- -
- 100%
- +
– Кривым стартером пытались покрутить? – спросил я, не уверенный, что меня вообще услышат.
Механик вынырнул из-под кожуха и выпятил презрительно толстые губы. Но молодой человек почему-то заинтересовался:
– А вы знаете, как завести эту машину?
– Немного.
Я люблю коллекционные автомобили, и периодически бываю на ретро-ралли. Иногда даже удаётся поездить на подобном антиквариате.
– Сомов, отойди! – вдруг гаркнул молодой человек и добавил гораздо мягче, обращаясь уже ко мне: – Попробуйте.
Я пролез под ограждением, подошёл к машине. Осторожно открыл багажник деревянного кузова и обнаружил рукоятку. Подошёл спереди, поставил её в нужное отверстие. Покрутив пару раз, я с радостью услышал, как мотор довольно заурчал.
– Ну, давай, спец, демонстрируй, что умеешь, – в глазах Сомова мелькнула зависть.
Я открыл дверь, аккуратно сел за руль, переключил передачу, выжал педаль сцепления и газа. Тачка довольно шустро снялась с места.
– Отлично! – вскрикнул молодой человек. – Вот, Сомов, учись! Как вас зовут? – спросил он, подбежав ко мне.
– Олег Верстовский, – ответил я, с сожалением покидая водительское место.
– Не хотите у нас поработать консультантом? Мы с этой рухлядью замучились просто. Хозяин её заболел, а больше никто не умеет ею пользоваться.
Покоробившее слово «рухлядь» заставило задуматься. Тачку было жалко, киношники могли её совсем ухайдакать.
– Я подумаю, – произнёс я, наконец.
К молодому человеку подскочила девочка и начала шептать на ухо, поглядывая в мою сторону. Он свёл жидкие брови вместе, недоверчиво оглядел меня, будто видел в первый раз.
– Олег, подождите. Поговорить надо. Скажите, какой у вас рост? – деловито спросил он.
– Метр восемьдесят пять, – растерянно пробормотал я.
Его глаза загорелись, и он радостно спросил:
– А какой размер вы носите? Я вам сейчас объясню, – быстро добавил он, видимо, заметив мой удивлённый взгляд.
– Сорок восьмой, – я начал терять терпение.
– Отлично! Олег, вы не могли бы примерить костюм? Это очень нужно. Я вам расскажу, – он схватил меня за рукав и отвёл в сторону. – Вы знаете, мы ищем актёра на замену. Вы могли бы нам подойти. Да, забыл представиться, Юрий Лившиц, второй режиссёр, – в голосе звучала неподдельная гордость.
Мне пришла в голову гениальная мысль. Если кроме командировочных получу ещё бабки, то смогу купить новый мобильник. Совмещу приятное с полезным. Кроме того, хотя я сказал Колесникову, что не собираюсь расследовать убийство Северцева, честно говоря, эта история взволновала меня. А внедрившись в съёмочную группу, хотя бы ненадолго, я бы сумел добыть важную информацию.
– Но я не актёр, – честно ответил я. – Журналист.
– Это не имеет значения.
– А сколько времени съёмки продлятся? – я с досадой вспомнил, что Михаил Иванович отпустил меня всего на две недели.
– Около недели. Максимум две, – ответил Лифшиц. – Надо снять пару сцен. Потом персонажа убивают и все.
Девочка схватила меня за рукав и потащила к трейлеру, стоявшему в переулке.
– Вот это примерьте! – крикнула она, вытащив из шкафа пару вешалок и шляпу.
Я поёжился, не то, что я суеверен, но примерять вещи погибшего актёра не очень хотелось. Она сунула мне в руки вешалки и выбежала из трейлера. Я задумчиво разложил на столике одежду – пиджак с квадратной линией плеч, просторные брюки, кашемировый шарф, плащ светло-кофейного цвета. Роскошный наряд по моде начала прошлого века. Под стать классной тачке.
Я переоделся, взглянул в высокое трюмо, на удивление костюм сидел на мне замечательно. Когда вышел из трейлера, то первым заметил взгляд Лифшица, мне показалось, он был растерян. Я подошёл ближе и спросил, осторожно трогая шляпу с шёлковой лентой:
– Ну как?
– Замечательно, – пролепетал он. – Подождите, сейчас сделаем пробы. Катя, быстро Кроликова сюда с вещами! Маму Галю. И Кирилла. Катя, подожди! Позови …. Э-э-э Милану. Давай. Одна нога здесь, другая – там.
Лифшиц взял меня под локоток, отвёл в сторонку и тихо спросил:
– Олег, вы играли где-нибудь, в школе, в драмкружке или ещё где-нибудь?
Я хотел сказать, что единственным выступлением перед публикой было чтение стихов в детском саду на утреннике. Но тут увидел, как на площадку вплыла неземная дива в длинном ярко-алом, блестящем платье, с накинутыми на обнажённые плечи лёгкими мехами. Я узнал её. Милана Рябинина! Лифшиц посмотрев в том же направлении, что и я, спокойно объявил:
– Да, если получится, вы будете сниматься вместе с Миланой. Она играет главную роль. Ну, так что, Олег?
– Я играл в драмкружке в школе. И в студенческом театре МГУ, когда учился на факультете журналистики, – быстро соврал я, стараясь не краснеть.
Лифшиц чуть не подпрыгнул от радости.
– Правда?! – воскликнул он. – Это замечательно! Значит так, Олег. Сейчас пробы проведём, покажем Верхоланцеву. Потом Розенштейну. Он продюсер. Главное, наша легенда. Скажите, что играете в саратовском драматическом театре. Запомните!
– А если они захотят проверить? – засомневался я. – Может студенческий театр подойдёт?
– Нет, Верхоланцев ни за что не согласится. Ему профи нужны, – задумчиво пробормотал Лифшиц. – Постарайтесь, Олег, – почти умоляюще добавил он.
К нам присоединился новый персонаж – полноватая пожилая женщина с круглым, добродушным лицом и печальным взглядом карих глаз.
– Галя, – произнёс Лифшиц. – Вот тебе объект. Нужно максимальное приближение к Северцеву.
Женщина печально оглядела меня и едва заметно нахмурилась.
– Пожалуйста, пройдёте, – предложила певучим, низким голосом.
Мы зашли в другой трейлер, где она усадила меня перед большим квадратным зеркалом. Провела расчёской по моим волосам. И спросила:
– А вы Северцеву кем приходитесь?
– Никем. А почему я должен ему кем-то приходиться? Я тут случайно оказался.
– Вы на него очень похожи, – объяснила она смущённо. – Только лет на десять моложе. Вам сколько лет?
– Тридцать.
Она стала наносить грим быстрыми, умелыми движениями. Через пять минут из зеркала смотрел человек, старше меня лет на десять-пятнадцать. От уголков глаз к вискам разбежались глубокие морщинки, на висках засеребрилась седина. Лёгким движением руки гримёр отняла у меня годы непрожитой жизни. Я вышел из трейлера и направился к Лифшицу, который разговаривал с Миланой.
– Милана, это кандидат на роль Северцева, – произнёс Лифшиц. – Прошу любить и жаловать. Олег Верстовский.
Я галантно поцеловал её руку с длинными, нервными пальцами. Конечно, она выглядела хуже, чем на экране. Но все равно была потрясающе хороша. Высокая стройная, почти с меня ростом, небольшой, но красивой формы бюст, тонкая талия, стройная ножка в разрезе платья; густые, жёстко завитые волосы обрамляли идеальный овал лица, скульптурно-выпуклая линия скул подчёркивала завораживающе прекрасные серо-голубые глаза, сходясь на резко очерченных губах и ямочке на чуть выступающем подбородке. Редчайшее сочетание чёрных, как смоль волос и ярких небесного цвета глаз.
– Так давайте быстренько. Сделаем фотопробу, – скомандовал Лифшиц.
Я оторвался от разглядывания Миланы, встал с ней рядом. Перед нами суетился фотограф: субтильный ярко-рыжий юноша в веснушках, с редким пушком на верхней губе.
Я с улыбкой понаблюдал, как он неумело устанавливает камеру с длинным объективом на штатив и снисходительно проговорил:
– Телевик смени на портретный фикс. Так лучше будет.
Парень поднял глаза, в которых отразился благоговейный страх, и начал судорожно рыться в кофре. Вынырнув оттуда, красный как рак и пролепетал:
– А что это такое?
– Объектив с постоянным фокусным расстоянием, – объяснил я. – Ну, у которого увеличения нет.
– А! – обрадовано воскликнул пацан, и вытащил из кофра нужный объект.
Я ощутил, как меня осторожно, но довольно жёстко взял за локоть Лифшиц и прошипел на ухо:
– Олег, не шпыняй мальчишку. Он на втором курсе учится, на операторском, во ВГИКе. Племянник Верхоланцева, – добавил он ещё тише.
Пронеслась досадливая мысль, что зря так отнёсся к неопытному пацану. Если меня не утвердят, я мог бы заполучить портретные фотки с Миланой и выложить в своём блоге. Сенсационно. Я рядом со звездой! А теперь он меня просто пошлёт.
От грустных мыслей отвлёк персонаж мефистофельского вида – высокий, худой шатен в джинсах с художественными дырами на коленях. Вытянутое лицо с недельной щетиной, длинный, узкий нос, нависающий над тонкими губами будто клюв. Он стоял поодаль, курил сигарету через мундштук, и, склонив немного голову на бок, наблюдал за нами. Лифшиц подошёл к парню и начал о чем-то быстро говорить. Равнодушное выражение на лице Мефистофеля не изменилось.
– Ладно, – бросил он равнодушно. – Пошли.
Лифшиц подошёл к нам с Миланой и объявил:
– Олег, сейчас наш оператор вас с Миланой снимет на лестнице. Задача такая. Подходишь к Милане, берёшь за руку. Потом вы сходите к машине, садитесь. Мило беседуете. Понятно? Кирилл уже установил камеру. Кирилл – оператор-постановщик, – объяснил он.
Парень, похожий на хищную птицу, взглянул в видоискатель, потом на меня, и поморщился. Может быть, заметил, как я трясусь от страха? Надо взять себя в руки, не мальчик уже. Если дело не выгорит, в сущности, я ничего не потеряю.
– Лиля, покажи товарищам, где им начинать, – услышал я голос Лившица, и заметил ещё одно действующее лицо – худенькую девушку со стрижкой-каре и большими, распахнутыми глазами.
Девушка прошлась по лестнице, делая пометки мелком, дошла до машины, провела жирную линию, и вернулась к нам.
– Так, все готово, – удовлетворённо произнёс Лифшиц. – Начинаем!
Милана грациозно поднялась по лестнице, остановилась на верхней площадке. Лиля щёлкнула перед ней хлопушкой и Милана начала царственной походкой спускаться. Оператор следил камерой за ней, а я должен был по команде войти в кадр.
– Стоп! – завопил Лифшиц, и грязно выругался, заставив меня вжать голову в плечи. – Лиля, быстро микрофончик прицепи Олегу. Так хорошо-хорошо. Продолжаем.
По всему было видно, как второму режиссёру приятно ощущать себя главным, командовать, делать вид, что именно он снимает кино. Я отвёл Милану к машине, старательно выдавливая из себя ничего не значащие слова, посадил на пассажирское место, сел за руль.
– Всем спасибо! – заорал Лифшиц, подскочив к нам. – Олег, я покажу пробы Верхоланцеву и Розенштейну, – затараторил он. – Оставьте ваш телефончик, мы вам перезвоним. Вы свободны. Так продолжаем! – закричал он начальственным тоном.
На площадке опять началась суета, кто-то бегал, что-то переставлял, устанавливал, переносил. В трейлере я с сожалением переоделся в старый костюм и покинул беспокойное место.
Я решил посетить дендрарий. И на этот раз повезло. Я очутился в наполненном душистыми ароматами саду. Прошёлся по аллее, засаженной пальмами разных форм, свернул к фонтану, в окружении высоченных кипарисов и ещё каких-то странных деревьев, о которых я представления не имел.
– Северцев! Кого я вижу! Сколько лет, сколько зим! – услышал я возглас. Ко мне подлетел широкоплечий мужик и хлопнул по плечу. – Классно выглядишь, черт возьми! Отдыхаешь?
Я в изумлении посмотрел на совершенно незнакомого человека. И тут меня словно ударило током. Я забыл стереть грим, а мужик на полном серьёзе принял меня за Северцева.
– Извините, вы обознались, – произнёс я, пытаясь обойти живой шкаф, перегородивший дорогу.
Мужик явно обиделся.
– Друзей не узнаешь, зазнался. Ну как же – народный артист, – протянул он с кривой ухмылкой. – А ведь совсем недавно так же, как я щи лаптем хлебал. Кстати, ты мне ещё штукарь баксов должен. Занял и не отдаёшь.
Так вот, в чем дело. Штукарь я ему должен. Ему плевать, сильно я похож на Северцева или нет, главное выбить из меня бабки. Я достал из пиджака паспорт и сунул под нос мужику.
– Я – Олег Янович Верстовский, – по слогам произнёс я. – А Северцев уже пару суток, как в морге. Понял?
Мужик растерянно заморгал и пробормотал через паузу:
– Извини, ошибся. Сейчас вижу – действительно как-то иначе выглядишь.
Подошёл ближе и просипел заговорщицки в лицо:
– Слушай, его убили? Да?
– Да, – ответил я серьёзно. – Я его тело нашёл в пещере. Полиция расследование ведёт.
– Значит, довела его эта баба проклятущая. Довела, – он задумчиво почесал шею.
Глава 4
Я просидел в библиотеке целый день. Начитался массы историй о призраках, приведениях, полтергейсте. Сложилось впечатление, что вся чертовщина в мире собралась в этом занюханном городке на симпозиум по обмену опытом. Попытался найти информацию о Колесникове, но ничего скандального не обнаружил. Лицей имел хорошую репутацию, здесь учились дети даже из других городов, расположенных поблизости. О Колесникове журналисты слагали только панегирики, великолепный семьянин, прекрасный учитель и директор. Ни одной даже завалявшейся истории о взятке или тем более убийстве.
Внимание привлекло объявление, которое появлялось почти в каждом номере местной газеты или журнала: «Колдун в седьмом поколении, медиум и экстрасенс, Касьян Кастильский поможет вам связаться с миром духов».
На следующий день решил посетить яркого представителя этой касты людей, особенно активизирующих в последнее время. Киношники так и не позвонили, поэтому я был свободен, как птица.
Колдун жил на окраине города, около реки в одноэтажном, кирпичном домике, за которым сразу начиналась стена леса.
Дверь открыла дама в длинном чёрном одеянии и манерно проговорила:
– Господин Кастильский вас ждёт.
Я не представился, но ясновидец должен был, конечно, знать, кто к нему пришёл.
Невысокий мужчина с седой бородой, длинными, тёмными волосами, обрамлявшими высокий лоб с глубокими морщинами, и колючим взглядом тёмных глаз, будто утопленных под нависающими надбровными дугами. Мы прошли в комнату, видимо, кабинет экстрасенса, походивший больше на место работы бизнесмена, а не медиума и ясновидца.
Мебель темно-красного дерева, массивный стол, стеллажи с книгами. Я считал, что все в доме должно быть уставлено хрустальными шариками для гадания, свечами, увешано колокольчиками. На самом деле кабинет поражал деловой обстановкой. На столе возвышался письменный прибор из мрамора, лежала пара книг.
Только одна вещь являлась исключением – большие часы с циферблатом из нескольких отдельных кругов с позолоченными знаками зодиака и странными значками.
– Что вас привело ко мне, господин Верстовский? – спросил Кастильский неприятным резким голосом. – Хотите взять интервью для вашего журнала? Сразу хочу предупредить – мне не нужна реклама. Особенно такая, какую делают представители вашей профессии.
То, что колдун знал, что я – журналист, меня не удивило. По крайней мере, он дал понять, что не лыком шит, и обмануть его невозможно.
– Я пришёл по личному вопросу, – объяснил я. – Прочитал в газете, что вы можете помочь пообщаться с миром духов. Я бы хотел поговорить с дедом. Он умер двенадцать лет назад. И вот недавно приснился мне. Показалось, он хотел меня о чем-то предупредить. Но мой сон прервали, и больше дед ко мне не являлся.
– Вы ощущаете с ним сильную духовную связь?
– Да. Мы были большими друзьями. Он, можно сказать, определил мой путь в жизни. Благодаря ему я выбрал профессию.
Колдун откинулся на спинку большого кожаного кресла и задумался.
– Что вас привело в наш город? – спросил он, наконец.
Странно, почему бы ему не знать и об этом?
– Я приехал к друзьям в гости. Отдохнуть.
– Не стоит меня обманывать, – он скривился. – Вы приехали по приглашению госпожи Колесниковой. И теперь живете в доме, который проклят. Это очень опасно и для владельцев дома и для вас.
– Я приехал, чтобы помочь Екатерине Павловне. Как специалист по паранормальным явлениям. У меня большой опыт в этом вопросе.
– Я читал ваши статьи, – от голоса Кастильского веяло смертельным холодом. – Не думаю, что вы – специалист. Вы ни разу не встречались с реальными проявлениями этой стороны жизни. Разоблачаете мошенников. Не верите, что явления, которые не признает официальная наука, существуют. Циник, скептик.
Я понял, что Кастильский настроен ко мне очень враждебно.
– Господин Кастильский, я не виноват, что за семь лет расследований, так называемых, сверхъестественных явлений, мне так и не удалось встретиться ни с одним реальным вампиром, оборотнем или духом, – объяснил с иронией. – Но я не теряю надежды.
– Глупости! Вы явились в наш город, чтобы найти сенсационный материал для своего журнала. Жаждете откопать грязную историю.
– Насколько знаю, вы отказались помочь Колесниковым. Поэтому пришлось приехать мне, – дерзко сказал я.
– Господин Верстовский, вы даже не представляете, с какой чудовищной силой вы столкнулись, – Кастильский угрожающе навис над столом. – Она уничтожит вас. Люди не в силах ей противостоять.
– Ну и что же делать Колесниковым? – поинтересовался я.
– Уехать из этого дома. В другой город.
– И продать этот дом. А покупатели, наверняка, быстро найдутся, – с сарказмом заявил я. – Обременение в виде полтергейста здорово снизит цену.
Кастильский усмехнулся и вновь расслабленно откинулся на спинку кресла.
– Примитив. Этот дом никому не нужен. Они даже не найдут покупателя. Они ставят под угрозу свою жизнь, и жизнь своих детей. Если вы действительно хотите им помочь – уговорите Екатерину Павловну уехать. И сами уезжайте.
– Иначе что? Я сильно пожалею?
– Вы думаете, я вам угрожаю? Потому что боюсь? Ошибаетесь. Я лишь желаю добра вам и вашим новым знакомым.
– Хорошо, я подумаю над этим. Но что по поводу моего деда?
– Не слишком ли надуманный предлог, чтобы встретиться со мной?
– Я действительно хочу с ним пообщаться!
– Такие встречи трудно организовать для тех, кто не верит. Впрочем, для этого необходима какая – то памятная вещь деда. Что-нибудь, что раньше принадлежало ему.
– А фотография его нужна?
Кастильский с осуждением взглянул на меня.
– Господин Верстовский, вы что думаете, я демонстрирую клиентам голограммы? – он сцепил пальцы на животе. – С таким отношением вы не сможете войти в контакт с духом. Грань между миром живых и мёртвых не так уж тонка. И прорвать её можно только сильным духовным воздействием. Страстным желанием. Если вы не верите, ничего не получится. Вы должны заслужить общение с потусторонним миром.
– У меня есть командирские часы деда. Он оставил их мне. Вожу их с собой, как талисман.
– Он был военным?
– Да, прошёл всю Отечественную войну. Командовал ротой отдельного пулемётно-артиллерийского батальона.
– Хорошо, мой ассистент свяжется с вами. И мы проведём сеанс. Но вы должны хорошо подготовиться. Иначе ничего не получится.
Покинув дом колдуна, я решил отправиться домой, пообедать, дошёл до остановки трамвая. На другой стороне улицы стоял синий фургон, рядом с которым я обнаружил старого знакомого – второго режиссёра Лифшица и высокого, импозантного мужчину, сильно облысевшего, с седыми усами, в чёрной куртке и длинном алом шарфе. Со злорадством понаблюдал, как Лифшиц что-то униженно лепечет, отчаянно жестикулируя, оправдывается. Его собеседник, наоборот, был удивительно спокоен, лишь на лице застыло кислое выражение недовольства. Он пару раз вставил реплики в монолог Лифшица, и второй режиссёр после них стал жестикулировать ещё лихорадочнее.
Показалось даже, что он упадёт сейчас на колени, начнёт молить о пощаде. Руки чесались дать Лифшицу в морду. Сволочи, даже не позвонили, не сказали, что я не подхожу. Извинились бы, черт возьми. Обычный человек для них хуже таракана. Мерзавцы. Я отвернулся, стараясь унять раздражение. А чего я хотел? Что меня встретят, как звезду? Потому что ношу вещи сорок восьмого размера?
Постукивая на стыках рельсов, подошёл трамвай. Я сделал шаг к двери, как вдруг кто-то схватил меня за рукав.
– Олег! Куда же вы пропали!
Я резко обернулся, Лифшиц уже стоял рядом с таким выражением лица, будто его сейчас отведут на казнь, а я – единственный, кто может спасти от петли.
– Я никуда не пропадал, – ответил я холодно. – Все время здесь, в городе.
– Мы вас ищем везде!
– А почему не позвонили? – удивился я. – Телефон потеряли?
– Наверно, я неправильно записал ваш номер, – пробормотал Лифшиц растерянно. – Никто трубку не брал.
И тут на меня снизошло озарение. Вспомнил, что призрак расколотил мой мобильник о стену, а я не удосужился купить новый и переставить сим-карту. Екатерина Павловна аккуратно сложила останки в коробочку, которая теперь стояла рядом с моей кроватью.
– Вы не передумали участвовать в нашем проекте? – Лифшиц умоляюще вгляделся в моё лицо.
– Да нет, – пробурчал я.
– Идемте, я познакомлю вас с нашим режиссёром-постановщиком! – он обрадовано потащил меня на другую сторону улицы.
– Дмитрий Сергеевич Верхоланцев, – представил он импозантного мужчину.
– Так-так, – произнёс Верхоланцев снисходительным тенорком, – внимательно рассматривая меня. – Значит, в саратовском театре служишь? Пойдём, поговорим за жизнь.
Мы сели в фургон. Верхоланцев плюхнулся напротив, также внимательно разглядывая меня.
– Ну и что рассказывай, – проговорил деловито.
– Что именно?
– Ну, что в театре играл. Какие роли.
– Ваську Пепла, Тузенбаха.
– Вот как? Ну, прочти что-нибудь. Помнишь?
– «А быть может, нашу жизнь назовут высокой и вспомнят о ней с уважением. Теперь нет пыток, нет казней, нашествий, но вместе с тем, сколько страданий!» – с пафосом прочитал я текст из «Трёх сестёр». Чехова я очень люблю, и перечитываю.
Верхоланцев усмехнулся, достал из-под скамейки бутылку пива, сделал глоток. Вытащив платочек, вытер аккуратно усы.
– Ну, скажем, актёр из тебя дерьмо, конечно, – пробурчал он без тени раздражения, скорее с иронией. – Впрочем, на другое я и не рассчитывал, когда пробы посмотрел.
– На пробах все актёры хреново играют, – возразил я.
– Не перебивай. Но может это к лучшему, – продолжал он рассуждать вслух. – На Северцева ты очень похож. Да, Северцев – гениальный актёр был. Самородок. Это я его нашёл. Огранил. Бриллиант из него сотворил. Да сколько актёров на моих фильмах поднялось. Это ты его тело обнаружил?
– Да. В пещере.
– И всё место преступления облазил? – он хитро сощурился. – Нашёл чего?
Странная мысль пронеслась в голове: может быть, запонка принадлежит Верхоланцеву? Но зачем убивать «самородка», из которого сделал бриллиант?
– Я лишь полицию вызвал. А потом ждал на берегу.
– Да ну? – усмехнулся он в усы. – Небось, даже сфотографировал. А? Верстовский, ты ж репортёр. Знаю я вашу шатию-братию. Ладно, не тушуйся, сделаем мы из тебя актёра. Не из таких делал. Только больше не ври мне, – он шутливо погрозил пальцем. – Задача такая. Переснимаем крупные планы, и делаем несколько новых сцен. Роль сократим. Не потянешь ты всю. Шучу-шучу, – добавил он, видимо, заметив моё огорчение. – Только не зазнавайся. Главную роль не ты играешь. Игорь Мельгунов. Вместе с Миланой. А ты – группа поддержки. С Мельгуновым не ругайся, не ссорься. Он – человек ранимый, обидчивый. Звёздный мальчик. И особенно рекомендую держаться подальше от Розенштейна. Продюсер.
– Подальше от начальства, поближе к кухне, – сказал я.
Верхоланцев сделал глоток из бутылки, аккуратно положил под скамейку. И, сделав вид, что поправляет мне воротник, проронил:
– Значит так, сейчас едем к наиглавнейшему церемониймейстеру. Твоя задача – ему понравится. Очень сильно. Понял?
– Это кто? – спросил я удивлённо.
– Главный продюсер. Давид Григорьевич Розенштейн, – по лицу Лифшица было заметно, он страшно боится.
Я вспомнил бурное выяснение отношений в кафе, где Розенштейн отчитывал Лифшица, и холодок пробежал по позвоночнику.
– Ладно, не раскисай, – проронил бодро Верхоланцев. – Главный тут я.
Спустя четверть часа, когда фургон остановился возле местной гостиницы, мы прошли в холл, поднялись на третий этаж. Верхоланцев ещё раз оглядел меня и постучал в дверь.
Представить не мог, что в гостинице провинциального городишки могут быть такие номера. Потолок метров двадцать высотой, украшенный лепниной, люстра из позолоченной бронзы, окно во всю стену с полуколоннами. Другая половина номера отгорожена изящной колоннадой, над которой находился балкон с ажурным ограждением. На светло-жёлтом паласе стояло несколько мягких диванов и кресел цыплячьего цвета с ярко-синими подушками. Среди всего этого великолепия я не сразу заметил хозяина, который на фоне громадных интерьеров выглядел карликом. Он вальяжно развалился в одном из кресел, выставив огромное брюхо. На стеклянном столике рядом цвёл натуральный экзотический сад – ваза ярких цветов и огромное блюдо с фруктами.