- -
- 100%
- +
Взамен откровенности я требовал особого внимания у доктора, но старался не особенно злоупотреблять.
– Расскажи, как ты работал в психушке, – просил я Славу.
Наиболее часто он вспоминал своего пациента, которого поместили в клинику по политическим мотивам. Насчет него поступило распоряжение, чтоб его не притесняли. Этому больному предписали благоприятный режим и не докучали лечением. В свободное время он играл с санитарами в шашки.
– Цельный ум, хотя и неразвитый. Такие сохраняют энтузиазм юности до самой старости, если, конечно, до неё доживают.
Слушать про других больных не особенно интересно (их имен из соображений секретности Слава не раскрывал), я бы предпочел обсудить заболевание Володи. Если мазь не слишком помогает, так почему бы не обратиться к официальной медицине.
Со стороны кажется, будто мы болтаем о пустяках. И вот, когда я расслабляюсь и начинаю молоть всякую чушь, тут-то Вячеслав Иванович и берет меня за горло железной хваткой. На самом деле он меня даже не касается, но я чувствую, как его пальцы нажимают мне на кадык. Я перестаю дышать и не в силах ему противостоять
– Расскажи мне про духов, как ты с ними общаешься.
Он бросается на меня, как сокол, сначала усыпляет бдительность смешными историями, а потом накидывается и долбит вопросами. Ему нужны данные для его книги, в которую он запишет мои ответы. Он не адвокат, но тоже обладает иммунитетом как врач и обязан хранить в тайне заболевание пациента. Это меня немного успокаивает. Мое имя не будет указано, и все равно я опасаюсь, что информация выйдет за пределы нашего круга. Пока о духах знают только немногие, и я сомневаюсь, стоит ли допускать в свой мир непосвященных.
Слышу, как на кухне открывается дверь холодильника. Алия явно заскучала и вспомнила, что у нас есть запас пива. Когда она тусуется с парнями в кафе, они пьют пиво прямо из бутылок.
К счастью, у доктора больше нет настроения болтать со мной, и он выходит из комнаты. Надеюсь, Алия успеет убраться из кухни до его прихода. Оказалось, что ему нужно в туалет, а потом он надолго застревает в ванной.
Алия намерена развлечься.
– Давай залезем в его компьютер. Посмотрим, какой у него секс.
Я ужасно не хотел вмешиваться, но выбора не оставалась. Сестра уже открыла ноутбук и шарила по папкам в поисках эротических фотографий, но доктор оказался еще тот скромник.
Алия наугад открывает какой-то файл и говорит:
– Ну как тебе это нравится?
Это по работе, записки про какого-то Ильина. Есть и фотография, ничего особенного. Явно не то, что интересовало мою сестру.
– Если мужчина говорит, что у него нет нормального секса, то и с тобой не получится, – изрек я.
Глаз у Алии дрогнул. У неё негустые ресницы, миллион коротких и пушковых ресниц, а длинные у нее накладные. Мастерицы по наращиванию ресниц от нее плачут, сам видел, когда ходил с ней в салон красоты.
И тут его компьютер оживает, сама того не подозревая, Алия активизировала мессенджер. Идет вызов, Алия мечется по комнате.
Когда Слава сердится, то гремит, как большой барабан. Сегодня он особенно громкий. Я думаю об Алии, которая скрывается за шторой, и представляю, как она трясется. Самому мне ни капли не страшно, и это смущает доктора. Он уже сомневается, не сам ли он забыл закрыть ноутбук. Времени выяснять не остается, он выставляет меня из комнаты и начинает разговор. В коридоре я натыкаюсь на Алию, которая сбежала еще раньше и теперь караулит в темноте. Ее интересует, как все обошлось.
– Так чего?
Объясняю, что ничего не кончилось, всё только началось. Четверть часа мы стоим у двери и слушаем, как Слава распинается перед каким-то Фуртанбиком.
У него было что-то видеоконференции с товарищем из Осетии, который прислал нам подарок.
Поговорив с ним, Слава обращается ко мне.
– Иди сюда, познакомься с дядей Фуртанбиком.
Едва успеваю рассмотреть бородатого мужчину лет пятидесяти и здороваюсь. Слава хлопает меня по спине, и я исчезаю. Запомнил только странное имя Фуртанбик и деревянный скребок, окаймленный железом, в его руках. Содержание разговора осталось для меня неизвестным, поскольку они вели беседу на осетинском языке. Так что я молча таращился на того мужика, пока Слава не сделал мне замечание, что это невежливо.
Беседа протекает довольно мирно, потом они прощаются.
Теперь доктор может заняться мной. Он возвращается к теме ноутбука, а я думал, что про это забыли. Слава хочет знать, что я искал в его служебных документах и зачем мне понадобились его материалы по Ильину. Знает, что говорить неправду я не могу. Водится за мной такая особенность. Я решил про себя, если он прямо спросит про Алию, то отпираться не буду, а первым доносить не надо. Доктор – не простой человек, надо с ним быть осторожней. Перевожу разговор в сторону.
– Соль рассыплешь, оттого и ссора. Но это ничего, главное на стол просыпать, тогда к богатству, а если на пол, то к скандалу.
Слава списывает мою реакцию на социальный дебилизм и сокрушенно качает головой:
– Я в это тоже в шесть лет верил. Ладно, Генька, ничего страшного, эту соль мы уже отработали.
Тут появляется Алия, которая выставляет свой выход театральными эффектами. Глаза у нее сонные, щечки горят, а на лоб падает кудрявая прядка. У нее белое лицо, а ведь она смугляночка.
– А вот ты где?! – восклицает доктор.
– Я спала, – говорит притворщица.
Украдкой я трогаю ее щеку, так и предполагал, она напудрилась и нарумянилась!
Пока она развлекает нас болтовней, Вячеслав Иванович заносит записи в свою тетрадь. По тому, как доктор морщится, заключаю, что он от меня не в восторге и по-прежнему не видит никаких улучшений в моем состоянии. Чувствую, как изменился его запах. Он стал более вонючим, а это знак агрессии.
К счастью, с работы приходит Володя, он приволок пакет с раздавленными гранатами, которые доставщик опять оставил у подъезда.
– Гранат – это семья. А тут расплющило. Я думал, смысл какой есть? Думал, Генька починить сможет?
– Вы что, всей семьей спятили? – вспылил Слава.
– Ты-то у нас в здравом уме.
– Боюсь, ненадолго.
Глава семьи переодевается в водолазку и джинсы классического стиля. Ну, а я в своем обычном наряде, джинсах и ковбойке. Наиболее приличный вид у дядиного водителя Егора, на нем серый костюм с белой рубашкой и черным галстуком.
Наша маленькая семья процветает. Просторная кухня нагрета солнцем. У нас идеально пригодная квартира, где мы собираемся вместе. Внизу течет Зубовский бульвар. Там всегда многолюдно.
Мы увлеченно осматриваем индейку из Махачкалы, монстра биотехнологий, который не помещался в холодильнике. Володя поработал над ней профессионально, вычистил тушку щеточкой и поместил в гриль под вибрацию.
Нелегкое это дело – получать подарки.
Мы занимаем места за столом. Доктор подает руку Алии. Мне пододвигают стул. Последним садится дядин водитель Егор.
Наш праздник удается на славу. Гости пили гранатовый сок и предвкушали жареную индейку, периодически провозглашая тосты и обтирая рты салфетками.
Володя знает, как лучше жить, что делать, что говорить. Алия слишком занята собой и перестраивает ближайшее окружение под свои нужды. Со мной дела куда хуже. В общем разговоре мой голос не слышен, но я не обижаюсь. Взамен на прочие блага я наделен способностью видеть духов. Они и сейчас слушают нас, хотя и безмолвны. Со стороны кажется, будто я впадаю в сонный паралич. Если я чихну, то рассыплюсь.
Володя рассказывает про работу, а мы слушаем. То есть все, кроме Егора (его отпустили) и Алии, она в соседней комнате болтает по телефону со своим поклонником. Их разговоры длятся часами.
– А почему нельзя разноцветного? – встреваю я.
У себя в министерстве дядя запретил яркий лак для ногтей, оставив только розовый, бордовый и бесцветный. Это финал его противостояния с Алией, которая мало что красоточка, но еще и заноза в мягком месте. Я думаю, это из-за Мелентьевой.
Работает у них тощая девчонка, которая красит волосы во все цвета радуги. Маникюр у нее для МИДа неподходящий. Алия ее во всем копирует и постоянно донимает отца своими капризами. Так что устав возражать дочери, Володя подписал приказ о том, чтобы оставить прозрачный, «французский маникюр» и «американский маникюр». Его предшественник запретил мужчинам длинные волосы, и на службе они носили их такой длины, чтобы «не касаться ушей». Также все служащие обязаны бриться каждое утро. Бороды были запрещены еще со времен Петра Великого. Как только очередной начальник вступал в должность, в дипломатическом ведомстве начинали спешно подтягивать дисциплину и ужесточать дресс-код.
Из японского ресторана доставляют суши, к набору дают в подарок какую-то водоросль. На самом деле, это деликатес, но у меня от него пересыхает в горле.
– Слишком остро, тебе нельзя, – возражает Слава на правах моего мой лечащего врача.
– Я совершеннолетний, – возражаю.
– Ну, конечно, он взрослый, шляется целыми днями, – сердится Володя. – Вроде не на работе, а дома не сидишь. Не ешь ничего. Кожа и кости.
– Аппетита нет. – И я грызу зеленую водоросль, которая называется васаби.
В лишний раз мне напоминают, что я не совсем здоров. Можно не сомневаться, что дядя Володя получает от доктора ежедневные отчеты и всё держит на контроле. Вот, так у нас все устроено.
За столом Володя докладывает:
– Твоя сестра записалась на курсы английского языка. Это полезно для ее карьеры.
Он ею очень гордится. Алия – бойкая особа и вечно записывается на какие-нибудь курсы, изображая духовно-богатую деву. Что мне английский, если и по-русски разговаривать не с кем.
После обеда мы играем в карты. Еще игра не началось, а все взволнованы. Запястья пульсируют, карты ходят ходуном, какая-нибудь с треском выламывается из колоды и ложится на стол тузом пик. По этому знаку игра прекращается.
Ильдасов очень суеверен.
– Что с Алией делать, ума не приложу. Колин Бок ей голову заморочил.
Насколько мне известно, у Алии имеется ухажер, которого она от нас скрывает. Ее упрекают за демонстративно-эпатажное поведение и считают божьим наказанием.
Я не могу пропустить такой интересной темы и мгновенно вмешиваюсь в разговор.
– Как вы думаете, Слав, любит он Алию или просто увлечен ее красотой?
Она и вправду девушка красивая, главное не вдумываться, что она говорит и что делает.
Слава опешил от моего натиска, а Володя сердится:
– Любит, не любит. Этот хахаль – британский подданный, а это значит, шпионит за ней, понятно?
Он успел установить личность, а что до шпионов, то это профессиональная болезнь всех дипломатов, называется проф деформацией. Я разобрался в этом, когда беседовал с Вячеславом Ивановичем. От долгого копания в чужих мозгах, у него со своими тоже не все ладно.
– Незачем тебе упрекать дочь в том, что доказать не можешь, – повышает голос доктор.
– Он мерзавец, – кричит дядя.
– А зачем тогда наша Алия к нему ходит? – это снова я.
– Никто ни к кому не ходит, – пытается утихомирить меня доктор, но дядя уже закусил удила:
– Она секреты ему сдает. Только они позапрошлогодние. Грош им цена. Не волнуйся, я за ними слежу, но и ты за сестричкой присматривай.
– В смысле за двоюродной сестрой, – уточняю я, хотя никаких других родственниц у меня нет.
– Да угомонись ты, – шикает на меня дядя, и я ухожу в другую комнату.
На день рождения сестра подарила мне сумку с подарками. В нее положили подарки и Вероника Мелентьева – коробку конфет, и Володя – нож, который светится во тьме, как фонарик. От Славы – роман «Охотники за привидениями», но я его уже читал.
Сейчас я открыл коробку с паззлами и собираю картину, напрягая слух. Из спальни можно разобрать, что Володя просит галоперидола. Он не ходит к врачам и советуется с другом по поводу своего здоровья. Слава обещает ему достать упаковку, но советует не увлекаться.
Из чистого интереса я тут же гуглю название таблеток и выясняю, что это лекарство самое неподходящее, а я не хочу, чтобы Володя превратился в идиота. Надо придумать, как бы заменить пилюльки на витаминки. Эффект плацебо никто не отменял.
Мне вообще много чего известно, потому что я подслушиваю. В нашей семье не принято откровенничать, так что приходится до всего доходить самостоятельно. Есть что-то притягательное в выведывании чужих тайн. В этом мы схожи с хахалем Алии, просто я не такой хороший шпион, как он. Предпочитаю оставаться безвестным. Не могу объяснить, зачем мне нужны их секретики, все равно они быстро забываются. Вот если кому рассказать, тогда точно запомню, но я никогда никому их не рассказываю. Потому что это чужие секретики.
От телефона отрывается Алия, и мы приступаем к горячему. Печеная индейка вышла так себе. На вкус вроде горячего теста, только мясного. Ну и ладно. Я привык к еде без вкуса. В ресторанах такую подают сплошь и рядом. Веду себя вежливо и хвалю угощение. Дядя весь день возился, хотя он ничего толком не сделал, даже специй не положил. Вообще, повар из него никудышныйт, но я не стал говорить. Еще научится.
За столом я спросил у Славы, есть ли у него осетинское имя, но он промолчал. Тогда Володя ответил, что его имя Товси. Я вспомнил, что так обращался к доктору осетин с вилами.
В гостиной на столе бутылка вина и два бокала. Один бокал большой, на полбутылки, второй – мелкий. Слава пьет мало, а моя сестра предпочитает пить пиво из бутылки, считая бокалы буржуазной роскошью Я уже прикончил свой лимонад и вымыл за собой посуду. Мы молча сидим за столом, едим индейку, которую заедаем помидорами. Володя раскуривает кальян, я раздираю на кусочки гранат.
– Хочешь, зажжем ароматическую свечу? – предлагает Алия.
– А потом потребуется ее затушить, и вы все предложите мне это сделать. И я потушу свечу влажной салфеткой, а Слава напишет мне какой-нибудь диагноз типа склонности к поджогу. Нет, не надо свечей.
– Воля твоя, – ответил психотерапевт. – Расскажи нам что-нибудь. Ты ведь и сейчас не один? Опиши нам свое состояние.
Мне кажется, что я преувеличиваю уровень угрозы, и в присутствии людей за столом мне нечего бояться. Тут некстати вспоминаю, что в молодости Слава был охотником и стрелял из ружья. Заглатываю побольше воздуха, но вместо слов выходит отрыжка. Я бы охотно сбежал и заперся в туалете, но застреваю в башмаке, от которого так и забыл избавиться. Приходится сдаваться.
– Это совсем не сон, дядь Слав, а вполне реальная картина, только вместо людей там духи. Словно нахожусь в тумане, толкаюсь, а выбраться не могу. Я хожу туда-сюда, своих ищу.
– Родителей?
– Их не было. Думаю, они чем-то серьезным заняты, а тут собрались какие-то бездельники из прежней жизни. Сосед по коммунальной квартире. Раньше мы с родителями жили на Валовой, в сталинском доме. Это еще до вас было.
– Не отвлекайся. Сосредоточься на процессе. Кого ты видишь?
– Дядю Борю, соседа. Он меня часто навещает. Иногда Толика, а еще Кривобокову.
Вячеслав Иванович в курсе историй этих персонажей. Знает, что они мертвы. Значительная часть моих контактов связана с прошлым, но находились и те, которые пытались через меня подобраться к Володе. Таких интриганов и отслеживал мой лечащий врач.
– И что же духи делают?
– Они сепарируются из тумана, а так похожи на людей. Разговаривают. Оказывают помощь.
Чувствую, как холод смыкается на моей шее. В горле комок, который я не могу проглотить. И когда я уже готов умереть от удушья, мой мобильный бренчит, уведомляя о доставленном сообщении. Выдираюсь из ледяного плена и хватаюсь за телефон.
– Что за человек тебе пишет? – спрашивает дядя, когда мне во второй раз приходит смс.
– Кузьмин, муж моей бывшей учительницы Ольги Матвеевны. Он попросил мой номер, я дал.
– Служил у нас швейцаром, – Володя помнит кучу людей. – Какое у него к тебе дело?
– Никакое. Он не сказал. Спрашивает, дома ли я.
Алия смеется, и следом остальные притворяются, что это смешно. Она считает себя красавицей, а по мне нет ничего приятного на нее смотреть. У нее маленький рот, полный мелких зубов, поэтому она откусывает от еды мелкие кусочки, точь-в-точь как пиранья. Сама не заметила, как съела пирожок. Их напекла сотрудница Володи, ее зовут Матрохина.
После обеда Алия собирается уходить и просит меня проводить до подъезда.
– Всегда тебя опасалась, Генька. Ты можешь так развернуться, что другим места не останется.
Хоть и говорила она про меня, но в виду имела себя.
– Я скоро умру, – говорю (так утверждает доктор).
Она шипит, словно змея, оказывается это у нее такой шепот, говорит тихо-тихо, чтобы не подслушали.
– Вот ещё выдумал. Я кормила тебя галоперидолом всё время, что ты у нас жил. Сегодня курс лечения закончен. Будешь вечно мой должник. И не говори, что я не гуманна.
– Галоперидол – это что-то нехорошее?
– Делает людей овощами. Отбирает разум. Мне не нужен конкурент в МИДе.
– Я работаю на стройке.
– Там и оставайся.
Алия рассчитывала со временем занять должность отца. Сплетни в учреждении она не принимала всерьез, а зря, коллеги о ней отзывались крайне отрицательно. Когда Ильдасов захотел продвинуть Алию и написал представление на повышение, он вынужден был отозвать документы, чтобы не получить официального отказа. Про это Володя рассказывал доктору, так что новости из первых рук.
Если не считать гримасничанья, она может считаться красивой девушкой. Будь я другим парнем, я бы с удовольствием с ней замутил, но она постоянно занята. Вот и сейчас перед ней тормозит машина, чтобы куда-то ее отвезти.
– Я тебя поздравляю! – роняет она, продолжая идти
Я молчу и следую за ней хвостом.
– Хоть бы улыбнулся.
Я не улыбаюсь. Когда она дразнится, не люблю ее. А еще терпеть не могу, когда она торопится. Как, например, сейчас.
– Тебя подвезти? – спрашивает.
Молчу.
– Ладно, едем, – она дает распоряжение водителю.
Сегодня за рулем не Егор, а его сменщик, пожилой дядька, он подмигивает мне заговорщически. Я улыбаюсь ему. Приятно наблюдать, как он управляется с дядиным лимузином. До болезни я умел водить машину, но теперь об этом придется забыть.
Алия направляется в британское посольство, потому и расфуфырилась. Не иначе там сегодня прием. Это меня смешит, а почему, не могу сказать. Вспомнил про шпиона, о котором говорили недавно.
Она кричит мне на прощанье:
– Предупреждаю, сунешься в мой офис, убью.
Моя сестра это сможет. Сумела же она все это время подсовывать мне наркотик да та, что этого никто не видел.
Они уезжают, а я смеюсь от того, что меня больше не будут травить галоперидолом.
– Дядь Володя, а под Смоленкой есть подземный ход? К примеру, чтобы он шел от вашего МИДа до британского посольства?
– А чего не до Кремля? – усмехается он. – Ты чего фантазируешь?
Пока дядя сидел с доктором за столом, я закончил с паззлом, который подарила мне Алия. Картина с фреской из Сикстинской капеллы состояла из тысячи фрагментов с изображением людей в развевающихся одеждах. Считалось, что собрать их невозможно, но я уже справился с двумя третями картины и колдовал над оставшейся частью.
– Одного кусочка не достает, – заметил я.
– Ты еще не закончил, – возразил доктор, который уже собирался уходить.
– Можно предвидеть. Слева, крайний в верхнем углу.
Я не стал говорить Алии, что ее набор паззлов бракованный. Такого удара она не переживет.
Лишившись компании доктора, Володя осушил бутылку один и, быстро опьянев, решил порассуждать.
– Я предполагал, что все кончилось. И снова…
– Снова всплыли секретные документы? – подхватываю его мысль.
– Просто документы.
Значительная часть его работы состояла в обеспечении режима секретности в учреждении. После того, как в женском туалете в мусорной корзине нашли инструкции для ограниченного круга лиц, разразился скандал, который с трудом удалось погасить. Теперь в туалетные комнаты поставили камеры, разумеется, втайне, потому что обнародование этого факта вызвали бы нежелательную реакцию.
Дядя переменил тему.
– Признайся, что у тебя произошло, – его хмель как рукой сняло. – С самого утра.
– Ничего особенного. На дороге валялось кольцо с брильянтом. Возле школы.
– Цыганское золото? – и Владимир Тимурович усмехнулся.
– Скорее, настоящее, но я не уточнял.
– Зачем тебе кольцо? У тебя и девушки нет, – заметил дядя.
– У меня нет девушки, зато у тебя в карманах секретные материалы, – я перевожу разговор на другую тему: мы с ним два такие ловкача, нам только в цирке выступать.
– Кроме тебя их никто не видел. Надеюсь на твою порядочность. Ладно, пора на работу. Проводишь?
Мы вышли вдвоем, продолжая болтать. Мой родственник следовал к высотному зданию на Смоленской площади. Идти пять минут.
– Ладно, я побежал, а то без меня в отделе соскучились. Наверное, сидят у окна, высматривают.
Дядя переходит на внутреннюю сторону тротуара. Отсюда не разглядеть из высоких окон. Самому наблюдателю его не видно, но следует звонок из проходной.
– Владимир Тимурович пришел. В хорошем настроении. Пошофе.
Войти незамеченным Ильдасову никогда не удавалось.
А вот и банда пожаловала – молодые девчата, старые гадалки, трое детей. Сегодня они слишком рано дали о себе знать, подвело любопытство. Рассчитывали подловить простака. Новые времена, старый прием.
Всё-таки я смыслю кое-что в знаках судьбы.
Доктор Летченко объявил, что я уверенно иду на поправку; он приписывал мое выздоровление своему успешному лечению, а я благодарил сестрицу, отменившую мне галоперидол.
– Ты снова видел духов? – тихо спросил доктор, не отрывая взгляда от бумаги, он записывал свои наблюдения, которые позже войдут в его диссертацию
Я кивнул, руки дрожали.
– Они приходят, – мой голос дрожал, – тёмная фигура, стоит в углу комнаты, и я не могу двинуться.
Доктор подписал рецепт и протянул мне листок.
– Я увеличу дозу. Это поможет тебе лучше справляться с симптомами.
Слава заходил ко мне ежедневно. Про галоперидол он не знал, а я не сдавал Алию.
Иногда он рассказывал про своих пациентов, чтобы со мной посоветоваться, но имен никогда не называл. Помню историю болезни мужчины 68 лет из системы МВД, которого мучили головные боли и ночные кошмары.
– Говорю, вызывай скорую помощь. А он совсем спятил, говорит, вызывай ее себе.
Такие переживания обычно вызывали многолетние травмы, любят люди доводить себя до ручки из-за денег, считал я.
– Нет там денег. Видел бы ты его квартиру, сплошная нищета. Жена – учительница, тянет изо всех сил. Теперь мне его на себе тащить. Вот удружил друг Володенька!
– Тот человек пробовал заняться другим делом?
– Да. Это ему и без меня советовали.
Я молчал. Все, что надо, я и так знал. Фамилия того пациента Кузьмин. Как только Слава начал специализироваться на лечении психиатрических заболеваний, швейцар из министерства стал одним из первых его пациентов. А порекомендовал его Владимир Ильдасов.
Не понимая, что происходит с пациентом, доктор терялся в догадках:
– Ты бы духов своих поспрашивал насчет него. Очень нужно. Долго он не выдержит. Руки на себя наложит. Или жена его. Я-то страдаю за какие грехи?
Я промолчал. Рассуждать о духах не хотелось. Мне предстояло искать свидетельство их существования. Володя был материалистом и ничего не принимал на веру, и пока я не предоставил ему доказательств, меня считали обманщиком.
Судя по рассказам дяди Славы, заболевание Кузьмина обострилось с того года, когда он вышел на пенсию. Чем он тогда занимался, доктор толком не знал, да и я лишь изредка встречал его в министерстве, куда он заходил по старым делам. Я как-то спросил служащую, что он тут делает, но она только зыркнула на меня подозрительно: болтать тут запрещалось.
Раньше, когда я был маленьким, и дядя не доверял мне ключи от квартиры, после школы я шел к нему на работу и получал ключи у Кузьмина. Он служил швейцаром, и в его каптерке на кожаном диване я делал уроки. Мебель притащили из конторы времен октябрьской революции. Потом мой старший друг по секрету сообщил, что набрал обстановку из брошенных домов. Даже часы там тикали, но они выглядели так страшно, что я старался не глядеть в их сторону.
Теперь, когда я заглядываю в комнатку вахтера по старой памяти, тех часов больше нет, а диван и стол стоят на прежних местах. Швейцаром работает другой человек, но ключи мне выдает Матрохина. Мой дядя параноик, каждый месяц он ставит на замок новую личинку и меняет ключи. Так что за новыми ключами приходится идти к нему на работу.
Башня МИДа недалеко. Сначала я захожу в бюро пропусков. Тут всегда толпится народ.
Администратор приветствует меня как хорошего знакомого. Улыбка у нее усталая. Около кабинки ждали двое. Они никак не могли решить свой вопрос, и вахтерша бегала по их делам, игнорируя остальных посетителей. Когда же она созвонилась с кем-то и подписала пропуск (опять 5 минут отсутствия), этим жопохватам потребовалось еще куда-то попасть. И все люди, у которых имелись свои проблемы, не дали этим агрессорам отпор. А с ними и я. Вот, что меня расстроило. Я стоял в очереди и ждал, как все.