Инвазия - Собирая осколки
- -
- 100%
- +
— Очень приятно, — отозвался Иван Сергеевич, и его поклон стал чуть глубже, будто перед коллегами на научном симпозиуме.
— И мне, — Аня шагнула вперёд и приняла протянутую руку. Её рукопожатие было твёрдым и уверенным. Когда она встретилась с ним взглядом, то увидела главное: за растерянностью в его глазах горел живой, неукротимый ум, жадно цепляющийся за новую информацию.
— Иван Сергеевич, чувствуйте себя как дома, — сказал Андрей, указывая рукой на лестницу. — Свободных комнат две, на втором этаже. Выбирайте любую. Мы тем временем с обедом разберёмся.
Он уже собирался направиться на кухню, но Аня мягко, но настойчиво окликнула его:
— Андрей, ты ведь помнишь? Инструменты для анализа. И реактивы. Это сейчас приоритет.
— Помню, — кивнул он, встретив её взгляд. — Сейчас подкрепимся и тут же решим, как это организовать.
После обеда, когда посуда со стола была убрана, Степан Валерьевич постучал ножом о стеклянную банку. Звук был резким, как выстрел, и заставил всех обернуться.
— Ситуация такая, — начал он, и его грубоватый голос звучал устало, но предельно чётко. — Эти отморозки, что сегодня катались тут, могут вернуться. Нам нужно к этому приготовиться. Во-первых: девочек одних больше не оставляем. Никогда. Во-вторых: вводим караул. Смена — три часа, без исключений. В-третьих: — он ткнул пальцем в окно, — я сейчас организую огневую точку на чердаке дома напротив. Для перекрёстного огня. Чтобы встретить их максимально гостеприимно.
Тишина после его слов была густой и тяжёлой. На лицах Ани и Ивана Сергеевича мелькнула не просто тревога, а холодное осознание: иллюзия безопасности, которую давали стены, развеялась.
Андрей первым нарушил леденящее безмолвие, и его слова прозвучали как попытка вернуть хоть немного контроля:
— По поводу просьбы Ани о реактивах и инструментах. Предлагаю сейчас отправить Антона и Ивана Сергеевича.
Иван Сергеевич сжался в кресле, будто пытаясь стать меньше. Мысль о новой поездке с Антоном, на безумной скорости в мёртвом городе, исказила его лицо животным страхом. Он открыл рот, чтобы запротестовать, но его опередила Аня.
Её голос прозвучал тихо, но с такой стальной чёткостью, что все взгляды приковались к ней.
— Андрей, с Антоном поеду я. Я лучше понимаю, что именно мне нужно. Недостающий реагент или неподходящий инструмент могут свести все усилия на нет.
— Аня, это... опасно, — попытался возразить Андрей, но его голос дрогнул. Он боролся с картиной, которая вспыхнула в голове: она в тёмном помещении больницы, а у неё за спиной — чужая тень с монтировкой.
— Сейчас опасно везде, — спокойно, но неумолимо парировала она. — И здесь, и за этими стенами тоже. Сидеть и ждать, пока нам привезут непонятно что, — не вариант. Нужно действовать, и действовать правильно. Я еду.
Степан Валерьевич обратился к Ане, и суровые складки на его лице на мгновение разгладились. Его голос стал мягким, почти отеческим.
— Аня, — начал он, и в этом одном слове была вся тяжесть его беспокойства. — Послушай старого дурака. Возьми пистолет. Не как сумку, а как продолжение руки. Вспомни всё, о чём я говорил. Каждый щелчок, каждое движение. И если придётся... если будет та самая, последняя необходимость... — он замолчал, сглотнув, — ...не раздумывай. Не дай им шанса. Потому что если с тобой что-то случится... я себе этого не прощу. Никогда.
Он смотрел на неё не как командир на подчинённого, а как отец на дочь.
— Хорошо, — тихо, но твёрдо ответила Аня, и в её улыбке, появившейся в ответ на его заботу, была не только благодарность, но и обещание. Обещание вернуться.
Когда Аня уже была готова к выходу, со второго этажа спустилась девочка и застыла на последней ступеньке, глядя ей вслед. В её широко раскрытых глазах читалась целая буря эмоций: немой вопрос, страх остаться одной и глубокая, детская растерянность.
Аня заметила её, не раздумывая, развернулась и подошла к ней. Она мягко опустилась на одно колено, чтобы быть с девочкой на одном уровне.
— Всё будет хорошо, Сонечка, — сказала она тихо. — Дядя Андрей и Степан Валерьевич сейчас с тобой побудут. Покормят и какую-нибудь интересную игру придумают. А я скоро вернусь. Обещаю.
Девочка не ответила словами. Она просто шагнула вперёд и крепко, по-детски доверчиво, обвила руками шею Ани, прижавшись к ней так, будто пыталась вобрать в себя часть её спокойствия и силы на время разлуки.
За время отсутствия Антона и Ани работа кипела. Степан Валерьевич, не теряя ни минуты, «убедительно попросил» замки на калитке соседнего участка и входной двери впустить его. Внутри, на пыльном чердаке дома, он быстро обустроил спартанский наблюдательный пункт: укрепил у окна мешки с песком, притащил ящик с патронами и разложил на полу два автомата — один для длинного прицельного огня, второй — на случай близкого контакта. Теперь их двор находился под перекрёстным прицелом.
Тем временем в их доме царила почти домашняя, пусть и напряжённая, атмосфера. Андрей, накормив Соню, устроил ей игру с их рыжим стражем. Кот сначала с аристократическим презрением взирал на прыгающие у ног фантики, но вскоре инстинкт взял верх. Через полчаса он уже с азартом носился по коридору, охотясь за блестящей приманкой, привязанной верёвкой к ветке, а тихий, почти неслышный смешок Сони впервые наполнил стены тёплым, живым звуком.
В углу комнаты, склонившись над толстой тетрадью, сидел Иван Сергеевич. Его лицо было омрачено глубокой сосредоточенностью. Он что-то быстро записывал, чертил схемы, делал пометки с таким хмурым и поглощённым видом, будто решал задачу, от которой зависело не просто их выживание, а само понимание того, в какой мир они теперь попали.
Аня и Антон вернулись под вечер. Они молча, с каменными лицами, заносили в дом тяжёлые коробки и переполненные пакеты. Восковая бледность их лиц, тени под глазами и скованность движений кричали об одном — они привезли не только найденные реактивы и инструменты, но и эмоциональную тяжесть.
— Что случилось? — тихо, но резко спросил Андрей, поднимаясь им навстречу.
В этот момент из-за его спины выскочила Соня и вцепилась в подол куртки Ани.
— А мы с Рыжиком играли! — сообщила она, и в её голосе, пусть и робко, пробивалась живая нота.
Аня на мгновение прижала девочку к себе, закрыв глаза, будто черпая в этом объятии последние силы.
— Я пойду... приведу себя в порядок, — глухо проговорила она, не глядя ни на кого. — И побуду с Соней в комнате. Антон вам всё расскажет.
Оказалось, что по дороге домой, уже на выезде с проспекта, они увидели страшную картину. На проезжей части, у самого тротуара, лежал труп молодого парня. Не исчезнувшего, не растворившегося, а жестоко убитого. По предварительному, беглому осмотру Ани — около двенадцати ножевых ранений. Смерть наступила не более суток назад. Этот образ — жестокий, земной, лишённый всякой мистики — словно лезвием разрезал в душе Ани последние намёки на хрупкое будущее. Цивилизация умерла не тихо. Она начала пожирать саму себя с дикой, первобытной жестокостью.
После ужина в натянутой тишине их не покидала гнетущая тяжесть. Только Иван Сергеевич, похоже, нашёл в работе спасение от оцепенения. Он с тихой, учёной одержимостью помогал Ане обустраивать импровизированную лабораторию в подвале их дома, расставляя колбы, микроскоп и привезённые реактивы. Это была их основная задача на данный момент — попытка понять одну тайну, пока другая, человеческая и куда более страшная, уже стучалась к ним в двери.
Антон, мрачный, направился в дом напротив, чтобы сменить Степана Валерьевича на посту. Аня, оторвавшись от пробирок, тихо попросила Андрея:
— Принеси образец. То самое пятно с дороги. Нужно начать сейчас же.
Андрей кивнул, взял совковую лопату и вышел в прохладные сумерки. Подойдя к месту, он замер. Пятно разрослось. Оно было теперь вдвое больше, чем вчера, и его сиреневое свечение стало плотным, почти осязаемым, а шевеление внутри него стало более отчётливым.
Он осторожно поддел край пятна лопатой. Оно поддалось с трудом, с каким-то влажным, прилипающим звуком, будто пустило корни в асфальт. Сама субстанция оказалась на удивление лёгкой — на лопате она почти не чувствовалась, будто держал не что-то материальное, а сгусток света.
Когда он понёс его к дому, внутри пятна началось что-то странное. Шевеление стало судорожным, хаотичным, будто нечто там внутри, лишённое привычной среды, начало биться в предсмертных конвульсиях.
Андрей зашёл в дом с необычным грузом. Иван Сергеевич, увидев пульсирующую массу на лопате, застыл с открытым ртом, очки съехали на кончик носа. Пятно всё ещё светилось, но под резким светом комнатных ламп его сияние начало тускнеть и меркнуть.
— Давайте же, быстрее, несите это вниз! — выдохнул Иван Сергеевич, вынырнув из оцепенения и жестом указывая в сторону подвала.
Андрей двинулся вниз по лестнице, осторожно неся лопату впереди себя. Аня уже стояла у стола, включая микроскоп и настраивая горелку. Её движения были быстрыми, точными. Она мельком бросила взгляд на субстанцию, и в её глазах читалась не тревога, а чисто научное любопытство, смешанное с отвращением.
Андрей аккуратно сдвинул сгусток с лопаты на приготовленную металлическую пластину. Субстанция прилипла к металлу с тихим влажным звуком.
— Андрей, выключите свет, пожалуйста, — попросил Иван Сергеевич, не отрывая взгляда от образца.
Щелчок выключателя погрузил подвал в густую, но не абсолютную темноту. Свет от экрана ноутбука, зелёные и красные диоды приборов и тусклый свет горелки создавали призрачное, мерцающее пространство, в котором тени оживали и колыхались.
Прошла минута. И тогда пятно на столе стало оживать. Его тусклое, угасающее свечение начало набирать силу, возвращаясь к тому самому, густому сиреневому оттенку. А вместе со светом вернулось и движение внутри — медленное, волнообразное, теперь отчётливо видимое в полумраке. Казалось, они принесли в подвал не кусок вещества, а живое существо, которое теперь, в подходящих условиях, вновь пробуждалось к своей странной, непостижимой жизни.
Тишину подвала, нарушаемую лишь тихим жужжанием приборов и сдержанными репликами Ани и Ивана Сергеевича, разорвал резкий, сухой треск из рации на поясе Андрея.
— Андрей, приём.
— На связи, — отозвался он, уже поднимаясь по лестнице, сердце ёкнуло предчувствием.
— У нас гости, — голос Антона в динамике был сдавленным, запыхавшимся.
— Понял, — резко ответил Андрей.
Он сорвался с места. Его движения стали резкими, автоматическими: шторы на окнах — наглухо, выключатели — щёлк, щёлк, щёлк. Комнаты погружались во мрак одна за другой.
Ворвавшись в комнату к Соне, он застал её сидящей на кровати, судорожно обнимающей плюшевого медведя. Девочка смотрела на него широкими глазами, в которых уже плескался страх.
— Всё хорошо, Сонечка, — сказал он, выключая свет и стараясь говорить ровно, но собственный голос выдал его с головой, сорвавшись на хрипотцу. — Хочешь посмотреть, как тётя Аня волшебные опыты ставит? Пойдём со мной.
Он взял её за руку и почти побежал вниз, в подвал. Передав дрожащую девочку в руки Ане, он бросил коротко:
— Пусть побудет с вами.
Аня, встретив его взгляд, всё поняла без слов. Она лишь крепче обняла Соню и кивнула — коротко, решительно.
Когда Андрей вернулся наверх, Антон уже стоял у окна в стороне от проёма, на ходу досылая патрон в патронник автомата. Звук был чётким, металлическим, и от этого стало ещё холоднее.
— Ты же в карауле должен был Степана Валерьевича сменить? — тихо спросил Андрей, присоединяясь к нему.
— Он меня сюда отправил. Сказал: «Я тут один грамотнее отработаю. Иди, прикрой наших»...
Его слова потонули в нарастающем снаружи гуле. Сперва это был далёкий рокот, который быстро превратился в оглушительные, гулкие удары басов, выбивающие ритм по пустым улицам. Затем в окна ударили лучи фар, ползущие по стенам, выхватывая из темноты обрывки комнаты. Чёрная машина, не спеша, как хищник, уверенный в своей добыче, приближалась к их дому.
Глава 14
Чёрный внедорожник замер в пяти метрах от их забора, его двигатель глухо урчал на холостых, а музыка была выключена. В этот момент в рации, лежавшей на подоконнике, едва слышно шепнул голос Степана Валерьевича, сдавленный и чёткий, как удар лезвия:
— Замрите. Огонь — только по моей команде. Повторяю, только по моей.
Андрей и Антон, затаив дыхание, синхронно прошептали в свои рации:
— Принял.
Из машины вывалились три фигуры. Антон, прижавшийся к стене в глубине комнаты, не видел их — мешал забор. Его сектор был двор, и сейчас там было пусто.
— Хренасе, вот это подгон! — донёсся пьяный, развязный голос, нарушая ночную тишину.
— Эта красная малышка — моя будет, — заявил второй, похлопывая по капоту «Раптора». В темноте Антон не видел этого, но слышал звук удара ладони по металлу, словно раскалённый гвоздь вогнали ему в сердце. Его челюсти свело так, что заскрипели зубы, а пальцы вцепились в автомат с такой силой, что костяшки побелели.
— Дебилы, — резко оборвал их третий голос, низкий и властный, заметно старше. — Сперва девок заберём. Потом уже пользуйте, что хотите и где хотите.
Андрей, услышав это, почувствовал, как по спине пробежала ледяная волна, а потом её сменила яростная, глухая жара. «Как? Откуда они знают, что Аня и девочка здесь?» Этот вопрос, жужжащий и неотвязный, сеял в душу леденящую растерянность среди всепоглощающей ярости. Он лихорадочно перебирал в памяти последние дни, ища утечку, ошибку, неосторожный след.
— Эй, в доме! — крикнул тот самый старший голос, обращаясь к тёмным окнам. — Не ссыте! Мы только девок заберём — и вас не тронем.
— Если хорошо себя вести будете! — дико заржал в ответ один из его подчинённых.
В рации снова шепнул Степан Валерьевич, его голос был собранным:
— Спокойно. Не поддавайтесь на провокацию. Не показывайтесь.
Но «гости» уже почувствовали вкус безнаказанности.
— Ну чё, кислые? Мы-то знаем, что вы тут! — продолжал орать один из шестёрок, и в его голосе сквозила наглая, пьяная уверенность.
— Ау-у-у! Тёпленькие! — завыл другой, брызгая слюной от хохота. — Не прячьтесь, мы же гости вежливые! Или вам красок в ситуацию добавить?
— Выводите девок, или мы сейчас сами на чай зайдём, — произнёс старший, и в его голосе не осталось ни намёка на шутку, лишь тяжёлая уверенность. Это была не угроза, а холодное предупреждение. Он не просил разрешения. Он объявлял, что дверь сейчас будет открыта — с их стороны.
Андрей почувствовал, как его тело налилось тяжёлым, раскалённым металлом. Ярость была настолько всепоглощающей, что вытеснила даже страх. В ушах застучала кровь, а в голове чётко и ясно, как приказ, пронеслось: «Этих тварей — в землю. Всех. Никто не уйдёт». Его пальцы сами нашли предохранитель на автомате, переведя его в боевой режим. Он был готов взорваться, как граната, но сверхурочная выучка Степана Валерьевича сработала — он лишь припал к прикладу, выцеливая в темноте фигуру у машины, ждал команды. Его разум был чист от сомнений, в нём осталась только холодная, убийственная математика: расстояние, угол, траектория.
Антон застыл у окна, но внутри у него всё переворачивалось. Чужая рука, хлопающая по его «Хищнику», жгла сильнее ожога. Но дело было не только в машине — это всего лишь металл. Эти черти хотят забрать девочку и Аню. Он сжимал автомат так, что пальцы немели, и его взгляд, полный слепой, животной ярости, был прикован к забору. Он слышал этот хриплый смех и уже мысленно всаживал в него весь магазин. Пусть только попробуют войти во двор. Пусть только попробуют посягнуть на последнее в этом мире, что осталось святого.
Степан Валерьевич в своём чердачном укрытии был воплощением ледяной концентрации. Всё лишнее — ярость, страх, даже воспоминания о прошлом — было отсечено. Его дыхание было ровным и медленным, глаз не отрывался от прицела, в котором он держал фигуру старшего. В его душе не было жалости. Было лишь спокойное, безжалостное понимание: эти люди перешли черту, после которой нет возврата. И его долг — стереть их с лица этой новой, жестокой жизни. Тишина в эфире с его стороны была красноречивее любых слов.
Спустя несколько минут ворота задрожали от ударов монтировки. И в этот момент грянул выстрел.
Степан Валерьевич целился в старшего — но промахнулся. Тот отреагировал с пугающей быстротой: резко рванул в сторону и скрылся за колёсами внедорожника, будто имел за плечами военный опыт. Не теряя ни секунды, он открыл ответный огонь одиночными выстрелами в сторону укрытия Степана Валерьевича.
Тогда Степан Валерьевич перенёс прицел на второго бандита, который вместо того, чтобы искать укрытие, растерянно вертел головой по сторонам. Резкий одиночный выстрел.
— Ах ты сука! — заорал раненый, корчась на земле.
Андрей тоже вступил в бой. Резко распахнул окно, поймал в прицел третьего, пытавшегося заскочить в машину, и нажал на спуск. Тот дёрнулся, будто споткнулся о невидимую преграду, и рухнул на землю тяжёлым мешком.
Старший тем временем не терял инициативы. Ловко, не закрывая дверь, втянулся за руль, резко дёрнул с места, и внедорожник рванул вперёд по улице. Вслед ему тут же ударили две линии огня — от Андрея и Степана Валерьевича. Пули звенели рикошетами от асфальта и заборов, несколько всё же настигли цель: заднее стекло рассыпалось звёздами, а на крышке багажника появились пулевые отверстия.
Стреляли до тех пор, пока внедорожник с визгом тормозов не нырнул в поворот и не скрылся из виду.
Ожила рация, и резкий, командный голос Степана Валерьевича нарушил тишину:
— Андрей, остаёшься на позиции. Смотри по сторонам. Антон — выходи на дорогу. Я спускаюсь.
Антон рванул во двор. Пальцы дрожали, и замок калитки не поддавался сразу, будто нарочно сопротивлялся. Наконец щеколда со скрипом поддалась. Он выскочил на дорогу, поднял автомат и быстрым, суетливым движением осмотрелся по сторонам. В этот момент из ворот напротив медленно, пригнувшись, вышел Степан Валерьевич, водя стволом влево, вправо.
Они подошли к первому. Антон посветил фонарём. Раненый корчился на земле, скулил сквозь стиснутые зубы и слал на́хер их и весь мир. Рядом с ним лежал здоровенный нож, больше похожий на мясницкий тесак. Степан Валерьевич со всей силы пнул его в сторону. Нож звякнул об асфальт и звонко ударился в забор.
— Будь с этим, — бросил он Антону, отходя в сторону.
Антон ничего не ответил. Лишь молча опустил ствол, взяв на прицел раненого, который уже обоссался от страха и боли.
Через минуту Степан Валерьевич вернулся, опустив автомат.
— Второй — труп, — констатировал он, переводя дух. Голос его звучал уставшим и тяжёлым.
Взяв рацию, Степан Валерьевич вызвал Андрея, его голос был сдавленным, но чётким:
— Андрей, спустись. Нам нужна помощь.
— Принял. Иду.
Андрей выскочил из дома и, выйдя за ворота на дорогу, замер на месте. Один из «гостей», молодой парень в рваной куртке, корчился на асфальте, тихо постанывая и хватаясь за ногу, из которой сочилась тёмная лужа. Антон стоял над ним, автомат направлен в упор, но его лицо было серым, а руки слегка дрожали. У забора, прислонившись к нему спиной, сидел Степан Валерьевич. Он дышал тяжело, одной рукой сжимая грудь, другой всё ещё цепко держа оружие.
— Отбились? — глухо спросил Андрей, быстро оценивая ситуацию.
— Пока да, — сквозь зубы процедил старик. — Но мне кажется, это было только начало.
— Что с вами? — Андрей опустился рядом с ним.
— Возраст, чёрт побери... Не мальчик уже, — отдышавшись, буркнул Степан Валерьевич. — Пройдёт. А сейчас слушай: этого — вязать и в подвал. — Он кивнул на раненого. — И второго тоже.
— Второго? — Андрей посмотрел на Антона.
— Да, — голос Антона дрогнул. — Там, за машиной... труп.
— Пиздец... — выдохнул Андрей, и в его голосе прозвучала не злость, а глубокая, усталая растерянность. — Какого хрена? За что всё это нам?
— Потом будем охреневать и философствовать, — резко, сквозь боль, оборвал его Степан Валерьевич. — Их старший ушёл. Может, вернётся не один. Так что быстро. Найди чем связать этого, пока не истёк. У меня к нему вопросы есть. Неудобные.
Андрей кивнул, встряхнув головой, чтобы прогнать оцепенение. Он подбежал к своему «форику», рылся в багажнике минуту, швыряя в стороны тряпки и инструменты, и вернулся с упаковкой толстых пластиковых стяжек.
Дрожащими, но решительными руками он скрутил запястья раненого, затянув стяжки до хруста. Взглянув на рану на ноге, он обернулся к Антону:
— Сбегай к Ане, попроси жгут. И бинты.
— Только её саму сюда не пускай! — рявкнул Антону вдогонку Степан Валерьевич, с трудом поднимаясь на ноги. — Мы сами тут справимся. Ей сейчас не надо на это смотреть.
Когда Антон вернулся, Андрей быстро наложил жгут раненому. Не обращая внимания на его стоны и проклятия, они понесли его в подвал соседнего дома, который внезапно приобрёл новую функцию — из наблюдательного пункта превратился в импровизированную тюрьму.
Второго, того, что уже не дышал, они тоже перенесли вниз и положили у дальней стены, напротив живого пленника, как немой и грозный аргумент.
— Так, — хрипло, но с командной интонацией сказал Степан Валерьевич, опираясь на косяк. — Оставьте меня с этим дебилом наедине. Андрей, иди к Ане и девочке. Объясни, что было. Без подробностей и как можно мягче. — Андрей, всё ещё бледный, кивнул с опозданием. — Антон, а ты — на чердак. В оба глаза. Эти твари теперь могут появиться тихо, уверен, они уже не будут такие беспечные.
Андрей, сжав кулаки, чтобы скрыть дрожь, вернулся в дом и спустился в подвал. Там, в призрачном свете от экрана ноутбука и работающих приборов, Аня сидела на корточках, крепко обняв Соню — девочка тихо вздрагивала и всхлипывала, пряча лицо у неё на плече. Иван Сергеевич, полностью отрешённый от внешнего мира, суетился между приборами, его очки блестели в отблесках того самого пульсирующего сиреневого пятна, которое по-прежнему лежало на столе, живое и непостижимое, будто ничего и не произошло.
— Всё закончилось, — тихо, почти шёпотом, сказал он Ане, стараясь, чтобы его голос звучал ровно.
Аня подняла на него взгляд. В её глазах не было паники, только глубокая усталость и сосредоточенная нежность к ребёнку.
— Я попробую уложить Соню, — так же тихо ответила она, поглаживая девочку по волосам. — Ей нужно поспать. А тебе... тебе нужно прийти в себя. Иди, сделай чай. Я скоро вернусь.
Включив чайник и положив в кружки чайные пакетики, Андрей опустился за стол. Пустая, тихая комната казалась вакуумом, в котором плавали осколки последних суток. Его разум, измотанный до предела, погрузился в прошлое. Он смотрел в пустоту, сквозь время, и видел их: Лену, улыбающуюся на кухне, Кирилла, хвастающегося собранным конструктором... Последний вечер, когда всё ещё было целым, привычным и понятным. Вибрация в кармане куртки сначала вплелась в эту галлюцинацию, казалась отголоском того, старого мира, где телефон мог позвонить просто так. Но она не утихала, настойчивая, реальная.
Андрей моргнул, медленно всплывая из глубины памяти. Он с трудом вытащил телефон. На экране был незнакомый номер. Палец сам нажал на зелёную иконку принятия вызова.
— Андрей?
— Да... Кто это? — спросил он, всё ещё находясь в своих мыслях.
— Лекс. Я из Уссурийска еду. Тут, под Артёмом, навстречу чёрный «Крузак» пролетел. Без заднего стекла, весь в дырах. Это ваших рук дело?
— Да, — ответил Андрей одним словом, и в нём была вся его усталость, весь груз только что произошедшего.
— У вас всё... нормально? — голос Лекса стал серьёзнее, в нём прозвучало неподдельное напряжение. — Что случилось?
— Приехали трое. Хотели забрать девочек. Уехал один, — коротко, без лишних деталей бросил Андрей.
В трубке на секунду повисла тишина, а затем прозвучало:
— Помощь нужна?
— Уже нет.
— Не против, если я подъеду? Через час, не больше.
— Подъезжай.
Андрей продиктовал адрес и, закончив разговор, медленно опустил телефон на стол. И почувствовал, будто тяжёлый камень, что сдавливал грудь, казалось, сдвинулся на миллиметр. Не то чтобы стало легче, но появилось ощущение... не одиночества. Что-то вроде хрупкой, но реальной поддержки извне, молчаливого участия в его войне с абсурдом происходящего.
— С кем ты разговаривал? — тихо спросила Аня, подходя к столу и беря закипевший чайник.
— Лекс звонил. Через час приедет.
Аня замерла с чайником в руке, её взгляд стал пристальным, вопросительным. Она не сказала ни слова, но в её молчаливом недоумении читалось всё: недоверие, настороженность и тот же самый вопрос, что крутился сейчас в голове Андрея: друг или ещё одна головная боль в этом мире?
— Соня уснула? — спросил Андрей, переключая вектор её напряжённого внимания.
— Да. Она полностью вымоталась. Надеюсь, до утра её ничего не потревожит, — ответила Аня, наливая кипяток в чашки и опускаясь на стул напротив. Её лицо было бледным, но спокойным, как у хирурга после сложной операции.