Шейх, я высеку твою душу

Шейх, я высеку твою душу

Ольга Шиллинг

Евгения Близкая

Глава 1. Пленница острова

Солёные брызги били в лицо, как мелкая шрапнель. Я стояла на корме скоростного катера, вцепившись побелевшими пальцами в ледяной металлический поручень, и смотрела, как линия горизонта неумолимо заваливается вбок на очередном крутом вираже. Двигатели ревели с такой яростью, что казалось, будто мы пытаемся оторваться от самой воды. Ветер трепал мои волосы, швыряя тяжелые пряди в глаза, а я подставляла лицо ветру. Я ненавидела эту скорость. Я ненавидела этот катер. И больше всего на свете я ненавидела человека, к которому меня сейчас везли.

— Глуши мотор! — крикнула я, с трудом перекрывая шум волн.

Капитан, затянутый в безупречную белую форму без единого знака отличия, смотрел прямо перед собой. Его широкая спина оставалась неподвижной, словно высеченной из дешевого гипса. Я шагнула вперед, едва не потеряв равновесие на мокрой палубе.

— Я сказала, глуши мотор! Вы не имеете права! Это похищение, черт возьми! Я пассажир, я требую высадить меня! — мой голос сорвался, потонув в грохоте двигателей.

Вместо ответа капитан лишь плавно сдвинул рычаг дросселя вперед. Катер рванул так, что меня отбросило назад. Очередная волна окатила меня с ног до головы, ледяная вода проникла под тонкую куртку, заставляя судорожно вдохнуть.

— Иначе я сама вырву этот чертов ключ зажигания! — процедила я сквозь стиснутые зубы, бросаясь к приборной панели.

Один из охранников — массивная гора мышц в темных очках — плавно заступил мне дорогу. Он уперся ладонью в стойку рубки и перекрыл проход плечом. Его молчание бесило еще больше.

Я отступила, тяжело дыша. Моя миланская мастерская была опечатана. Мои долги, висевшие мертвым грузом последние два года, были выкуплены за один вечер. И теперь я, Кира Соколова, скульптор, чьи работы выставлялись на Венецианской биеннале, плыла как бесправный трофей к человеку, решившему, что живое искусство покупается единым траншем.

Трясущимися от холода и гнева руками я вытащила из кармана телефон. Связь оборвалась вскоре после отплытия. Экран показывал упрямое «Нет сети». Я маниакально обновляла поиск, пытаясь дозвониться своему агенту, Марку Леви, надеясь, что хоть одна вышка поймает сигнал.

— Давай же, давай… — шептала я, глядя на экран.

Экран снова выдал «Нет сети». Похоже, на катере работала глушилка: сигнал оборвался через десять минут после отплытия, разом, хотя береговые дома еще были видны. Проверить эту догадку я могла лишь одним способом — добраться до чужого телефона.

Впереди из морской дымки проступила темная, хищная громада острова. Острые скалы, похожие на клыки, вонзались в низкое серое небо. На вершине этого каменного зуба возвышалась резиденция — циклопические блоки светлого мрамора врезались в скальный монолит, щелевидные бойницы нижних ярусов сменялись глухим бронированным стеклом верхних галерей, а нависающие над морской бездной карнизы отсекали любой путь наверх. Это колоссальное сооружение давило неприступной мощью османской цитадели, возведенной для абсолютного господства над стихией.

Катер сбавил ход, мягко входя в защищенную бухту. Двигатели затихли, сменившись утробным урчанием. Мы пришвартовались к идеально чистому бетонному причалу.

Начальник службы безопасности, Таркан — широкоплечий мужчина с суровой офицерской выправкой, затянутый в черное тактическое снаряжение — уже ждал нас у кнехтов вместе с вооруженным караульным. Как только я ступила на твердую землю, сопровождавший меня амбал бесцеремонно вырвал телефон из моих рук.

— Эй! — я резко развернулась, пытаясь выхватить аппарат обратно. — Верни! Это моя частная собственность!

Таркан лишь холодно указал рукой в сторону вырубленной в скале крутой тропы, ведущей к резиденции.

— Прошу следовать за мной, госпожа Соколова, — произнес он бесстрастным, дисциплинированным тоном.

Мои руки сжались в кулаки. Я окинула взглядом неприступные скалы и вооруженных людей. За спиной шумело море, впереди Таркан загораживал тропу. Я впилась ногтями в ладони: пока придется идти за ним. При первой возможности я найду выход. Я расправила плечи, подняла подбородок и зашагала по выложенной светлым камнем дорожке, чувствуя, как внутри разгорается холодный, обжигающий огонь ярости.

Внутри резиденция подавляла своим масштабом. Высоченные потолки, расписанные абстрактным золотом, холодный блеск итальянского мрамора под ногами. Здесь всё кричало о деньгах, о власти, о привычке хозяина получать всё по первому требованию.

Меня провели по длинному коридору и втолкнули в просторную, ослепительно светлую комнату. У дальнего окна стояли тяжелый дубовый стол и стул эпохи Людовика; между ними и дверью тянулся голый мраморный пол. Огромные окна от пола до потолка смотрели на море.

— Я требую встречи с вашим хозяином! Немедленно! — крикнула я в спину охраннику.

Но тяжелые двери уже закрывались. Сухой, металлический щелчок замка прозвучал как выстрел. Я бросилась к двери, дернула бронзовую ручку. Заперто.

— Откройте! Вы не имеете права держать меня здесь! — я ударила кулаками по толстому дереву. Боль отозвалась в костяшках. Я ударила снова, уже ребром ладони.

Тишина.

Я оглянулась. Пустая комната. Золотая клетка захлопнулась. Дыхание перехватило от приступа клаустрофобии, смешанной с бессильным гневом. Мой взгляд упал на антикварный стул. Тяжелый, с резными деревянными ножками. Я подошла к нему, обхватила спинку побелевшими пальцами, подняла над головой и с размаху ударила ножкой в центр двери.

Глухой удар сотряс комнату.

— Открывай! — крикнула я, замахиваясь снова. — Я разнесу здесь всё!

Я методично, как скульптор, отсекающий лишний камень, била стулом в створку. Дерево трещало. Мои руки дрожали от напряжения, пот стекал по лицу. Пусть хозяин жизни слышит каждый удар. Пусть явится сюда сам.

В тот момент, когда я занесла стул для очередного сокрушительного удара, замок сухо щелкнул. Дверь распахнулась внутрь.

Я едва успела остановить замах, тяжело дыша, готовая обрушить удар на любого караульного.

В распахнутом проеме стоял мужчина. Широкий разворот его плеч полностью заслонил свет из коридора. Безупречно скроенная темная шерсть костюма подчеркивала тяжелую стать хищника, привыкшего подчинять одним присутствием. Смоляные волосы, крутой разлет жестких бровей и глубокий, неподвижный холод обсидиановых глаз источали абсолютную, веками накопленную власть султанского рода.

Он окинул взглядом меня, тяжело дышащую, со стулом, занесенным над головой. Его губы едва заметно дрогнули.

— Стулья здесь эпохи Людовика, — его голос прозвучал низко, бархатисто, с легкой вибрацией хрипоты, от которой вдоль позвоночника скользнул озноб. — Осторожнее. Оригинал.

Я медленно опустила стул, удерживая спинку обеими руками. Я смотрела ему в лицо. Я знала его по обложкам мировых финансовых изданий. Шехзаде Кадир Аслан. Глава конгломерата «Aslan Holding», чья корпорация контролировала порты двух континентов. Человек, купивший меня.

— Мне плевать на твои стулья, — процедила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я не продаюсь. Мои работы не продаются по принуждению. Верни меня на материк.

Кадир неторопливо вошел в комнату. Он обходил меня по широкой дуге; я развернулась вслед за ним, сжав спинку стула. В его руке была тонкая папка. Он остановился в двух шагах от меня, бросил папку на дубовый стол.

— Твоя галерея обанкротилась бы через месяц. Твои кредиторы забрали бы всё, включая твой любимый станок в Милане, — произнес он, положив палец на первую страницу. — Я оплатил твои долги. Я выкупил твой старый контракт.

Он открыл папку, достал оттуда скрепленные листы бумаги и, не глядя, разорвал их пополам. Звук рвущейся бумаги прозвучал оглушительно громко.

— Это твой старый контракт, — он бросил обрывки на пол. Затем достал из внутреннего кармана пиджака новый сложенный лист и бросил его на стол. — А это новый. Сумма с шестью нулями. Ты создашь статую для главного холла моей корпорации.

Я поставила стул у стены, подошла к столу и посмотрела на документ. Цифра действительно была ошеломляющей. Для любого другого художника это было бы билетом в вечность. Но для меня это был ошейник.

Я усмехнулась. Холодно, зло. Взяла контракт двумя пальцами, посмотрела Кадиру прямо в глаза и швырнула бумагу на пол, прямо поверх обрывков старого договора.

— Я не леплю садовых гномов для нуворишей, — выплюнула я каждое слово. — Найми ремесленника. Мое искусство не обслуживает твое эго.

Взгляд Кадира потемнел. Он оставался абсолютно неподвижен. Плавным движением он вынул тонкий планшет, коснулся экрана и развернул дисплей ко мне.

— Здесь право собственности на здание твоей миланской студии, Кира Соколова. А здесь — долговые расписки твоего отца с его личной подписью перед смертью. Я аккумулировал их все в одном трасте. Одно мое распоряжение юристам — и вслед за мастерской ты потеряешь возможность выставляться. Твое имя будет вычеркнуто из международных каталогов навсегда. Ни одна галерея мира не примет даже твой черновой набросок.

Воздух в комнате словно загустел. Я смотрела на сканы документов, чувствуя, как спазм сдавливает горло. Он бил с безукоризненной жестокостью, отсекая от меня профессию, репутацию и саму память об отце.

Пальцы свело от бессильного напряжения. Я подняла глаза на шехзаде. В его зрачках стыла холодная геометрия расчета; он смотрел на меня как оценщик на закрытом элитном аукционе.

Я медленно наклонилась. Подняла с мраморного пола контракт. Взяла тяжелую золотую ручку со стола. Мое сердце колотилось так сильно, что отдавало в висках. Я прижала лист к столу и резким, яростным движением поставила подпись. Нажим был таким сильным, что перо прорвало бумагу, оставив рваную царапину на полированном дубе.

Я выпрямилась, бросила ручку на стол.

— Я сделаю это, — мой голос был тихим, но в нем звенела сталь. — Но ты пожалеешь, что связался со мной.

Кадир уголочком губ обозначил подобие улыбки. Он забрал контракт.

— Посмотрим. Завтра утром обсудим эскизы.

Завтра он придет за покорностью. Я приготовлю ему совсем другую встречу.

Глава 2. Мои правила

Кадир вышел с подписанным контрактом, оставив на полу обрывки прежнего. Позже охрана проводила меня в спальню восточного крыла, а комнату с панорамными окнами отвели под мою будущую мастерскую. На следующее утро я стояла посреди пустого пространства, ожидая своего «заказчика». Внутри меня всё ещё кипела вчерашняя ярость, но теперь она трансформировалась в сфокусированную энергию. Я придвинула стол к свету и положила на него первые эскизы. Если я должна творить в этой клетке, я установлю здесь свои правила.

Двери открылись. Кадир вошел, неся в руках тубус. Сегодня на нем была черная водолазка, подчеркивающая ширину плеч, и строгие брюки. Он подошел к столу и развернул несколько больших распечаток.

— Мне нужен парадный портрет, — заявил он тоном, не терпящим возражений. — Классический стиль. Бронза или гипс, покрытый патиной. Статуя будет стоять в главном холле штаб-квартиры. Она должна внушать уважение и стабильность. Здесь референсы поз.

Я подошла, брезгливо взглянула на распечатки. На них были изображены какие-то античные полководцы, застывшие в пафосных, неестественных позах, с поднятыми руками и гордо выпяченной грудью.

Я поморщилась, словно у меня заболели зубы.

— Банальность, — я оттолкнула бумаги от себя. — Дешевый корпоративный пластик. Если тебе нужен памятник твоим комплексам, ты ошибся адресом. Я не делаю кладбищенские монументы.

Кадир сузил глаза.

— Ты подписала контракт. Ты сделаешь то, что я заказал.

— Я подписала контракт на создание шедевра! — мой голос хлестнул, как кнут. Я сделала шаг к нему, вторгаясь в его личное пространство. — А шедевр создаю я, а не ты. И я диктую условия.

Я ткнула пальцем ему в грудь. Мышцы под тканью водолазки были твердыми, как камень.

— Во-первых, — начала я, глядя прямо в его обсидиановые глаза. — Ты будешь позировать мне сам. И не тогда, когда у тебя образуется «окно» между встречами с министрами. Ты будешь позировать тогда, когда я скажу. Неограниченный доступ к твоему времени. Днем, ночью — мне плевать. Если мне нужен рельеф твоей шеи на рассвете, ты придешь сюда на рассвете.

На скулах Кадира заиграли желваки.

— У меня корпорация с многомиллиардным оборотом. Мой график расписан по минутам на полгода вперед.

— Значит, подвинешь корпорацию, — отрезала я.

— А вот мои условия, — Кадир подался вперед. Я удержала подбородок поднятым, хотя край стола упирался мне в поясницу. — Ты не покидаешь восточного крыла резиденции. За садом восточного крыла начинается закрытая территория. Причал и западное крыло для тебя закрыты. Ты здесь для работы, а не для прогулок.

Внутри меня вспыхнул пожар. Я резко схватила со стола его драгоценные распечатки с референсами, скомкала их в один большой ком.

— Если хочешь мою работу — ты подчиняешься моему видению! — крикнула я и, размахнувшись, швырнула скомканные листы в открытое панорамное окно.

Ветер подхватил бумаги, разбрасывая их по идеально подстриженным газонам внутреннего сада.

За окном шелестели кипарисы; Кадир смотрел на газон, куда упали бумаги. Горло саднило от ярости, я тяжело дышала, готовая к тому, что он вызовет охрану и сотрет меня в порошок. Я бросила ему прямой вызов в его цитадели.

Кадир медленно перевел взгляд от окна на меня. Вместо вспышки ярости, которую я ожидала, в его глазах появилось что-то совершенно иное. Какое-то странное, хищное узнавание. Он задержал взгляд на моих руках, потом снова посмотрел в лицо. Я ждала приказа охране, а он стоял и рассматривал меня, словно только теперь увидел. Моя дерзость, кажется, его заворожила.

— Хорошо, — наконец процедил он сквозь зубы. Его голос был низким, почти мурлыкающим, но в нем крылась смертельная угроза. — У тебя будет мой график. Ты получишь мое время. Но запомни одну вещь. Если результат окажется мусором, если ты не сможешь доказать свою гениальность... я уничтожу твое имя так, что ты даже на улицах Милана не сможешь рисовать мелками.

Я выдержала его взгляд. Моя кровь кипела от адреналина.

— Мне нужен мрамор, — я пошла в наступление, закрепляя свою победу. Сейчас я чувствую только камень. Бронза здесь будет мертвой. — Статуарный мрамор из Каррары. Идеальный монолит без микротрещин. Блок весом в три тонны. Я хочу, чтобы он был здесь. Завтра.

Кадир долго смотрел на меня. В его взгляде читалось невольное уважение к моей дерзости. Он молча достал из кармана спутниковый телефон, набрал номер.

— Соедините меня с дирекцией карьера в Карраре, — произнес он по-итальянски. — Да. Мне нужен блок высшего грейда. Три тонны. Спецдоставка на остров к завтрашней ночи. Цена не имеет значения.

Он сбросил вызов и убрал телефон.

— Мрамор будет.

Он развернулся и вышел из комнаты, оставив меня одну. Я шумно выдохнула, прислонившись спиной к холодному стеклу окна. Мои колени слегка дрожали. Горячая волна триумфа захлестнула меня — я сломала его правила, я выбила себе свободу творчества. Но вслед за триумфом пришло ледяное осознание ставок. Я обязана создать шедевр. От этого блока зависело всё: вернусь ли я в Милан, возьму ли снова свой резец, смогу ли подписывать работы собственным именем.

Ожидать доставки, сидя над эскизами, я смогла лишь до обеда. Пока готовилась мастерская и летел мрамор, я вышла осмотреть «разрешенную» часть территории. Среди дорожек и служебных дверей я искала лазейку. Мой мозг отказывался принимать изоляцию. Должен быть выход. Телефон, рация, подкупленный слуга. Что угодно.

Я спустилась в сад, примыкающий к восточному крылу. Кипарисы отбрасывали длинные тени. Воздух пах солью и цветущими олеандрами. Вдалеке я заметила молодого садовника, который подстригал розовые кусты. Из кармана его рабочего комбинезона торчал краешек смартфона.

Я сунула руку в пустой карман и оглянулась. На ближайшей дорожке шуршала только щетка уборщика. Я быстрым шагом подошла к парню.

— Эй, — позвала я тихо.

Садовник вздрогнул, обернулся и, увидев меня, тут же инстинктивно спрятал телефон за спину. В его глазах мелькнул испуг.

— Я дам тебе десять тысяч евро за один звонок, — зашептала я, подходя ближе. — Переведу на любой счет, как только окажусь на материке. Всего один короткий звонок.

Парень нервно сглотнул, оглядываясь по сторонам с таким ужасом, будто я предложила ему застрелиться.

— Ханым... госпожа... не надо, — он попятился. — Господин платит нам жизнью, а не деньгами. Если он узнает... меня уволят, а вслед за мной выгонят мою семью из служебного дома. Пожалуйста, уйдите.

Он развернулся и почти бегом скрылся за живой изгородью.

Я скрипнула зубами. Страх перед Кадиром здесь был сильнее жадности. Я двинулась дальше, пробираясь сквозь густые заросли кустарника в сторону причала. Может быть, там есть техническая лодка?

Раздвинув ветки, я замерла. Внизу, на бетонных пирсах, дежурили патрули. Люди с автоматическим оружием и огромными анатолийскими овчарками на поводках. На скалах вокруг бухты я заметила неестественные блики — оптика снайперов. Остров был закрыт намертво.

— Птицы не улетают из таких клеток, ханым.

Голос раздался прямо у меня за спиной, тихий, с отчетливыми паузами между словами. Я резко обернулась, едва не запутавшись в ветках. Передо мной стоял пожилой мужчина в безупречном классическом костюме. Его седые волосы были аккуратно зачесаны назад, спина прямая, как струна, а в глазах светилась глубокая, много повидавшая мудрость. Это был управляющий резиденцией, Орхан-бей, служивший роду Асланов еще во времена покойного отца Кадира. Я видела его мельком по прибытии.

— Вы следите за мной? — огрызнулась я, скрестив руки на груди, пытаясь скрыть дрожь разочарования.

— Я забочусь о том, чтобы гости шехзаде не причинили вреда себе, — Орхан-бей чуть склонил голову. — Этот остров — непреодолимая крепость. Пытаться сбежать или подкупить персонал — пустая трата времени. Вы лишь разозлите его.

— Я не собираюсь сидеть здесь и ждать, пока он сожрет меня! — вырвалось у меня.

Управляющий опустил взгляд к моим дрожащим пальцам и чуть смягчил голос.

— Ваше спасение не в лодке, — произнес он тихо. — Кадир-бей не ломает тех, кто может ему противостоять. Он уважает только силу. Единственный способ победить моего господина — это заставить его склонить голову перед вашим талантом. Удивите его. И тогда стены этой крепости рухнут сами.

Он развернулся и бесшумно пошел по аллее обратно к дворцу.

Я осталась стоять среди олеандров, обводя взглядом глухую стену кипарисов, море и вооруженные патрули. Старик был прав. Физически я бессильна. Мое оружие — резец и молоток. Я вернулась в резиденцию и достала уголь. Сначала заставлю его смотреть. Потом — слушать. Всю свою ярость, всю ненависть к своему плену я вложу в этот чертов кусок мрамора. Я заставлю Кадира смотреть на свою работу и задыхаться от восторга.

Глава 3. Камень из моря

Я закрепила бумагу на мольберте и разложила инструменты: к вечеру рабочие освободили мастерскую. Мрамор ожидался завтра ночью; пока мне нужно было сделать первые наброски анатомии. Понять пропорции. Найти ту самую линию напряжения в его теле, которую я перенесу в камень.

Когда стрелка часов дошла до назначенной отметки, дверь открылась. Вошел Кадир. В дорогом костюме, в идеально отглаженной рубашке. Он выглядел так, будто только что сошел с обложки Forbes.

Я стояла у мольберта, перепачканная углем, скрестив руки.

— Снимай рубашку, — скомандовала я, не тратя времени на приветствия. — Мне нужен рельеф, а не работа твоего итальянского портного.

Он остановился. Уголок его губ дрогнул в усмешке.

— Может, и брюки снять? — спросил он с ленивой провокацией, медленно расстегивая верхнюю пуговицу воротника.

Я указала углем на подиум.

— Не льсти себе. Только верх. Для композиции мне нужен торс и плечевой пояс.

Кадир расстегнул пуговицы, сбросил рубашку со смуглых плеч и бросил ее на стул.

Я замерла. Кусочек угля выскользнул из одеревеневших пальцев и с глухим стуком покатился по мраморному полу.

Вместо ухоженной, лощеной гладкости завсегдатая закрытых спа-клубов передо мной открылась суровая правда его тела.

Его фигура поражала мощью — тяжелая, хищная мускулатура бойца, прорисованная до каждого сухожилия. Но совершенство этой плоти рассекали глубокие, древние шрамы. Белесые рваные борозды пересекали лопатки, грубые узлы застарелых рубцов стягивали левое плечо и реберную дугу. Это были следы давней, беспощадной расправы и бунта, которые никак не вязались с образом цивилизованного магната.

Вместо отторжения меня захлестнуло жгучее любопытство. Эстетический катарсис смешался с мощным, внезапным физическим влечением, от которого внизу живота все стянуло тугим узлом. Я подалась вперед; кончики пальцев закололо от желания коснуться. На гипсовом слепке я исправила бы такую борозду. Здесь каждый рубец стягивал живую кожу, менял движение плеча, и я жадно всматривалась в этот рельеф.

— Становись на подиум, — мой голос прозвучал чуть более хрипло, чем я планировала.

Кадир шагнул на деревянный помост. Он тут же принял ту самую пафосную, напряженную позу из своих референсов — выпятил грудь, приподнял подбородок, диктуя мне, как на него смотреть. Он снова надел броню контроля.

— Нет, — я подошла к нему вплотную. От его кожи исходил жар и терпкий запах сандала и мужского пота. — Расслабься. Ты не на совете директоров. Мне не нужна маска. Мне нужна пластика хищника в покое.

Я подняла руки, перепачканные угольной пылью, и с силой надавила ему на плечи, заставляя опустить их.

При моем жестком прикосновении к его горячей, бугристой от шрамов коже между нами словно проскочил электрический разряд. Воздух в мастерской внезапно стал густым, тяжелым, как перед грозой.

Кадир резко, молниеносным движением перехватил мое запястье. Его длинные сильные пальцы сомкнулись на моей руке, как стальной капкан. Он притянул меня ближе. Мы оказались так близко, что я чувствовала его неровное дыхание на своей щеке.

Наши глаза встретились. Его зрачки расширились; темная радужка стала тонким ободком. В них полыхал первобытный, темный огонь. В груди перехватило дыхание, сбитый пульс тяжело ударил в виски. Мышцы в его руке напряглись, я чувствовала каждый рельефный рубец под своими пальцами.

Эта химия сметала рассудок. Она ломала все барьеры. Я приехала сюда ненавидеть его.

Я резко вырвала свою руку из его хватки, пряча за спиной предательскую дрожь пальцев. Мне нужно было дистанцироваться, вернуть контроль. Вернуться в безопасную зону творца.

— На сегодня всё, — хрипло сказала я, отворачиваясь к мольберту и делая вид, что поправляю бумагу.

Я слышала, как за моей спиной Кадир молча одевается. Каждое движение ткани казалось оглушительно громким в повисшей тишине.

Он подошел к двери, остановился и тяжело посмотрел на меня.

— До завтра, — произнес он и вышел, оставив меня одну в пустой мастерской.

Я прислонилась лбом к холодному краю мольберта, тяжело дыша. Мои пальцы, дотронувшиеся до его шрамов, всё ещё горели. Я понимала, что вляпалась во что-то гораздо более опасное, чем просто принудительный контракт. Мы коснулись друг друга, а теперь я ловила себя на том, что жду его завтрашнего прихода. За дверью стояла охрана, мой телефон лежал у Таркана — и всё же пальцы помнили тепло Кадира сильнее, чем холод катерного поручня. Завтра мне снова предстояло прикоснуться к нему.

Следующую ночь я снова встретила на ногах. Искры от нашего случайного прикосновения в мастерской всё ещё жгли кожу, словно невидимое клеймо. Я мерила шагами свою роскошную спальню, чувствуя, как стены дворца давят на меня. В тишине мерно гудела вентиляция. Воздух пах свежим бельем и был слишком чистым, отстраненным от моря за окнами. Мне нужен был настоящий ветер. Мне нужен был выход этому дикому напряжению, которое скручивало внутренности.

Накинув темную куртку поверх свитера, я выскользнула из своей комнаты. Восточное крыло спало. Я знала, что мне запрещено покидать его пределы, но сейчас этот запрет казался нелепым вызовом. Я нащупала в кармане огрызок угля. Мои руки привыкли создавать, а сейчас я пряталась от караульных.

Осторожно миновав галерею первого этажа, я выбралась через боковую дверь на террасу. Ночная свежесть ударила в лицо, принося запах йода и мокрого камня. Я двинулась в обход освещенных аллей, стараясь держаться в тени кипарисов, направляясь к периметру. Мозг лихорадочно искал возможность нарушить границы этого идеального острова, просто чтобы доказать себе, что я всё ещё управляю своей жизнью.