Шейх. Только бизнес, Ваше Высочество

Я потянулась на простынях из египетского хлопка, чувствуя, как вчерашнее колоссальное напряжение медленно отступает, оставляя в теле ноющую боль в плечах и шее. Еще несколько часов назад я была безымянным синхронистом, прятавшимся от пьяного клиента среди ведер и швабр. Сегодня я — официальная невеста эмира Саида ибн Рашида аль-Мактума, правителя Дубая. Звучит как сюрреалистический бред или дешевая восточная мелодрама, но подписанный контракт с золотым гербом правящей династии на прикроватном столике из оникса возвращал к жесткой реальности.

Я поднялась, накинула струящийся шелковый халат поверх тонкой ночной сорочки и нажала бронзовую клавишу вызова внутренней службы. Мне был жизненно необходим двойной эспрессо. Такой крепкий, чтобы от одного глотка прояснилось в глазах и я смогла разобраться в записях.

Через три минуты в массивную дверь деликатно постучали. Молодая служанка в темно-синей униформе с серебряным шитьем внесла тяжелый поднос. Я ждала запаха обжаренных зерен, но, сдернув льняную салфетку, замерла. На серебре стоял тонкостенный хрустальный армуд с обжигающе горячим, приторно-сладким мятным чаем. Рядом лежала горка засахаренных фиников.

— Я просила крепкий черный кофе, — я отодвинула чашку, стараясь говорить мягче с перепуганной девушкой. Девушка испуганно опустила ресницы, ее пальцы судорожно сжали край подноса: — Простите, госпожа... Шейха Фатима, Валиде-султан, отдала строжайшее распоряжение: на всей женской половине дворца подавать исключительно традиционный утренний чай по старинному семейному рецепту. Никакого кофе.

Вот оно. Холодная позиционная война началась без объявления, с мелких бытовых уколов. Мать эмира решила с первого же утра очертить мои границы, сломать привычный уклад европейки и принудить к безоговорочному послушанию гаремному регламенту.

Я сделала медленный вдох, превращая естественное раздражение в холодную расчетливость. — Где расположена главная дворцовая кухня? — спросила я, протягивая служанке поднос. — В цоколе западного крыла, госпожа, но... посторонним туда вход строжайше воспрещен...

Я поблагодарила ее за чай. Затянув пояс халата плотнее и расправив плечи, я вышла в галерею. Мягкий ворс персидских дорожек скрадывал шаги. Дворец только начинал свое утреннее движение. Гвардейцы в белых туниках у колонн удивленно вытягивались во фрунт, провожая взглядом чужестранку, целеустремленно шагавшую по переходам, ориентируясь на запахи специй и звон посуды.

Главная кухня дворца напоминала космический командный пункт: сияющая нержавеющая сталь, сверкающая медь, десятки поваров и су-шефов, двигавшихся с военной слаженностью. В центре этого кулинарного муравейника возвышался массивный седовласый мужчина в белоснежном кителе с безупречно накрахмаленным колпаком, экспрессивно раздававший указания на смеси языков.

— Госпожа! — вскрикнул один из помощников, уронив серебряную лопатку. Работа мгновенно замерла. Десятки глаз уставились на меня. Шеф-повар медленно обернулся. На его широком, породистом лице отразилась смесь священного возмущения мастера, чью территорию осквернили, и глубокого недоумения.

— Scusi, signorina, ma la cucina non è un luogo per le passeggiate degli ospiti, — сухо и раздраженно произнес он на чистом итальянском, очевидно, приняв меня за заблудившуюся европейскую гостью.

— Non sono un'ospite, maestro, — ответила я на безукоризненном тосканском диалекте, выдерживая певучие гласные с естественностью коренной флорентийки. — Sono Anna, la futura sposa dell'Emiro Said. E ho un disperato bisogno di un vero espresso doppio. Se lo preparate voi, salverete la mia giornata e diventerete il mio eroe personale.

Глаза шефа округлились. Он переспросил меня по-итальянски, я ответила, и его взгляд скользнул к моему халату, затем снова к лицу. Ледяная надменность мгновенно улетучилась, лицо озарила широкая, эмоциональная улыбка южанина.

— Per la sposa di Sua Altezza — tutto ciò che desidera! — воскликнул он, галантно приложив руку к груди. — Я маэстро Луиджи Моретти. Лучший эспрессо от Рима до Персидского залива будет в вашей чашке через сорок секунд!

Пока грандиозная хромированная машина ручной сборки с глухим шипением выдавала густую, смоляную струю под давлением в девять бар, мы успели обменяться с маэстро мнениями о нюансах обжарки зерен с плантаций Коста-Рики и разнице в температуре подачи на севере и юге Италии. Луиджи смотрел на меня с нескрываемым профессиональным восхищением.