Инвазия - Собирая осколки

По сторонам от дороги, в низинах и на пустырях, кое-где виднелись плотные клочья тумана. Такие же, как тот, в который угодил профессор. Андрей сбросил газ, объезжая один из них, и покосился на Рави. Тот смотрел на эти странные облака на земле с застывшим, нечитаемым лицом, и, кажется, тоже всё понимал.

Разговоров в салоне не было. Андрей, конечно, хотел расспросить своего спутника о подробностях его пребывания на корабле, — но даже если бы он сумел с грехом пополам сформулировать вопрос, не было никакой гарантии, что он поймёт ответ. Языковой барьер встал между ними стеной, и оставалось только молча смотреть на дорогу, изредка поглядывая на застывшее лицо Рави.

Андрей сосредоточился на трассе, стараясь объезжать особенно крупные скопления пятен. Теперь, когда профессор остался в больнице, рисковать лишний раз не хотелось.

Проехав мост и свернув в сторону района «Луговая», он взял рацию и поднёс её к губам.

— Людмила Петровна, приём.

В ответ — только шипение эфира. Андрей повторил вызов. Снова тишина. Он уже решил, что либо у неё в рации села батарея, либо его просто игнорируют — женщина при первой встрече была настороженной и, может быть, решила не отвечать.

Но спустя пару минут в эфире раздался голос. Детский, старающийся быть серьёзным, но детское любопытство прорывалось сквозь напускную важность, делая его удивительно трогательным:

— Приём.

Андрей улыбнулся, представив, как мальчишка прижимает рацию к губам, подражая взрослым. Он нажал тангенту, стараясь говорить так же спокойно и просто:

— Это Андрей. Мы с вами договаривались сегодня встретиться. Вы дома?

Мальчишка уже собирался ответить, но в эфире что-то щёлкнуло, и сигнал оборвался. Андрей нажал тангенту, повторил вопрос, стараясь говорить спокойно, без лишней настойчивости.

Спустя несколько секунд эфир ожил. Голос был другим — женским, серьёзным, даже с ноткой властности, которая, казалось, въелась в интонацию навсегда.

— Андрей, это вы?

— Да, — ответил он. — Вы дома?

— Да.

Андрей помолчал секунду, собираясь с мыслями, и спросил:

— Вы подумали над нашим предложением?

В рации повисла короткая пауза. Женщина, видимо, взвешивала слова, и когда заговорила снова, в её голосе появилась особая, подчёркнутая твёрдость:

— Перед тем как я скажу вам ответ, я хотела бы обсудить несколько моментов.

Слово «моментов» она выделила голосом так, что Андрей понял: речь пойдёт о чём-то серьёзном. Возможно, об условиях. Возможно, о гарантиях. А может, о том, что она просто не доверяет ему до конца — и хочет убедиться, что её с мальчишкой не подставят.

— Да, конечно, — Андрей ответил сразу, не раздумывая. — Я буду у вас минут через десять. Можете спуститься во двор, обсудим.

Он убрал рацию и посмотрел на Рави. Тот, видимо, почувствовав, что разговор закончился, вопросительно поднял брови.

— Друзья, — пояснил Андрей, улыбнувшись, и показал на рацию.

Рави улыбнулся в ответ, закивал и что-то сказал по-английски. Андрей не понял ни слова, но кивнул для вежливости. Кажется, они начинали понимать друг друга даже без слов. Или, по крайней мере, учились этому.

Подъехав к дому Людмилы, Андрей заглушил двигатель, взял рацию и попросил её спуститься во двор.

Вышел из машины, жестом показав Рави оставаться на месте. Тот понимающе кивнул и откинулся на спинку сиденья, терпеливо сложив руки на коленях.

Андрей медленно обошёл «Форестер», придирчиво осматривая колёса. Резина была цела, и даже противная субстанция, налипшая на диски и протектор, почти сошла. Он удовлетворённо кивнул сам себе и поднял глаза на подъездную дверь.

Людмила вышла медленно, оглядываясь по сторонам. На ней был зелёный спортивный костюм — простой, без изысков, но даже в нём чувствовалась та особенная стать, которая, казалось, была с ней от рождения. Волосы, как всегда, уложены идеально, и даже в этом сером, выцветшем мире на лице угадывался лёгкий, едва заметный макияж.

Андрей поймал себя на мысли, что даже конец света не смог отучить эту женщину следить за собой. Или, может быть, она как раз наоборот — держалась за привычную красоту, как за якорь, чтобы не сойти с ума.

Он заметил, что напряжение, которое сквозило в ней при прошлой встрече, почти исчезло. Тревога оставалась, но теперь она была какой-то спокойной, рассудительной, без прежней колючей настороженности.

— Здравствуйте, — сказал он, делая шаг навстречу. — Спасибо, что решились поговорить.

Женщина поздоровалась, помедлила, будто собираясь с мыслями, и продолжила:

— Мне нужно убедиться, что мне и Вадиму будет комфортно в вашем посёлке.

Андрей растерялся. Он ожидал чего угодно — вопросов о безопасности, о запасах, о том, как они живут, наконец, — но только не этого. «Комфортно» в мире, где каждый день мог стать последним?

— Эм... — он замялся, подбирая слова. — Понимаете... комфорт мы теперь создаём себе сами. Для вас мы можем подготовить соседний дом. Там должно быть всё для вашего... — он чуть выделил голосом, — «комфортного» проживания. Поможем подключить генератор, разобраться с техникой. А дальше — вы сами. Устроите тот комфорт, который сочтёте нужным.

Людмила нахмурилась. Ей явно не понравилось, что разговор пошёл не по её сценарию. Она привыкла, что подчинённые на работе не смели ей перечить, привыкла, что её слово — последнее. Здесь же, в этом новом мире, где от её власти и статуса не осталось и следа, её привычный напор вдруг оказался неуместным, почти смешным.

— Ну... — она запнулась, подбирая слова, но так и не нашла, что сказать. Только повела плечом, будто сбрасывая невидимый груз.

Андрей видел её растерянность и не давил. Ждал, давая время переварить услышанное. Он понимал: эта женщина всю жизнь строила своё маленькое королевство, где всё было под контролем. А теперь мир рухнул, и ей приходится учиться доверять незнакомцам, полагаться на чужую помощь и соглашаться на условия, которые она не диктовала. Для неё это было тяжело. Может быть, тяжелее, чем голод или холод.

Людмила собралась. Чувство собственной важности, с которым она вышла из подъезда и начала разговор, заметно убавилось, голос стал тише, учтивее, будто она впервые за долгое время разговаривала не с подчинённым, а с равным.

— У Вадима... — она запнулась, опустила глаза, потом подняла с какой-то виноватой, детской растерянностью. — У него диабет. Нужен будет запас инсулина.

— Это мы можем обеспечить, — ответил Андрей спокойно. — Аптеки сейчас все открыты. Найдём, что нужно. Сделаем запас.

Людмила кивнула, удовлетворённая, но всё ещё с ощутимой тревогой. Помялась, теребя край рукава.

— Понимаете, Вадим очень спокойный мальчик. Умный. Я хотела бы создать ему... — она замялась, подбирая слово, и выдохнула: — Дружественную атмосферу. Ему всего десять лет.

Андрей усмехнулся — не зло, скорее с сожалением.

— Людмила, я ценю вашу заботу о мальчике. Правда. Но вы же взрослый человек, должны понимать, в каких условиях нам теперь придётся жить.

Он замолчал на секунду, потом обвёл рукой двор. Пятна непонятной субстанции, разной величины и густоты, усеивали асфальт и газоны. В соседнем дворе висел плотный, неестественный туман — он не рассеивался, не поднимался выше третьего этажа, просто стоял, как студенистый столб, и казалось, ждал чего-то.

— Посмотрите вокруг, — сказал Андрей. — В этом новом мире не будет того комфорта, к которому вы привыкли. А Вадиму сейчас нужно не это. Ему нужно мужское общение. Чтобы характер формировался. Чтобы он вырос человеком, который сможет не просто существовать, как фиалка на подоконнике у заботливой старушки, а полноценным мужчиной. Которому не понадобится, чтобы ему подтирали задницу до старости.

Людмила молчала. Губы её дрожали, но она сдерживалась, не давая эмоциям выплеснуться наружу. Андрей видел, как внутри неё идёт борьба: привычная властность и страх за мальчика, гордость и понимание, что он прав.

— Я... — начала она и замолчала. Сглотнула, собираясь с силами. — Я понимаю. Просто...

— Я знаю, — мягко перебил Андрей. — Знаю. Мы поможем ему и вам. Но наше будущее, Людмила Петровна, мы теперь все вместе создаём. Хотим мы этого или нет.

Андрей смотрел на неё, ожидая продолжения. Людмила будто застыла, обдумывая что-то — может, взвешивала последние сомнения, может, просто собиралась с духом, чтобы произнести окончательное решение вслух.

— Хорошо, — выдохнула она наконец.

— Хорошо — что? — уточнил Андрей.

— Я согласна переехать к вам. — Она подняла на него глаза, и в них уже не было прежней колючей настороженности, только усталая, измученная решимость. — Только нужно собрать вещи. Вы поможете их перевезти?

— Конечно. Только давайте так, — Андрей кивнул в сторону машины, где в ожидании замер Рави, внимательно наблюдая за их разговором. — Я сейчас отвезу нашего нового друга к нам домой, а потом приеду к вам с Антоном. У него большой внедорожник, места хватит. Он поможет погрузить вещи и отвезёт вас в посёлок.

Людмила перевела взгляд на машину, потом снова на Андрея.

— Как зовут вашего нового друга? И кто он?

Андрей улыбнулся, заметив в её голосе любопытство.

— Это Рави. Он из Индии.

— Ого, — удивилась она. — И как он здесь оказался?

— Приплыл с одного из сухогрузов, что стоят на рейде. — Андрей задумался, глядя на Людмилу, и спросил: — Кстати, как у вас с английским?

Людмила с недоумением посмотрела на него.

— Более чем, — ответила она с ноткой былой гордости. — А вам зачем?

— У меня с этим языком... трудности, — признался Андрей. — Рави говорит только по-английски. Я хотел бы кое-что у него спросить, но нужен переводчик.

Людмила на секунду замерла, осмысливая, потом кивнула:

— Хорошо. Давайте попробуем.

В её голосе впервые за весь разговор появился живой интерес, и Андрей вдруг понял, что, кажется, нашёл не просто новых жильцов, а, возможно, ещё и ценного помощника.

После короткого разговора с Рави — при помощи Людмилы, которая переводила быстро и довольно точно, почти синхронно, — Андрей попросил её собирать вещи и быть готовой к переезду сегодня же. Женщина кивнула, бросила короткое: «Хорошо, ждём», — и скрылась в подъезде, оставив после себя лёгкий запах духов и тихое эхо шагов.

Андрей остался стоять у машины, глядя на закрытую дверь. На душе было странно: спокойно, почти умиротворённо от того, что Людмила всё же согласилась присоединиться к их маленькой, но уверенно растущей общине. И в то же время тяжело, даже тревожно от того, что он только что узнал от Рави.

Всю дорогу до посёлка он размышлял, как им воспринимать эту новую, шокирующую информацию и, главное, как на неё реагировать.

Рави рассказал, что на рейде, совсем рядом с его сухогрузом, стоит контейнеровоз — небольшой, метров двести в длину, с яркой, уже начинающей ржаветь полосой на борту. Несколько дней назад он решился провести там разведку: обошёл пустые палубы, заглянул в машинное отделение, покричал в переговорные устройства. Ни души. Как и на его собственном судне, контейнеровоз был абсолютно пуст — ни живых, ни мёртвых, только эхо его шагов по металлическим трапам, мерный гул двигателя да шум морских волн, бьющихся о корпус.

Топлива в танках контейнеровоза хватит примерно на месяц автономной работы. В трюмах, плотными рядами, стояли рефрижераторные контейнеры — с огромными запасами мясной продукции: тонны замороженной говядины, свинины, птицы, аккуратно расфасованной и промаркированной. Были и другие грузы, не менее ценные: медикаменты с длинными, непроизносимыми названиями на этикетках, сложная техника в пыльных ящиках, какие-то агрегаты, о назначении которых Рави мог только догадываться. Всё это — в открытом доступе, на плавучей кладовой, которую никто не охранял, потому что тех, кто мог бы охранять, больше не существовало.

Но следующая информация ударила Андрея под дых так, что он на секунду перестал дышать.

Три дня назад, прежде чем Рави решился покинуть корабль и отправляться на остров в поисках людей, он поднялся на командирский мостик своего сухогруза. Включил приёмник — и сквозь треск и шипение помех пробились голоса. Много голосов. На разных языках.

Один сигнал был на русском языке. Другие сигналы шли на английском — их было несколько. И один — из самой Индии, откуда-то из центральной части страны, как предположил Рави.

Он пытался ответить, но не смог. Не хватило опыта и знаний. Связь была нестабильной, сигналы то появлялись, то исчезали, и он так и не сумел настроиться на устойчивую волну.

Из обрывков переговоров на английском и хинди Рави понял только одно: в бункерах находятся люди. Сколько их — неизвестно. Где именно — тоже. Подробностей в этих радиопередачах не было — только коды, позывные, короткие, рубленые фразы. «Мы здесь», «Тишина в эфире», «Ждём инструкций».

Но даже этой малости хватило, чтобы у Андрея перехватило дыхание.

Значит, и в России, возможно, в правительственном бункере, а может, и не в одном, могли находиться люди.

Его пальцы вцепились в руль, будто держались за обрыв.

Эта информация требовала немедленного обсуждения с Валерьевичем. И с Иваном Сергеевичем — когда тот придёт в себя. Нужно найти способ связаться с теми, кто прячется под землёй, кто, возможно, знает больше, чем они. Или, по крайней мере, дать им знать: вы не одни. Мы здесь. Мы тоже выжили.

Но как? Рация не дотянет. Спутниковая связь недоступна. Единственный вариант — мощный передатчик. Где его взять и как с ним работать, он просто не знал.

Андрей отогнал эти мысли до времени. Сначала — дом. Потом — разговор с Валерьевичем. А потом... потом они решат, что делать с этой неожиданной, пугающей и всё же дающей надежду новостью.