не удавалось. И когда уже сквозь окошко стали пробиваться первые признаки утра, его осенила простая идея лечь на полу. Он немедленно исполнил свое решение и, несмотря на то, что пол был холодным, каменным, Анри заснул на нем почти мгновенно, будто сон только того и поджидая, навалился на него и обволок своими непроницаемыми молочными лапами. Молодой человек проспал часа три, не больше, и был разбужен топотом шагов и громкими голосами в коридоре. Он открыл глаза и прислушался.

Разговаривали двое. Один из говоривших был в летах, тогда как другой принадлежал к тому разряду, которых Фантина называла «мальчишками на побегушках».