Блюме в опасности

Минго Карас посадил двух в корзину, а одну – совершенно неожиданно для самого себя – отнес к зарослям и отпустил. Он не успел опомниться, как животное схватилось за кору дерева сначала одним когтем, потом расправило крыло и, ухватившись другим, быстро поползло наверх к ветке, чтобы повиснуть на ней и уснуть до ночи; беспомощны они только на земле.

Мальчику стало стыдно; он стоял в нерешительности, не зная, как лучше поступить и как теперь все исправить; навалилась усталость от бессонной ночи и страха, проступившего так явно сквозь, казалось, утихшую тревогу. Он тер глаза, будто пересохшие: их пекло. «Что я натворил», – вертелось у Минго в голове, и страх все разрастался.

– Ты чего вскочил в такую рань? – Куват вышел во двор, потирая шею и расправляя футболку спереди.

Минго от неожиданности дернулся и сразу не нашелся, что ответить.

– Я разобрал мотыльков и уже снял крыс.

– Да ну?! – Куват обрадовался. – И сколько рыжих на завтрак?

Минго замешкался.

– Две. – Мальчик поколебался, но продолжил: – Всего две крысы.

Куват поджал губы, скривив рот на одну сторону, разочарованно потеребил край футболки и стал сворачивать сети.

– Всего две, надо же, – пробурчал он, проверяя, не сильно ли летучие мыши повредили веревки. На последних были видны следы двух пар лап, бившихся в сетях всю ночь.

Минго схватил поддон с мотыльками и зашагал к дому.

– А это еще откуда? – Куват в недоумении крутил в руках прогрызенный кусок. – Мы ж вчера чинили…

Минго закрыл глаза и замер, вспомнив, как держал голову одной из них, с дикими глазами, чтобы та не отгрызла ему пальцы вместе с веревкой. Куват сжал сети крепче, потом отбросил их в сторону; сын молчал, стоя на месте спиной к отцу, вцепившись в поддон.

– Отпустил? – Куват надеялся, что ошибся, и повторил вкрадчиво с сомнением: – Отпустил, что ли?

Минго повернулся, но не до конца: встал к отцу боком.

– Отпустил.

То ли ударить, то ли пожалеть… Куват не мог определиться, в нерешительности сжимая кулак и тут же разжимая, ощутив, как знакомое чувство, испытанное прошлым вечером у дерева, снова овладевает им – смутное беспокойство и нежность, так не к месту возникшие и все чаще им испытываемые непонятно почему.

Примечания