Шейх. Переведи меня в жёны
- -
- 100%
- +
— Вы обучаете моих сестер легкомысленным виршам о плотской страсти, — заговорил он низким, вибрирующим баритоном на безукоризненном французском с аристократическим парижским прононсом. — Как типично для европейского сознания: маскировать внутреннюю пустоту и моральный релятивизм красивой словесной шелухой, наивно полагая, будто внешняя форма способна заменить отсутствие подлинного духовного содержания.
Это была прямая интеллектуальная дуэль. Он намеренно использовал сложнейшую философскую конструкцию, ожидая робости, запинки или женской покорности.
Я подняла подбородок и встретила его взгляд. Ответ уже складывался в голове; мне оставалось удержать голос, чтобы он прозвучал так, как я хотела.
Я заговорила на глубоком, сакральном классическом арабском языке — языке его победоносных предков:
— Вы принимаете подлинную глубину за пустоту, мой господин. Представьте путника, который принимает цветущий оазис за мираж и уходит прочь, мучаясь жаждой. Метафора — это глубочайший колодец познания. А то, какую мудрость из него извлекут ваши благородные сестры, зависит лишь от прочности каната духа, который я вкладываю в их девичьи руки.
Шейх Тарик замер.
На его смуглом лице застыла жесткая маска, зато взгляд изменился. Тарик чуть подался ко мне, словно хотел расслышать еще одно слово. Моя метафора попала в цель: теперь он смотрел на собеседницу, которая приняла его вызов.
Между нами возникло мощнейшее силовое поле взаимного магнетизма. Воздух в зале сгустился, пропитавшись запахом его парфюма — благородной кожи, амбры и жаркого пустынного ветра.
Глядя мне в глаза, Шейх Тарик коротко бросил застывшим принцессам:
— Покиньте класс.
Шейха Марьям, Шейха Дана и Шейха Нура, едва дыша, бесшумно выскользнули за порог, плотно прикрыв дубовые створки.
Мы остались наедине. Шейх Тарик стоял так близко, что я ощущала исходивший от него жар. Он пристально всматривался в черты моего лица, словно искал малейшие признаки страха или фальши. Я удержала его взгляд. Он едва заметно кивнул, и мне захотелось узнать, что означал этот скупой жест.
Резко развернувшись на каблуках, он без единого слова покинул библиотеку. Двери закрылись с мягким бархатным щелчком.
Я шумно выдохнула, опершись ладонями о прохладное дерево стола. Мои колени мелко дрожали от пережитого адреналина. Эта случайная встреча изменила баланс сил навсегда.
А глубокой ночью в дверь моих покоев раздался властный, тяжелый стук. Накинув халат, я открыла створку. На пороге стоял Карим Аль-Джабер — командир личной гвардии шейха, могучий воин с глубоким шрамом на подбородке.
— Госпожа Анна Бестужева, — глухо, с безупречным почтением произнес Карим. — Повелитель, Шейх Тарик, приказал вам немедленно явиться в его личные покои на мужской половине дворца.
Сердце подскочило к самому горлу. Ночной вызов на запретную мужскую территорию означал одно: время осторожных маневров подошло к концу. Игра вступила в решающую, смертельно опасную фазу.
Глава 4. Дар правителя
Я шла за командиром личной гвардии Каримом Аль-Джабером по пустынным, полутемным переходам дворцового комплекса. Мои шаги беззвучно тонули в густом ворсе драгоценных ковров, но глухой стук сердца отдавался в висках. Мужская половина резиденции. Запретная для женщин территория, где действовали суровые законы патриархального государства и куда посторонним вход карался немедленным изгнанием.
У массивных двустворчатых дверей, инкрустированных серебряной арабской вязью, дорогу нам преградили двое рослых гвардейцев в церемониальных доспехах с тяжелыми алебардами. Они скрестили древки, образовав стальной заслон. Карим молча извлек из нагрудного кармана свернутый свиток и развернул его перед старшим караула. Я успела заметить оттиск личной гербовой печати правителя из темно-красного сургуча. Алебарды мгновенно и бесшумно разошлись в стороны.
Карим нажал на литую ручку тиковой двери и жестом пригласил меня внутрь, оставшись охранять вход снаружи.
Я переступила порог и оказалась в грандиозной личной библиотеке Шейха Тарика. Здесь царил прохладный сумрак, мягко рассеиваемый теплым светом старинных бронзовых светильников. В воздухе стоял благородный аромат старинного пергамента, переплетной кожи, тонкого трубочного табака и терпкого смолистого сандала.
Шейх Тарик сидел в глубоком кресле из темной кожи у мраморного камина. В темно-синей шелковой рубашке европейского покроя с расстегнутым воротом он выглядел менее формально, но от этого его хищная, властная аура ощущалась еще острее. Он остался в кресле и повел взглядом в сторону широкого стола из мореного дуба:
— Присаживайтесь, Анна.
Я повиновалась, сев в массивное кресло напротив и прижав ладони к коленям, чтобы унять дрожь.
На полированной столешнице лежал раскрытый тяжелый фолиант в потрескавшемся от времени сафьяновом переплете. Страницы из тонкого пергамента пожелтели от столетий.
— Переводите, — низкий, рокочущий голос Шейха Тарика зазвучал из полумрака.
Я опустила взгляд на строчки. Передо мной лежал старинный трактат по морскому праву и торговым обычаям Средиземноморья, написанный на французском языке XVIII века со сложнейшей юридической терминологией эпохи Просвещения. Очередное испытание. Правитель лично проверял границы моей эрудиции и глубину лингвистической подготовки.
Глубоко вдохнув, я начала читать с листа, мгновенно переводя витиеватый французский текст на чистейший классический арабский. Языковые конструкции были архаичными, полными скрытых идиом и сложных грамматических инверсий, требующих максимальной концентрации памяти и интеллекта.
Я увлеклась расшифровкой старинных формулировок. Я произнесла французское название права пользования имуществом, подбирая арабский эквивалент. Только скрип кожи его кресла вернул меня в комнату.
Внезапно мою спину обдало обжигающим жаром. Жар его мускулистого, высокого тела прожег тонкую ткань моего платья. Он стоял вплотную за моей спиной, возвышаясь надо мной, словно темная грозовая туча.
Шейх Тарик плавно наклонился к моему плечу. Его горячее дыхание обожгло чувствительную кожу шеи, заставив сердце сорваться в галоп.
— Вы допустили фонетическую неточность во французском слове «usufruit», Анна, — прошептал он прямо мне на ухо на чистейшем парижском диалекте. Его низкий вибрирующий баритон проникал под кожу, парализуя способность сопротивляться. — Первый гласный произнесите с округленными губами. Попробуйте еще раз.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.