Мемуары Императора Внешней Империи. Книга 1. Ученик Пустоты

— Грегор — слова давались ему с трудом, каждое — как выдох умирающего. — Мои сёстры он обещал звание капрала деньги Я должен был Они бы умерли без меня. А ты ты сильный. Ты бы выжил. Прости.

Я ничего не ответил. Просто смотрел, как жизнь уходит из его глаз. Он пытался ещё что-то сказать, но губы не слушались — шевелились, издавая невнятные звуки, похожие на молитву. Потом он дёрнулся — один раз, сильно — и затих.

Я закрыл ему глаза. Рука, которой я это сделал, была в его крови — липкой, быстро остывающей на морозе. Моя собственная рана на плече пульсировала болью, но я её почти не замечал. Внутри была только пустота. Не тишина, как после первого убийства. Не покой. Пустота — огромная, холодная, как этот плац, как это небо, как эти звёзды, которые равнодушно смотрели на то, что происходит внизу.

Я хотел сказать что-то. Какое-то прощание. Но слова не пришли. Я просто сидел на коленях в снегу и смотрел, как снег падает на его лицо. Белые хлопья ложились на закрытые глаза, на губы, на рыжие волосы, смешивались с кровью и таяли.

---

Не знаю, сколько времени прошло. Минута? Час? Из оцепенения меня вырвали шаги — громкие, торопливые, много ног. Я поднял голову. Через плац ко мне шли стражники. Впереди — капитан Грегор.

Он был в полном облачении — парадный камзол с золотыми галунами, при мече, сапоги начищены. Его лицо выражало злую радость — удовлетворение человека, который дождался своего. Глаза блестели в свете факелов, которые несли стражники.

— Взять его! — крикнул он, указывая на меня пальцем. — Убил сослуживца! Схватить эльфийского выродка!

Стражники окружили меня. Пятеро — все с мечами наголо, все с лицами, на которых читалось: нам всё равно, виновен ты или нет. Мы исполняем приказ. Я попытался встать — и не смог. Ноги не слушались. Не от ран — от чего-то другого. Что-то внутри сломалось, и я не знал, как это починить.

Я стоял на коленях в снегу, глядя перед собой пустыми глазами. Кровь из плеча капала вниз, ритмично, как метроном. Снег подо мной растаял, превратившись в красное месиво.

— Встать, я сказал! — Грегор шагнул ко мне. — Ты что, оглох? Встать, тварь!

Я не мог. Просто не мог. Мои руки дрожали — не от холода, не от боли, а от чего-то, чему я не знал названия. Кто-то из стражников пнул меня в бок — не больно, скорее для порядка. Я упал в снег лицом вниз. Снег забился в рот, в нос, я закашлялся.

Тогда я услышал свой голос. Тихий, почти шёпотом, сам от себя:

— Я не хотел.

Никто не услышал. Кроме, возможно, снега.

---

Стражники схватили меня за руки — двое, по бокам, выкручивая локти. Я не сопротивлялся. Бесполезно. Грегор стоял в трёх шагах, скрестив руки на груди, и улыбался — той улыбкой, которая не сулит ничего хорошего.

— Грегор, — сказал я. Голос был хриплым, чужим. — Ты послал его.

Он перестал улыбаться.

— Ты послал Торна убить меня. А теперь хочешь повесить на меня его смерть.

— Мальчишка, — сказал он тихо, почти ласково. — Никто не поверит эльфийскому выродку. Особенно тому, кто только что зарезал своего товарища.

Он подошёл ближе, наклонился к моему лицу. От него пахло вином и чесноком.

— Ты умрёшь, остроухий. Может, не сегодня. Может, завтра. Но ты умрёшь. А я стану майором.

Он выпрямился и повернулся к стражникам:

— В карцер его. Завтра — военный суд.

Меня поволокли. Я не сопротивлялся. Голова была пустой, как выскобленная тыква. Я смотрел на небо — звёзды всё так же равнодушно сияли над плацем. Я думал о Торне. О его сёстрах. О том, умрут ли они теперь, когда он не сможет посылать им деньги. Я думал о том, что я — эльф, чистокровный, последний из рода, которого я не знаю. И что я, возможно, умру здесь, в этой дыре, не узнав даже своего имени.

Мы прошли уже половину плаца, когда из тени между бараками вышли трое.

Они появились бесшумно — словно соткались из воздуха. Высокие, худые, в чёрных балахонах с глубокими капюшонами, скрывающими лица. Руки спрятаны в широких рукавах, движения плавные, текучие — как у людей, которые никогда не спешат, потому что время работает на них. От них пахло ладаном и старым камнем — запахом, который я не мог узнать, но который запомнил навсегда.

Один — тот, что шёл впереди, — остановился и откинул капюшон.

Старик. Седая борода, седые волосы, лицо в морщинах, как старая кора. Но глаза — живые, яркие, не по-стариковски ясные. Голубые, с золотыми искорками. Они смотрели на происходящее с холодным любопытством, как смотрят на муравейник, который заливают водой.

— Капитан Грегор, — произнёс он. Голос был сухим, как шорох пергамента, но отчётливым — каждое слово долетало до ушей, несмотря на ветер.

Грегор резко обернулся. Его рука легла на эфес меча.

— По какому праву? Это мой гарнизон! Этот парень убил моего солдата!

— Убил, защищаясь. — Старик говорил спокойно, даже лениво. — Твой солдат напал первым. Ты знаешь это. Ты сам послал его.

— Ложь! — Грегор шагнул вперёд. — Кто ты такой, чтобы обвинять офицера Его Величества?

— Я Тэон, мастер Ордена Затмённой Ладони. — Старик чуть наклонил голову, как бы разглядывая Грегора. — Мы пришли за этим мальчиком. Отпусти его, и твоя роль в сегодняшней ночи останется между нами. Попытаешься помешать — и наша Богиня обратит на тебя свой взгляд.

При упоминании Ордена стражники попятились. Один отпустил мою руку. Другой — тоже. Грегор побледнел — даже в лунном свете было видно, как краска отхлынула от его лица. Орден Затмённой Ладони. Я слышал о них — слухи, которые передавали шёпотом. Монахи-воины. Шпионы. Убийцы. Советники королей. Их агенты плели интриги по всему континенту, и никто не знал, сколько их и на что они способны. Грегор явно не хотел проверять.

— Забирайте, — выдавил он. — Это просто мальчишка. Мне он не нужен.

— Разумное решение, — кивнул Тэон.

Он повернулся ко мне. Двое других монахов остались стоять позади — по-прежнему безмолвные, как изваяния. Тэон протянул мне руку — сухую, с длинными пальцами, унизанными серебряными кольцами.

— Пойдём. Твоя рана нуждается в перевязке. А твоя душа — в ответах. Хотя последнее, возможно, займёт больше времени.

Я посмотрел на его руку. Потом на свои — в крови, дрожащие. Попытался подняться — и не смог. Ноги не держали. Я был как сломанная кукла, у которой выдернули нитки.

— Не могу, — выдавил я. Голос был чужим — тихим, слабым.

Тэон не сказал ни слова. Он нагнулся, взял меня за здоровое плечо и помог встать. Я покачнулся, ухватился за его рукав. Мои грязные пальцы оставили кровавые следы на чёрной ткани. Он не отдёрнул руку.

— Ничего, — сказал он тихо. — Бывает. Идём.

Я оглянулся на тело Торна. Его уже начинало заметать снегом — белая пелена укрывала лицо, грудь, руки. Скоро он станет просто бугорком, а потом — частью плаца. Я перевёл взгляд на Грегора. Капитан стоял, стиснув зубы, но не решаясь ничего предпринять. Его правая рука всё ещё лежала на эфесе меча, но пальцы были расслаблены. Он не будет драться.

Я запомнил его лицо. Запомнил каждую морщину, каждый шрам, цвет глаз — серо-зелёный, как болотная вода. Я запомнил всё.

И шагнул за Тэоном, держась за его руку, потому что самостоятельно идти не мог.

---

Мы вышли за ворота казармы. Снег падал всё сильнее, залепляя глаза. Двое монахов двигались впереди и сзади, оставляя меня в середине — как пленника, только без цепей. Тэон шёл рядом, поддерживая под локоть.

— Ты знал, — сказал я. — Ты всё знал про Торна и Грегора.

— Знал.

— Почему не пришёл раньше? До того как он до того как мне пришлось

Тэон помолчал. Снег скрипел под его сандалиями — он был босым, я только сейчас заметил. В такую стужу — босиком. И не мёрз.

— Потому что ты должен был сам сделать выбор, — сказал он наконец. — Я не имел права его за тебя делать.

— Какой выбор?

— Выбор — защищать свою жизнь или подставить горло. Ты выбрал первое. Это правильно.

— Я убил его.

— Он напал первым. Ты защищался. Это не убийство — это выживание. Разницу ты узнаешь позже.

Я хотел спорить, но сил не было. Рана на плече горела, ноги подкашивались, снег забивался в сапоги. Я шёл, глядя под ноги, и думал о том, что только что закончилась моя солдатская жизнь. Двенадцать месяцев в казарме. Двенадцать месяцев, за которые я обрёл и потерял друзей.

Рен. Торн.

Я оставлял их обоих в снегу.