Шейх принадлежит мне
- -
- 100%
- +
Мощный, сокрушительный удар в плечо швырнул меня в сторону. Я потеряла равновесие и рухнула на песок; Тарик увлек меня перекатом под скальный выступ. Грохот падающих камней заглушил даже вой бури. Земля содрогнулась.
Я попыталась подняться, но поняла, что прижата к земле. Эмир лежал на мне. Камни ударили там, где я только что стояла. Теперь он накрывал меня своим огромным телом, полностью заслоняя от летящего песка и мелких осколков камня. Его плотный плащ образовал над нами непроницаемый купол.
Я оказалась в темноте, зажатая между жестким песком и литыми мышцами его тела. Его бедра прижимали мои к земле, его грудь тяжело вздымалась, вжимаясь в мою при каждом вдохе. В этой тесноте, под воем смертоносной бури, его близость обрушилась на меня во всей своей ошеломляющей мощи. Запах его пота, горячего металла и терпкого мускуса заполнял легкие.
Я вцепилась в его плащ и прижалась к его груди. В этот момент, когда мир вокруг рушился, он был моим единственным щитом. Абсолютной, непробиваемой стеной из плоти и костей, которая приняла на себя удар стихии, чтобы я могла дышать.
— Пусти, — хрипло выдохнула я, упираясь ладонями в его твердую грудь, пытаясь справиться с охватившей меня дрожью. — Я могу встать.
Он приподнялся на локтях, нависая надо мной. В полумраке под плащом его глаза блестели опасным, завораживающим светом.
— Лежи тихо, — процедил он, его горячее дыхание обожгло мою щеку.
И тут сквозь рев самума прорвались сухие, резкие щелчки.
Выстрелы.
Люди враждебного шейха оказались фанатиками. Они настигли нас даже в бурю. Пули защелкали по скалам вокруг нашего укрытия, выбивая каменную крошку.
Эмир глухо выругался на арабском. Он сунул руку за пазуху и извлек небольшой черный пульт с единственной красной кнопкой. Детонатор. Значит, отряд оставил заряды в узком проходе, через который мы только что прошли; теперь я поняла, зачем несколько всадников задерживались у скал.
Он нажал кнопку.
Глухой, утробный взрыв сотряс землю так, что мои зубы лязгнули. Эхо многократно отразилось от скал. Эмир хладнокровно подорвал своды ущелья позади нас, обрушив тысячи тонн камня на преследователей и завалив проход за нашим отрядом.
Когда буря начала стихать, оставляя после себя лишь пыльную взвесь, мы выбрались из-под плаща. Реальность ударила наотмашь: на песке стонали несколько воинов Эмира. Осколки скал и шальные пули наемников нашли свои цели. Кровь впитывалась в жадный песок.
Я бросилась к вьючной лошади, на чьем седле Малик закрепил мою медицинскую сумку, сорвала ее с ремня и побежала к раненым.
Железная хватка сомкнулась на моем запястье, останавливая меня на бегу. Эмир. Его взгляд буравил меня насквозь.
— Побежишь? — бросил он, кивнув в сторону открытой пустыни, свободной от бури.
— Куда? На корм шакалам? — огрызнулась я, пытаясь вырвать руку. — Я клянусь, что не побегу. А теперь пусти меня, твои люди истекают кровью!
Он смотрел мне в глаза долгую, мучительную секунду, взвешивая мою правду. Затем его пальцы разжались.
Я упала на колени рядом с первым раненым. Молодой парень — товарищи звали его Рашидом — задыхался от шока. Осколок камня глубоко рассек его бедро. Кровь била пульсирующими толчками. Артериальное кровотечение. Мои руки работали на автомате, забыв о страхе. Жгут. Скальпель. Зажимы. Шелк. Я зажала поврежденный сосуд и наложила швы, пока Малик удерживал ногу Рашида. Затем закрыла рану повязкой. На песке, в пыли, я могла лишь остановить кровотечение и выиграть время до помощи в оазисе.
Один за другим. Я останавливала кровь, промывала раны чистым раствором, обрабатывала кожу вокруг йодом, накладывала тугие повязки. Воины, суровые мужчины, привыкшие к схваткам, терпели боль без единого звука. Но смотрели они на меня теперь совершенно иначе. Один придерживал мне сумку, другой подавал воду. В их глазах светилось глубокое, почти мистическое благоговение.
Когда я закончила с последним, я вытерла окровавленные руки о подол своего халата и тяжело поднялась, вытирая пот со лба.
Я обернулась и встретилась взглядом с Эмиром. Он стоял на небольшом возвышении, наблюдая за мной. Раненый воин поймал край моего халата и благодарно прижал к губам. Тарик перевел взгляд с него на меня. Я сдержала слово, и теперь это знали оба. Что-то неуловимо, но фундаментально изменилось в расстановке наших сил на этой выжженной земле.
На ночь раненых уложили между вьюками; я несколько раз подходила к Рашиду, проверяя повязку и пульс. К рассвету он смог выпить воды, и только тогда я позволила себе закрыть глаза.
На следующий день караван втянулся в узкое, извилистое ущелье красных скал. Тишина здесь была неестественной, давящей. Волоски на моих руках встали дыбом от дурного предчувствия.
А затем стены ущелья взорвались огнем.
Засада. Те наемники, что обошли завал, или их подкрепление, ждали нас на верхних гребнях. Сверху обрушился шквал пулеметного огня. Следом полетели гранаты, разрываясь с оглушительным грохотом и осыпая нас смертоносной шрапнелью и осколками камня.
Черный жеребец Эмира, на котором я снова ехала, в панике пронзительно заржал и встал на дыбы, отчаянно молотя передними копытами воздух.
Я потеряла равновесие и с криком соскользнула из седла, тяжело рухнув на острые камни. Лошадь забилась надо мной, ее копыта обрушивались в считанных сантиметрах от моей головы.
Темная тень метнулась сверху. Эмир спрыгнул с седла, схватил меня за плечи и увлек перекатом за тушу убитой вьючной лошади. Он снова закрыл меня собой, вжимая в камни. Свинец крошил скалы над нашими головами в белую пыль.
Он выхватил из-за пояса тяжелый пистолет и, не поднимаясь, начал методично отстреливаться, прикрывая отход своих людей.
Внезапно краем глаза я уловила движение. С низкого карниза прямо за нашей спиной бесшумно спрыгнул наемник в камуфляже. Эмир был занят стрелками сверху и не видел его. Наемник вскинул штурмовую винтовку, целясь в затылок Эмира в упор.
Инстинкт выживания отключил страх. Я схватила первый попавшийся под руку увесистый, неровный булыжник размером с дыню и, вложив в бросок всю свою силу, швырнула его прямо в лицо наемнику.
Камень с глухим стуком врезался в край каски. Голова наемника дернулась назад. Очередь из его автомата ушла в небо, высекая искры из скалы.
Этой миллисекундной заминки оказалось достаточно. Эмир молниеносно развернулся на коленях. В его другой руке уже блестел изогнутый дамасский клинок. Одним текучим, ужасающим в своей грации движением он снизу вверх распорол горло наемнику. Горячая, липкая кровь брызнула мне на лицо и руки.
Эмир развернулся обратно к бою; тело наемника осело у его колен. Но в этот момент его тело дернулось, словно от сильного удара невидимой кувалдой. Изо рта вырвался глухой рык.
Пуля прошила его левое плечо навылет. Кровь хлынула из раны, мгновенно пропитывая черную ткань плаща.
— Ты ранен! — закричала я, в ужасе бросаясь к нему, пытаясь прижать ткань к кровоточащему плечу.
Он грубо оттолкнул меня здоровой рукой.
— В укрытие! — прорычал он, лицо исказила маска первобытной ярости. Он отказался падать. Игнорируя хлещущую кровь, он продолжил вести огонь из пистолета одной рукой, выкрикивая команды на арабском.
Но врагов было слишком много. С обоих концов узкого ущелья показались тяжелые джипы с установленными на турелях пулеметами. Мы были зажаты в тиски. Нас расстреливали как в тире.
Эмир тяжело привалился к скале рядом со мной. Его дыхание стало хриплым, пистолет щелкнул впустую — кончились патроны. Он отбросил оружие. Он посмотрел на меня и оскалился, обнажив зубы. Так смотрит человек, который заберет с собой в ад столько врагов, сколько сможет.
Он сунул окровавленную руку под плащ и вытащил ракетницу. Направив ее в узкую полоску неба между скалами, он выстрелил.
Яркая красная сигнальная ракета со свистом взмыла вверх, заливая ущелье кровавым светом.
Я успела вдохнуть и сжать его здоровую руку. Наемники в джипах победно засмеялись, наводя пулеметы для финального залпа.
А затем скалы содрогнулись. По ущелью разнесся низкий, ритмичный, нарастающий гул, от которого завибрировали камни под моими ногами.
На гребнях дюн, окружавших ущелье, появились всадники. Сотни всадников. Огромная армия бедуинов. Ветер развевал их зеленые и черные знамена. По тому, как быстро они ответили на ракету, я поняла: подкрепление было рядом.
С пронзительным, леденящим кровь боевым кличем они лавиной обрушились в ущелье. С гребней заговорили винтовки. Всадники ударили по джипам сзади, пока люди Малика поднялись из укрытий. Они смели наемников и их бронированные джипы за считанные минуты, рубя мечами и расстреливая в упор.
Шум боя стих так же внезапно, как и начался, сменившись стонами умирающих и ржанием взмыленных коней.
Адреналин, державший Эмира на ногах, иссяк. Непобедимый владыка песков, альфа, чье имя наводило ужас, медленно осел, заваливаясь вперед.
Я бросилась к нему, подхватывая его тяжелое, обмякающее тело.
Мы рухнули на пропитанный кровью песок. Я уложила его голову себе на колени. Мои руки скользили в его крови. Я дрожащими пальцами разорвала ткань его рубашки на плече, обнажив рваные раны входа и выхода. Я выхватила из аптечки бинты и начала отчаянно, жестко тампонировать раны, наваливаясь на них всем своим весом, чтобы остановить кровопотерю.
Мои руки были красными по локоть. Его кровь высыхала на моей коже. Я прижимала бинты к ране, чувствуя под ладонями его жизнь, и боялась потерять её сильнее, чем боялась его самого.
Его ресницы дрогнули. Эмир с трудом приоткрыл глаза. Я наклонилась ближе и почувствовала его горячее, прерывистое дыхание на щеке. Бледность стерла с его лица маску бога, сделав его пугающе человечным. Но его глаза...
Его черные глаза впились в мое лицо. В них полыхал огонь собственника, настолько яркий и жадный, что он прожигал меня насквозь. Его окровавленная рука медленно поднялась. Пальцы слабо, но непреклонно сжали ворот моего изорванного халата, притягивая меня на дюйм ближе.
Я наклонилась к нему, придерживая повязку. Этот взгляд я уже умела читать. Я спасла его, а он всё равно держал меня как свое. Мне казалось, его право песков стало только крепче. Теперь между нами была кровь.
Гвардейцы почтительно расступились, пропуская носилки. Эмира осторожно переложили на них.
Караван возобновил движение. Мы выходили из кровавого ущелья. Я сидела в седле, следуя за его носилками, и смотрела на свои красные руки, снова и снова разжимая пальцы.
За поворотом скал пейзаж разительно изменился. Враждебные дюны внезапно расступились, открывая вид на бескрайнее море зелени. Высокие пальмы, запах жасмина, прохладное дыхание воды. Великий Оазис. Сердце его империи.
В сумерках он казался сказочным городом. Тысячи роскошных шатров из лучшего шелка, факелы, отражающиеся в зеркалах бассейнов, звуки музыки.
Это было потрясающе красиво. И это была золотая клетка.
Наемники были мертвы. Смертельный переход через пустыню завершился. Но, глядя на раскинувшуюся передо мной роскошь, я понимала леденящую душу правду. Настоящая война за мою свободу — жестокая война с его миром, его правилами и с моим собственным, предательски замирающим при его взгляде сердцем — только начиналась.
Глава 4
Я шла за слугой по мозаичной дорожке к своему шатру. Великий Оазис раскинулся среди дюн городом-государством; я чувствовала себя инопланетянкой, потерпевшей крушение на другой планете. Воздух здесь был густым, напоенным ароматами жасмина, цветущих гранатов и чего-то неуловимо пряного. Под ногами вместо раскаленного песка лежали дорожки из цветной мозаики.
Шатёр, отведенный мне, больше походил на дворец из сказок «Тысячи и одной ночи», только возведенный из тяжелого бордового шелка и верблюжьей шерсти. Внутри было прохладно. На полу лежали ковры такой толщины, что нога утопала в них по щиколотку. В центре журчал небольшой фонтанчик с питьевой водой.
Следом за мной внутрь бесшумно скользнули четыре женщины с закрытыми лицами. Они внесли тяжелые сундуки из темного дерева, окованные медью, и начали молча распаковывать их. Шелковые платья, расшитые золотом туники, полупрозрачные шальвары водопадом полились на ковры.
Старшая служанка, чье лицо было покрыто сложной вязью татуировок, подошла ко мне, держа в руках потрясающей красоты изумрудное платье. Она сделала жест, приказывая мне снять мои пыльные, пропитанные потом и кровью Эмира походные брюки и изорванный халат.
— Я не надену это, — сказала я, отступая на шаг и отводя ее руку с платьем. Мой голос прозвучал глухо среди звона посуды и шороха шелков.
Служанка нахмурилась, ее черные глаза сузились. Она зашипела что-то на арабском, в тоне явно слышалась угроза гневом господина. Я была трофеем, а трофей должен сверкать.
Я подошла к ней, резко выхватила изумрудное платье из ее рук. Шелк скользнул по пальцам, как прохладная вода. Ткань была настолько длинной, что в ней можно было только красиво лежать на подушках или семенить крошечными шажками. Я прикинула ширину шага: ноги вязли бы в этом подоле.
Я нащупала край подола, крепко сжала его двумя руками и с силой дернула в разные стороны.
Оглушительный треск рвущегося драгоценного шелка эхом отскочил от стен шатра. Служанки ахнули, в ужасе отшатнувшись. Я надорвала ткань у бокового шва и оторвала нижнюю часть подола, превратив парадное одеяние в тунику длиной до колен. В ней можно было бежать. Я переоделась за ширмой, оставив брюки; скальпель спрятала во внутренний карман поясной ленты.
Не успели они прийти в себя, как полог шатра откинулся. Вошел молодой, испуганный посыльный. Он низко поклонился, не поднимая глаз, и протянул мне открытую бархатную шкатулку. На черном бархате, как капли свежей крови, лежало тяжелое ожерелье из неграненых рубинов. Подарок Эмира. Плата за спасенную в ущелье жизнь.
Я взяла шкатулку, вышла из шатра, догнала посыльного и с силой втиснула бархат обратно ему в руки.
— Передай своему господину, что я не продаюсь. Ни за рубины, ни за весь этот оазис, — процедила я так, чтобы он точно понял интонацию, даже если не знает языка.
Посыльный побледнел и растворился в сумерках.
Я вернулась в шатер и успела только сложить испорченный халат. Полог резко отбросило в сторону.
На пороге стоял Эмир. Его левая рука после ранения плеча покоилась на черной шелковой перевязи, туго притянутая к груди. Он задержался у входа, бережно удерживая левое плечо, затем шагнул ко мне. Шатер сразу стал тесным. От него исходила волна такой темной, подавляющей ярости, что воздух в шатре мгновенно нагрелся.
— Ты отвергаешь мои дары на глазах у моих слуг, — он говорил сквозь стиснутые зубы, и каждое слово я слышала отчетливо. — Ты забываешь, хабибти, по каким законам живет этот лагерь.
Я вскинула голову, уперев пятки в ковер.
— Твои законы меня не касаются! — выпалила я, чувствуя, как адреналин снова бьет по венам. — Я требую спутниковый телефон. Моя семья, моя клиника — они должны знать, что я жива! Если ты не бандит с большой дороги, дай мне связь!
Он смотрел на меня сверху вниз долгую, мучительную секунду. А затем его правая, здоровая рука скользнула в складки его плаща. Он вытащил мой мобильный телефон — тот самый, который был со мной во время похищения.
Мое сердце подпрыгнуло от надежды.
Эмир медленно поднял телефон на уровень моих глаз. Затем ударил его ребром о центральный столб шатра. Экран треснул. Он бросил аппарат к моим ногам и раздавил каблуком.
Я задохнулась от возмущения и обиды, готовая броситься на него с кулаками.
Он сунул руку в карман и небрежно бросил на толстый ковер связку ключей на массивном металлическом кольце. Они упали с тяжелым звоном.
— Это ключи от стационарной спутниковой станции лагеря, — произнес он, его черные глаза гипнотизировали меня. — Заслужи их послушанием, хабибти.
Я инстинктивно дернулась вперед, чтобы схватить ключи.
Он оказался быстрее. Его здоровая рука метнулась, как бросок кобры, перехватывая меня за талию. Он дернул меня на себя. Моя грудь с силой впечаталась в его твердое тело. Я инстинктивно уперлась руками в его плечи, забыв о его ране, пытаясь оттолкнуться.
Его рот дернулся от боли. Он перехватил мои кисти здоровой рукой, рывком поднял их над моей головой и вжал меня спиной в массивный центральный деревянный столб шатра.
Я оказалась в абсолютной ловушке. Его бедра плотно прижимали мои ноги, его дыхание опаляло мое лицо. Жар его тела проникал сквозь ткань, заставляя мою кожу гореть. Близость была настолько удушающей, настолько физически осязаемой, что у меня потемнело в глазах.
— Ты дикая, — прошептал он, его губы оказались в миллиметре от моих. Его голос вибрировал от сдерживаемой страсти, от которой у меня подкосились бы ноги, если бы он не держал меня так крепко. — Мне это нравится. Но я сломаю твою гордость.
Он резко отпустил меня, нагнулся, поднял ключи и вышел, оставив меня глотать раскаленный воздух, дрожащую и злую не столько на него, сколько на саму себя — за то, что мое сердце в его руках колотилось не только от страха.
Я подождала, пока шаги за пологом стихнут, затем отсчитала еще полчаса и выскользнула из шатра. Оазис спал, но периметр был живым. Я пробиралась в тенях раскидистых пальм, изучая расстановку сил. Два кольца охраны. Костры, патрули с собаками. У восточного выхода я наткнулась на скрещенные древки копий.
Двое рослых стражников преградили мне путь.
— Госпоже запрещено покидать оазис, — произнес один из них без тени враждебности, но с каменной непреклонностью.
Я попыталась пройти напролом, но они просто сомкнули щиты. Древки уперлись в мои плечи. Я отступила, чтобы они убрали оружие, затем еще раз оглядела ворота. Золотая клетка была заперта наглухо.
Вернувшись в шатер, я вытащила из очага холодный уголек и принялась рисовать план лагеря на изнанке разорванного шелкового подола. Патрули, слепые зоны, расположение конюшен.
Краем глаза я уловила неверную тень на ткани шатра. Кто-то подсматривал в щель.
Я резко обернулась. Молодая девчонка в богатых одеждах служанки попыталась отшатнуться, но я прыгнула вперед, как кошка, перехватывая ее за руку сквозь прорезь в ткани. Она завизжала, пытаясь вырвать мою "карту", но я жестко выкрутила ей кисть.
— Кто тебя подослал? — прошипела я.
Она вырвалась, оставив в моих руках кусок ткани, и растворилась в ночи, бросив на ходу грязное проклятие. Мой план был раскрыт. За мной следили даже внутри отведенного мне шатра.
Я свернула испорченный шелк с картой и спрятала его под матрас. Затем перетащила сумку ближе к постели, села лицом к пологу и до рассвета прислушивалась к шагам.
Утро началось с визита. Высокий евнух в белых одеждах сухо сообщил, что Валиде Мириам — мать Эмира и матриарх клана аль-Мансур — требует моего присутствия на женской половине.
Это был вызов.
Женская половина встретила меня удушливым запахом тяжелого мускуса, благовоний и сладких духов. Шатры здесь были соединены переходами, создавая запутанный лабиринт. Меня ввели в центральный, самый роскошный шатер.
На возвышении из бархатных подушек восседала женщина с хищным, высохшим лицом и глазами, черными и холодными, как обсидиан. Шейха Мириам аль-Мансур. Валиде. Матриарх клана. По бокам от нее стояли вооруженные стражницы.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.