Инвазия - Собирая осколки
- -
- 100%
- +
— Сергеевич этот... — Антон мотнул головой в сторону дома, — совсем псих.
— Да что случилось-то? — Андрей начинал раздражаться.
— Мы приехали во двор, ну где этот туман, — Антон резко стряхнул пепел, будто пытаясь стряхнуть и воспоминания. — Он ходил вокруг, прибором своим тыкал, что-то бормотал, руками размахивал. Я, значит, отвлёкся на минуту, глядь — а его уже нет. Зашёл.
— Куда зашёл? — не понял Андрей.
— В туман, мать его, — выдохнул Антон. — Прямо внутрь.
Андрей замер.
— Ну и?.. — голос его сел.
— Ну я рванул за ним, конечно. Руку сунул в эту муть, нащупал спину, за воротник выдернул. — Антон говорил отрывисто, нервно. — Представляешь?
— С ним-то всё нормально? — Андрей почувствовал, как внутри поднимается тревога.
— Да вроде... — Антон пожал плечами. — Кашлял немного, глаза красные. Но живой. И главное — сразу начал мне что-то объяснять, что он как-то случайно туда зашёл, что не хотел, про приборы, про показатели... Я ни хрена не понял, честно.
Андрей усмехнулся, чувствуя, как тревога отступает, сменяясь усталой иронией.
— Человек науки, Антон. Понимать надо. Для него это как второе дыхание.
— Ага, дыхание, — буркнул Антон. — Чуть без первого не остался.
— Что выяснили про туман? — спросил Андрей, возвращаясь к делу.
Антон развёл руками:
— Ой, слушай, я правда ничего не понял. Какие-то там частицы, концентрация, свечение... Иди сам спроси. Может, у тебя получится. Ты вроде с ним на одном языке говоришь.
— Ладно, — Андрей хлопнул его по плечу. — Пойду поговорю.
— А я пойду сменю Давида.
Они разошлись. Антон — к дому напротив, Андрей — к крыльцу, за которым его ждал профессор с новой порцией открытий и безумных теорий.
Андрей заходил в дом с тяжёлым сердцем. Он боялся, что внутри снова будет та гнетущая, давящая атмосфера, которая висела в воздухе последние дни — как перед грозой, которая всё никак не разразится. Он так надеялся, что сегодняшнее утро не было случайностью. Что детский смех, непринуждённые разговоры и это хрупкое чувство нормальности вернутся. Хотя бы на вечер.
Он открыл дверь и выдохнул.
В доме было спокойно. По-настоящему спокойно.
Аня сидела на диване рядом с Валерьевичем, раскладывая на журнальном столике бинты, пластыри и какие-то пузырьки. Сам старик дремал, отвернувшись к стене, и изредка похрапывал — мерно, почти уютно.
С кухни доносилось тихое бормотание — мультик на планшете. Андрей заглянул туда и увидел Соню. Она сидела за столом, поджав под себя ноги, и не отрываясь смотрела на экран. На коленях у неё развалился рыжий кот — вальяжный, довольный, прикрывший глаза от удовольствия.
— А где Иван Сергеевич? — шёпотом спросил Андрей у Ани.
Она подняла голову, так же тихо ответила:
— В душе. Отмывается после своих экспериментов.
— Валерьевич в норме?
— Да, — Аня кивнула, заканчивая раскладывать бинты. — Поправится.
— Хорошо, — Андрей почувствовал, как внутри отпускает. — Пойду чай нам сделаю.
— Мне кофе, пожалуйста, — бросила она через плечо, уже склонившись над пациентом.
Андрей шагнул на кухню, и Соня тут же отвлеклась от планшета. Глаза её горели восторгом.
— Дядя Андрей! — затараторила она. — А мне дядя Давид мультиков накачал! Целую папку! Смотрите, тут и про принцесс, и про зверей, и даже старые, чёрно-белые!
— Ух ты, — Андрей улыбнулся, стараясь поддержать её радость. — Ну, дядя Давид — молодец. Знает, чем ребёнка занять.
— И Рыжик у меня на коленях уснул! — Соня погладила кота, и тот согласно замурчал, даже не открывая глаз.
— Значит, ты ему понравилась, — сказал Андрей, заливая кипяток в кружки. — Он кого попало к себе не подпускает.
Соня довольно хихикнула и снова уткнулась в планшет. Андрей стоял у стола, помешивая кофе, и думал о том, как мало нужно для счастья. Тепло, безопасность, мультики и кот на коленях. Всё остальное — потом. Когда-нибудь потом.
Андрей вернулся к Ане с двумя дымящимися кружками. Она сидела на краю дивана, склонившись над Степаном Валерьевичем. Старик уже не спал — лежал на спине, стиснув зубы, и стойко терпел, пока Аня обрабатывала ему раны в районе ключицы и на левой руке.
— Что же ты, старый солдат, под пули так подставился? — спросил Андрей, протягивая Ане кружку с кофе.
Степан Валерьевич скосил на него усталый взгляд, попытался усмехнуться, но вышло криво.
— Возраст, Андрюха, возраст. Не тот уже, чтобы думать быстро, как раньше. Да и свои... — он поморщился от прикосновения Ани, но продолжил: — Своих же выручать надо было. Эмоции накрыли, когда Антон к Эльке рванул. Вот и я туда же, как олень через кусты.
— Я уже плохое себе надумал, когда увидел, как ты на траве валяешься, — тихо сказал Андрей, присаживаясь на подлокотник кресла.
— Да уж, — Степан Валерьевич зашипел сквозь зубы — Аня снова коснулась открытой раны. — Как салага себя повёл. Каюсь.
— Ладно, главное, что обошлось, — Андрей отхлебнул горячий чай. — Малой кровью, можно сказать.
— Малой, не малой, а дырок во мне понаделали, — проворчал старик, но в голосе его не было злости. Только усталость и досада.
Андрей помолчал, потом задал вопрос, который крутился у него в голове с того момента, как начался хаос этой ночью:
— Вы же с Антоном вроде дороги минировали? Как тогда эти уроды умудрились аж на двух машинах в посёлок заехать?
Степан Валерьевич досадливо крякнул, поморщился — то ли от боли, то ли от стыда.
— И тут я лоханулся, — признался он. — Я как пришёл в себя утром, Антона и Давида попросил тела этих упырей собрать во дворах и съездить, посмотреть, как они проехали. Оказывается, там просека в лесополосе. Я её даже не учёл. Не додумался. Возраст, мать его...
Андрей слушал молча, переваривая информацию. Потом спросил коротко:
— Сколько в итоге их положили?
— В машине, которая подорвалась, двое. Во дворах насобирали пять тел. Итого семь.
Андрей задумался, прикидывая в уме.
— Если изначально их было десять, вместе с этим Санычем, — медленно проговорил он, — то сейчас остаются трое.
— Ну, это если Саныч себе новую компанию не нашёл, — мрачно добавил Степан Валерьевич.
— Может, он в той машине сгорел? — предположил Андрей, вглядываясь в лицо старика.
— Не, — покачал головой Степан Валерьевич. — Егор сказал, что Саныч даже не поехал с ними. Остался в городе. Сказал, дела у него. Какие дела — хрен его знает. Но факт: в машинах его не было.
Андрей выдохнул. Информация была хуже некуда. Трое оставшихся — это одно. Но среди них Саныч, который где-то залёг на дно... это значило, что война не закончена. Она просто взяла паузу.
Аня закончила обрабатывать раны и взялась за бинты. Степан Валерьевич закряхтел, поворачиваясь на правый бок, спиной к Андрею, чтобы ей было удобнее.
— Всё, потом поговорите, — твёрдо сказала Аня. — Сейчас я вам укол поставлю, поспите ещё. А вечером свежую перевязку сделаю.
Андрей понял намёк. Он поднялся, забрал свою кружку и, оставив врача с пациентом наедине, вышел во двор.
Вечерний воздух обнял его прохладой. Андрей прислонился к перилам крыльца, глядя, как над заливом сгущаются сумерки, и медленно пил остывающий чай. В голове крутилось одно: просека в лесополосе. Маленькая ошибка, которая могла стоить им всего. И цена, которую они заплатили, могла быть куда выше. Но старик выжил. И это было главным.
Андрей услышал шум за забором — возня, скрежет металла, глухие удары. Он вышел на дорогу и увидел Давида. Тот стоял в открытой нараспашку будке своего грузовика и сосредоточенно перекладывал какие-то тяжёлые ящики, кряхтя и матерясь себе под нос.
Заметив Андрея, Давид спрыгнул на землю, вытер руки о промасленную тряпку и устало, но довольно улыбнулся.
— Собрался в дорогу? — спокойно спросил Андрей, хотя внутри что-то кольнуло.
— Да, — кивнул Давид. — Завтра выезжаю. Валерьевич с Лексом мне тут кое-что прояснили. Рассказали, что в дороге может ждать, карту с пометками дали, где опасно, где можно заправиться, где лучше не соваться. — Он кивнул в сторону будки, на тяжёлые ящики, которые так старательно утрамбовывал. — И добром поделились. Не ожидал, если честно.
Андрей посмотрел на ящики, потом перевёл взгляд на Давида. Нахмурился.
— Хорошо. — Голос его звучал ровно, но в нём проступала та особенная теплота, с которой говорят с тем, кого уже считают своим. — Только ты это... береги себя. В дороге и потом, когда до места доберёшься. Людей, сам знаешь, — Андрей усмехнулся, но усмешка вышла горьковатой, — стало мало. А хороших — ещё меньше.
Давид встретил его взгляд и коротко кивнул, по-серьёзному.
— Я очень постараюсь, — сказал он негромко. — Если это будет зависеть только от меня.
Они помолчали. В этом молчании было больше, чем в любых словах. Понимание. Принятие. И тихая грусть от того, что их дороги расходятся.
Андрей вернулся в дом. Аня уже закончила перевязку, и Степан Валерьевич медленно проваливался в дрему, дыхание его становилось ровнее, спокойнее. Но атмосфера в комнате была далека от умиротворяющей.
В кресле, съёжившись, сидел Иван Сергеевич. Лицо бледное, почти землистое, взгляд отрешённый, устремлённый куда-то сквозь стену. Аня пристроилась на стуле возле дивана и смотрела на профессора с плохо скрываемой тревогой.
Андрей перевёл взгляд с Ани на профессора.
— Что с вами? — голос его прозвучал резче, чем он хотел, но тревога перехлестнула через край.
Иван Сергеевич вздрогнул, будто очнулся. Посмотрел на Андрея растерянно, даже виновато.
— Надышался... в этом тумане, — прошептал он сипло.
— Какого хрена вы вообще туда полезли? — Андрей не сдержался. — Я же просил: не лезьте!
Профессор замялся. Лицо его исказила гримаса стыда и недоумения.
— Я... я сам не понимаю, — голос его дрожал. — Я ходил вокруг, с прибором, всё как положено... И вдруг — бац. — Он закашлялся, прикрывая рот ладонью. — Я уже внутри. А потом чувствую, кто-то тянет меня за шкирку.
— То есть, — Андрей нахмурился, — вы не специально? Не сами зашли?
— В том-то и дело, что нет! — Иван Сергеевич развёл руками, и в этом жесте было столько беспомощности, что у Андрея мурашки побежали по спине. — Будто меня туда... затянуло. Понимаете?
Андрей переглянулся с Аней. Та сидела неподвижно, с застывшим ужасом на лице.
— И ещё... — Иван Сергеевич засмущался, опустил глаза, будто сам не верил в то, что собирался сказать. — Мне показалось... там, внутри этого облака... было что-то живое.
— Живое? — эхом отозвался Андрей. В горле пересохло.
— Да. — Профессор снова закашлялся, с трудом переводя дух. — Перед тем, как Антон выдернул меня, я почувствовал... что-то коснулось моей ноги.
— Может, ветка? — неуверенно предположил Андрей. — Или ещё что? Или просто показалось в тумане?
Иван Сергеевич медленно покачал головой. Взгляд его стал совсем потерянным.
— Нет, Андрей. То, что коснулось меня... оно двигалось. Само. — Он сглотнул, провёл ладонью по лицу. — И оно было холодным. И мягким.
В комнате повисла мёртвая тишина. Даже Валерьевич перестал похрапывать, будто во сне почувствовал, что происходит что-то страшное.
Андрей откинулся на спинку кресла, прищурился, вглядываясь в бледное, осунувшееся лицо Ивана Сергеевича.
— Вам удалось узнать ещё что-то? Про это... явление? — спросил он тихо, но в голосе звенела сталь.
Иван Сергеевич судорожно сглотнул, кивнул. Руки его дрожали, но он заставил себя говорить ровно:
— Да. Радиация, Андрей. В радиусе нескольких метров от этого тумана уровень превышен... значительно. Если находиться там больше десяти минут — доза смертельная.
Аня замерла. Лицо её побелело, в глазах застыл ужас. Андрей вцепился в подлокотники кресла, пытаясь переварить услышанное, но профессор не дал ему времени на размышления.
— Когда Антон вытащил меня, — продолжил он, — мои туфли были в этой... субстанции. В той самой, из которой пятна состоят. Я сразу разулся, выкинул их. И одежду... — он указал пальцем куда-то во двор, — придётся сжечь. Она вся фонит.
Он сделал паузу, переводя дух, и добавил:
— Нам нужен газоанализатор. Чтобы понять состав этого тумана.
Аня резко поднялась со стула. Движения её были порывистыми, но собранными.
— Пойдёмте в подвал, — сказала она профессору. — Мне нужно вас осмотреть. А здесь пусть Степан Валерьевич поспит. Не будем мешать.
Иван Сергеевич медленно, с трудом поднялся и, пошатываясь, побрёл за ней.
Андрей остался сидеть в кресле. Он вжался в спинку, закрыл глаза и попытался представить, с чем ещё им придётся столкнуться в этом новом, сошедшем с ума мире. Но даже в самом страшном сне он не мог предположить, какой ужас ждёт их впереди.
Глава 25
Мерное сопение Степана Валерьевича на диване, тихие голоса персонажей мультфильма, который Соня смотрела на кухне, и ритмичный, едва слышный гул генератора в подвале — все эти звуки сплетались в странную, успокаивающую симфонию.
Андрей позволил себе расслабиться. Всего на несколько минут. Откинул голову на спинку кресла, прикрыл глаза и просто слушал. Сопение старика означало, что он жив. Голоса из планшета — что Соня снова стала ребёнком. Гул генератора — что у них есть свет, тепло и появилась редкая возможность просто сидеть и ничего не делать.
Короткое, украденное у реальности время. Он знал, что оно скоро закончится. Но сейчас, в эту самую секунду, он был благодарен за него.
Когда Андрей уже проваливался в тягучую дрему, и тело наконец-то начало расслабляться после бесконечного напряжения последних дней, тихий детский шёпот вернул его в реальность.
— Дядя Андрей...
Он приоткрыл глаза. Рядом стояла Соня. Она говорила едва слышно, косясь на спящего Степана Валерьевича — видимо, боялась его разбудить.
— Можно мы с Аней сходим к морю, чаек покормим?
Андрей на мгновение опешил. Почему она спрашивает у него? Почему именно к нему пришла за разрешением? Но он быстро взял себя в руки и улыбнулся как можно теплее.
— Конечно можно, Сонечка. Вот сейчас тётя Аня освободится — и сходите, погуляйте.
Девочка не уходила. Стояла, будто собираясь с духом, а потом вдруг шагнула ближе и робко, но крепко обняла его.
Андрей замер. Всего на секунду. А потом ответил. Одной рукой приобнял её за плечи, другую осторожно положил ей на макушку. Девочка, почувствовав его ответ, сжала объятия крепче.
И внутри у Андрея что-то дрогнуло. То чувство, которое он уже начал забывать после исчезновения Лены и Кирилла, — тёплое, щемящее, почти забытое — поднялось откуда-то из самой глубины. Трепет. Нежность. Забота.
Спустя несколько мгновений Соня отстранилась и посмотрела на него уже другими глазами. В них читалась благодарность. И что-то ещё, очень важное — доверие. Настоящее, детское, безоглядное. То, которое нужно заслужить, но которое, однажды подаренное, становится самым ценным, что у тебя есть.
Соня вернулась на кухню, пристроилась за столом с планшетом и вскоре уже с головой ушла в мультики. А Андрей остался сидеть в кресле, не в силах сдержать робкую улыбку. На душе было тепло и смутно — то самое чувство, когда не понимаешь, что именно произошло, но точно знаешь: случилось что-то хорошее.
Спустя несколько минут из подвала поднялась Аня. Она тоже была задумчива — но задумчивость эта была совсем иной. Тяжёлой. Тревожной. На её лице застыло то выражение, с каким врачи выходят из реанимации, когда прогнозы ещё не ясны.
Андрей посмотрел на неё, и контраст между их эмоциями резанул глаза. Ему отчаянно не хотелось впускать в душу очередную тревогу, нарушить этот хрупкий, только что обретённый покой. Но он понимал: без этого не обойдётся.
— Что случилось? — спросил он тихо, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Как Сергеевич?
Аня помедлила. Собралась с мыслями, подбирая слова, которые могли бы объяснить то, что она и сама до конца не понимала.
— Не нравится мне его состояние, — наконец сказала она. — Если бы я знала, чем именно он там надышался, если бы был хоть какой-то анализ состава... я могла бы что-то предпринять. А пока... — она развела руками, и в этом жесте была вся её беспомощность. — Пока я могу только наблюдать. Следить за симптомами, за пульсом, за дыханием. И надеяться, что организм справится сам.
Андрей задумался, глядя на Аню.
— Может, стоит его как-то обследовать? — спросил он. — Более тщательно? Сделать хоть что-то?
— Посмотрим до завтра, — ответила Аня устало. — Как будут развиваться симптомы. Пока организм борется сам, вмешиваться вслепую — только хуже сделать.
— Хорошо, — Андрей нахмурился, но спорить не стал.
В этот момент из подвала показался Иван Сергеевич. Вид у него был смущённый, даже виноватый — видимо, медицинский осмотр прошёл максимально подробно и, судя по всему, доставил профессору немало неловких минут.
— Как вы себя чувствуете? — Андрей поднялся с кресла и жестом предложил его профессору.
Иван Сергеевич с благодарностью опустился в освободившееся место, выдохнул, собираясь с мыслями.
— Вы знаете... — он поднял глаза к потолку, будто искал ответ где-то внутри себя, — в целом нормально. Временами голова кружится, кашель беспокоит. А так... вроде бы ничего.
Андрей посмотрел на него пристально, пытаясь прочитать то, что профессор, возможно, не договаривал. Иван Сергеевич съёжился под этим взглядом, как студент на экзамене.
— Если завтра станет хуже, — тихо, но твёрдо сказал Андрей, — отвезём вас в больницу. На обследование.
— Хорошо, хорошо, — закивал Иван Сергеевич, пряча глаза.
Андрей развернулся и вышел во двор. Закурил, втягивая горьковатый дым, и уставился в темнеющее небо, ища в нём ответы, но небо молчало. Только сиреневый отсвет где-то за горизонтом напоминал: ночь близко.
Мысли крутились вокруг одной и той же проклятой темы. Туман. Этот странный, неестественный туман, который возник там, где его быть не могло. И профессор, который вошёл в него — то ли сам, то ли не сам.
Что, если он действительно способен влиять на сознание? Подавлять волю, притягивать, заставлять сделать шаг вперёд, туда, откуда не возвращаются?
Или всё проще? Может, Иван Сергеевич просто увлёкся? Забыл об осторожности в погоне за открытием, за новой загадкой, которая манит учёного сильнее любого инстинкта самосохранения?
Андрей затянулся ещё раз. Ответов не было. Был только сигаретный дым и тишина, в которой прятались вопросы.
За забором послышался сдавленный, хрипловатый мат и звук захлопнувшейся дверцы грузовика. Андрей вышел на дорогу. Давид стоял возле своей машины, мрачный, уперев руки в бока.
— Что случилось? — спросил Андрей, подходя ближе.
— Ничего критичного, — Давид махнул рукой, но лицо его оставалось хмурым, а в глазах застыла досада. — Холодильник мой сдох. Ночью, когда перестрелка была, несколько пуль в грузовик попало. — Он подошёл к будке и ткнул пальцем в два аккуратных отверстия в борту, вокруг которых металл слегка загнулся внутрь. — Вот сюда зашли, а одна прямиком в холодильник.
Андрей почувствовал, как лицо само собой принимает виноватое выражение. Он же прятался за этим грузовиком, когда его прижал один из нападавших. Именно тогда пули и летели в него, когда он спрятался за машину.
Он открыл рот, чтобы извиниться, подобрать хоть какие-то слова, но Давид, заметив его выражение, вдруг усмехнулся и хлопнул ладонью по борту.
— Да не парься ты, — сказал он уже мягче. — Невелика потеря. По дороге в первом же магазине новый выберу.
Андрей хотел ответить, но в этот момент ожила рация.
— Андрей, — голос Антона звучал напряжённо.
— Слушаю.
— В нашу сторону по мосту какой-то зелёный седан едет. Один. Быстро идёт.
Андрей напрягся. Тело мгновенно среагировало, мышцы подобрались, в голове уже лихорадочно прокручивались варианты обороны. Но Давид, стоявший рядом, тихо и твёрдо произнёс:
— Это Лекс. Он на таком уезжал.
Андрей выдохнул.
— Свои, — ответил он в рацию. — Лекс это.
— Принял, — коротко отозвался Антон, и эфир снова стих.
Давид положил руку Андрею на плечо. Жест был тяжёлым, но дружеским.
— Беречь себя надо, — сказал он негромко. — Стресс тебя быстрее добьёт, чем эта непонятная зараза под ногами. Дыши глубже.
Андрей только коротко кивнул, не отрывая взгляда от перекрёстка, где вот-вот должна была показаться машина. Но в груди отпустило. Немного, но отпустило.
Спустя несколько минут напряжённого ожидания Андрей наконец увидел, как на повороте показался тёмно-зелёный Toyota Chaser — старый, годов двухтысячных, но на удивление ухоженный, с блестящей краской и тонированными стёклами — вошёл в поворот с лёгким, контролируемым заносом. Колёса на секунду взвизгнули, оставляя на асфальте чёрные полосы, и автомобиль выровнялся, плавно покатил по улице.
Из открытого окна со стороны пассажира по пояс торчала Эльвира. Ветер трепал её волосы, она махала рукой и что-то восторженно кричала — слов было не разобрать, но эмоции читались безошибочно. Из люка на крыше торчала голова Егора. Пацан сиял так, будто только что выиграл главный приз в своей жизни.
Машина мягко остановилась рядом с грузовиком Давида. Двери распахнулись почти одновременно. Эльвира и Егор выскочили наружу, сияя улыбками во весь рот. Они выглядели счастливыми — по-настоящему, беззаботно, будто не было этой недели ада, будто они просто вернулись с удачного шопинга в субботний вечер.
Андрей смотрел на эту картину и невольно улыбнулся — слишком заразительным был их восторг. Даже обычно хмурый Давид покачал головой, пряча усмешку в усах.
— Для счастья немного нужно, — пробормотал он, но в голосе явственно слышалось одобрение.
— А «Сильвия» теперь не нужна? — крикнул Андрей, когда из машины наконец выбрался водитель.
Лекс вылез с довольным видом кота, который только что сожрал хозяйскую сметану. С чувством собственного достоинства хлопнул дверцей, окинул взглядом своё новое приобретение и развёл руками:
— Ну а чё? «Сильвия» всё равно в ремонте. А это, — он любовно погладил крышу «Чейзера», — экспресс-доставка запчастей и хорошего настроения.
— Я такие тачки только на парковке видел! — выпалил Егор, выскакивая следом. Глаза у парня горели огнём, который бывает только у людей, внезапно дотронувшихся до мечты. — Дрифтовать на таком — это же мечта! Лекс сказал, меня научит!
— Я сказал: если будешь себя хорошо вести, — поправил Лекс, но в его голосе не было привычной колючести. Скорее уж отеческое снисхождение.
Эльвира подошла к Андрею — раскрасневшаяся, запыхавшаяся, но сияющая так, будто внутри неё горел маленький прожектор.
— Ты не представляешь, как мы гнали! — выпалила она, размахивая руками. — Лекс вообще псих, но тачка — зверь! Я первый раз в жизни так...
Она запнулась на полуслове, будто вспомнила что-то важное, и тут же рванула к багажнику.
— Егор! Ну-ка помоги! — крикнула она парню, и они вдвоём принялись вытаскивать из багажника коробки разного размера и расцветки, а также полные пакеты известных брендов одежды. Схватив самые большие, потащили их в дом, переговариваясь и пересмеиваясь на ходу.
Андрей смотрел на эту суету, на оживлённые лица, на то, как даже угрюмый Давид оживился при виде чужого восторга, и чувствовал, как внутри понемногу отпускает.
— Пацан счастлив, — хмыкнул Андрей, глядя вслед Егору. — А ведь ещё позавчера мы с ним по разные стороны баррикад стояли.
— Всё у вас будет хорошо, — коротко сказал Давид и, по-дружески хлопнув Андрея по плечу, направился к дому.
Андрей перевёл взгляд на Лекса. Тот стоял, опершись на капот «Чейзера», и с довольной улыбкой наблюдал за происходящим.
— Короче, — сказал Лекс, поймав его взгляд. — Запчасти для «Сильвии» мы нашли. Целый склад раздолбали. Теперь я свою ласточку починю, и у нас будет две машины.
— Сменишь Антона? — спросил Андрей, кивнув в сторону дома напротив, где на посту сейчас стоял уставший Антон, наблюдавший за ними.
Лекс прищурился, задумчиво глядя на Андрея, будто прикидывал, не слишком ли это жирно — просить его о чём-то после такой гонки. Но, видимо, прикинул и решил, что жить можно.
— Хорошо, — наконец сказал он. — Сейчас только зайду, перекушу чего-нибудь.
И, не дожидаясь ответа, развернулся и направился к дому.
Андрей задержался на минуту. Посмотрел на небо — там уже зажигались первые звёзды, и сиреневый мерцающий отсвет наползал уже с горизонта. Потом перевёл взгляд на стоящие в ряд машины: подготовленный к большой дороге грузовик Давида, разбитый «Ниссан» Лекса, красный «Раптор» Антона и новенький, блестящий «Чейзер», притаившийся в сумерках.
Маленький автопарк их маленькой, но растущей общины.
Он усмехнулся своим мыслям и шагнул в дом, где ждали ужин, разговоры и, кажется, впервые за долгое время — простое человеческое тепло.
В доме царил тот особенный, тёплый хаос, который бывает только когда все одновременно счастливы. Эльвира стояла посреди гостиной и, как заправская манекенщица, доставала из пакетов одну вещь за другой, прикладывая их к себе и с хвастливым видом демонстрируя Ане и Соне. Те смотрели — одна с улыбкой, вторая с круглыми от восторга глазами.