Шейх. Его дворец, мои правила

Поставщик — представитель итальянской фирмы, крутился рядом, расхваливая камень. Я подошла к первой плите. Провела пальцами по холодной, гладкой поверхности. И вдруг мои подушечки уловили микроскопический, едва заметный изъян. Я наклонилась ближе. Под идеальной полировкой скрывалась волосяная трещина, заполненная эпоксидной смолой. В спецификации поставщик обещал цельные плиты без такой обработки. Я выпрямилась. — Убирайтесь, — сказала я подрядчику, проведя ногтем по трещине. — Что, простите? — Вы пытаетесь подсунуть мне брак. На острове шейха Тарика. Я разрываю с вами контракт. Забирайте свой камень и проваливайте, пока я не сообщила службе безопасности о попытке мошенничества. Подрядчик побледнел как полотно. Он шагнул к плите, увидел смолу в трещине и убрал рекламный буклет в портфель. Рабочие ждали моего распоряжения о возврате груза.

После возврата плит я заказала новую партию и вернулась к расчетам ротонды. К ночи павильон опустел. Моя личная студия была залита светом ламп, пока я сидела над чертежами. Оси сложной ротонды упорно не сходились. Я терла глаза, чувствуя, как от усталости раскалывается голова. В какой-то момент я с рычанием скомкала испорченный лист кальки и швырнула его в стену. Дверь павильона открылась без стука. Шейх переступил порог. Он сменил дишдашу на темные брюки и расстегнутую на пару верхних пуговиц рубашку. Я застыла с новым листом кальки в руке, и он успел увидеть, как я злюсь.

Он молча подошел к моему столу, посмотрел на скомканный лист, затем на расстеленный ватман. — У тебя ошибка в расчете эргономики винтовой лестницы, — сказал он, наклоняясь над столом и прослеживая пальцем линию ступеней. Его рука потянулась к моему карандашу. — Я сама разберусь! — я вспыхнула, возмущенная его вторжением, и сжала карандаш в пальцах. Его пальцы сомкнулись на карандаше поверх моих. Я дернула руку на себя. Он шагнул ближе, нависая надо мной, отказываясь отпускать. Мы оказались втянуты в абсурдную, короткую физическую борьбу за деревянный карандаш над архитектурным чертежом. Я подняла глаза, чтобы высказать ему все, что думаю о его манерах, но слова умерли на губах. Он был слишком близко. Я чувствовала жар его тела, исходящий сквозь тонкую ткань рубашки. Я видела, как тяжело бьется жилка на его шее. В этой внезапной близости я полностью дезориентировалась. Все мои чертежи, обиды и ярость исчезли.

Я попыталась отстраниться, вернуть дыхание, восстановить безопасную дистанцию. Но Тарик поймал мой взгляд, приковывая к месту. В воздухе стояло сухое, потрескивающее электричество, словно перед первой грозой в пустыне. Свободной ладонью я уперлась в его грудь и почувствовала грубую фактуру льняной ткани рубашки. От него пахло вечерним чаем с кардамоном; слова про ошибку все еще звучали у меня в ушах. Пространство между нами сжалось до предела. Он медленно подался вперед. Я замерла, слыша шум собственного пульса в висках. Забыв о расчетах ротонды, я ловила губами его дыхание. Но когда наши губы разделяли считанные миллиметры, он резко отступил назад, словно усилием железной воли оборвал невидимую дугу напряжения. Его пальцы разжались, оставляя карандаш в моей ладони. — Исправь оси, Алиса, — глухо, с вибрирующей хрипотой бросил он. Он развернулся и стремительно покинул павильон, растворившись в ночной темноте, а я осталась стоять над чертежами, сжимая в руке карандаш, с бешено колотящимся сердцем.

Я вернулась к ватману, но на полях вместо цифр снова рисовала одну и ту же линию. Наутро я спрятала испорченный лист под папку. Мы должны были ехать на дальний карьер на другом конце острова, чтобы осмотреть залежи местного базальта. Я сидела на пассажирском сиденье его джипа, глядя в окно и раз за разом переводя взгляд с его рук на руле на полоску моря вдали. Внезапно машина дернулась. Приборная панель погасла, двигатель заглох. Мы остановились посреди дюн, скрывших от нас берег и резиденцию. Шейх выругался сквозь зубы, попытался завести мотор, но стартер лишь безжизненно щелкал. — Нам придется дойти пешком до возвышенности, чтобы поймать сигнал рации, — сказал он, выходя из машины.

Я последовала за ним. Песок обжигал даже сквозь подошвы кроссовок. Не успели мы пройти и километра, как небо над горизонтом потемнело. Воздух стал плотным, удушливым. Песчаная буря надвигалась с ужасающей скоростью, отрезая нас от мира плотной желтой стеной. — Бежим! — крикнул он, хватая меня за руку. Видимость упала до нуля. Мелкий песок сек лицо, забивался в глаза и горло. Я начала задыхаться, спотыкаясь на барханах. Шейх подхватил меня на руки, прижал к своей груди и мощными рывками побежал сквозь бурю. Еще от машины он заметил навес в ложбине. Теперь он затащил меня под ветхий брезент старого бедуинского шатра. Мы рухнули на землю. Ветер с жутким воем рвал ткань над нашими головами. Из-под края тента вылетели песок и мелкие камни, которыми его прижимали к земле. Треснула деревянная поперечина.

В этот момент шейх резко перекатился, накрывая меня собой. Он защищал меня своим телом, принимая на свою спину удары тяжелой ткани и сыплющейся с нее крошки. Я оказалась в коконе его объятий, слушая бешеный стук его сердца. Еще вчера я вырывала у него свое запястье. Теперь я вцепилась онемевшими пальцами в его рубашку и прижалась щекой к груди, позволяя ему закрыть меня от ветра. Внезапно сильный порыв ветра попытался окончательно сорвать тент, который нас укрывал. Шейх зарычал от натуги, удерживая тяжелый край. Я перевернулась на колени, перехватила плотный брезент рядом с его руками и навалилась всем своим весом, помогая ему удержать наше единственное укрытие. В этом ревущем хаосе мы действовали как равная команда.

Буря бушевала час и стихла так же внезапно, как и началась. Мы выбрались из-под завалов, покрытые слоем желтой пыли. Вернувшись к машине, шейх снова поднял рацию, пытаясь вызвать охрану. — Открой капот, — сказала я. Он удивленно посмотрел на меня, но подчинился. Я стряхнула песок, наклонилась над двигателем и быстро нашла проблему. От тряски на барханах отошла клемма аккумулятора. Я закрепила ее, плотно затянув гайку найденным в бардачке ключом, и захлопнула капот. — Заводи. Мотор недовольно чихнул и загудел. Шейх посмотрел на меня, и в его взгляде читалось нечто большее, чем просто удивление. Он забрал у меня ключ, протер его своим платком и протянул мне бутылку воды. Я выпила и рассмеялась — впервые за этот день.