Инфляция чувств

Глава 7. Шпионские игры

Виктор вернулся в кабинет быстрым шагом. Закрыл дверь и повернулся к Данте.

— У нас есть всего двенадцать часов. Надо торопиться. И у меня есть план!

— У меня тоже! — с серьёзным выражением лица заявил Данте.

— Говори.

— Они следят за нами. За обоими. Значит, мы не можем идти вместе. Так?

— Так, — согласился Виктор. — Именно это я и хотел тебе предложить!

— Один из нас — приманка для серых плащей. Второй — действует.

— Эти типы — Служба сопровождения Жюри, — пояснил Виктор. — Стеклова предупредила. Но мы пока ещё их не интересуем…

— Это понятно. Им нужна женщина. Мы — лишь магнит. Или — ищейки.

— Или и то и другое, — буркнул Кафка. — Итак, кто из нас приманка?

— Конечно, ты! Ты ведёшь дело. Серые плащи ожидают, что именно ты будешь искать незнакомку. Моя роль в их понимании иная... Сделай открытый запрос ФАКТУРЕ — зоны социального напряжения за последние трое суток. Возьми служебный транспорт, чтобы облегчить им задачу, и начни объезд. Заходи в каждую точку. Разговаривай с людьми. Делай вид, что ищешь. Вернее — ищи, как делал бы это на самом деле.

— А ты?

— А Данте Лорка останется в здании.

— Не понял...

— Нам нужна Казимира, твоя коллега.

Виктор нахмурился.

— Кази?

— Она же из отдела театральных нарушений? Вспомни: она сама говорила, что её эксперт-консультант — бывший театральный режиссёр. Тот, что, по её словам, «из мухи делает Гамлета за полчаса».

— Лев Мейер, — вспомнил Виктор.

— Именно. Если Мейер загримирует меня — серые плащи у входа не узнают. А свой браслет я оставлю здесь. Переведу в режим сна и положу в стол. Если кто-то и отследит — подумает, что я в кабинете.

— Это нарушение всех мыслимых протоколов, Данте. Человек без браслета на улице...

— Меньшая из наших проблем, Виктор, — улыбнулся Данте. — Если что, прикинусь одним из Молчащих.

— Логично. А как ты объяснишь Казимире — зачем это тебе надо?

— Не я, а ты. Обратишься за методической помощью: оперативная маскировка для сбивания подозреваемой группы со следа. Стандартная межотдельная процедура.

— Она задаст вопросы, — с сомнением протянул Виктор, но было видно, что идея ему нравится.

— Она задаст один вопрос: «Это по делу?» Ты скажешь: «Да». И всё. Она профессионал. И она тебе доверяет.

Виктор посмотрел на часы. Девять утра.

— Допустим, это сработает. Ты выходишь. Куда?

— В Зону Гармонии, к Иосифу. Передаю сообщение: мы знаем то, что она просила узнать. Что за нами следят. И что нужно безопасное место для встречи.

— А если Иосиф откажет?

— У тебя есть другие идеи?

— А как ты мне сообщишь, если что-то найдёшь?

Данте думал недолго, и на его лице появилась улыбка.

— Увидишь! Поверь, ты сразу всё поймёшь!

— Да? — с сомнением спросил Кафка. — Ладно. Тогда идём!

Отдел театральных нарушений располагался на втором этаже, в крыле, которое в здании Антиплагиата называли «левой кулисой». Здесь пахло иначе — не озоном и бумагой, а чем-то сладковатым, похожим на театральный клей и старую пудру. На стенах висели не мозаики с девизами Системы, а афиши спектаклей — тех, что прошли экспертизу отдела.

Казимира Дали сидела за столом, заваленным программками и сборниками пьес. Она подняла голову, увидела Виктора с Данте — и в её глазах сразу зажёгся знакомый насмешливый огонёк.

— Та-а-ак, — протянула она, откинувшись на спинку кресла. — Десант с третьего этажа. Кафка с лицом приговорённого и Лорка с лицом сообщника. Вы заблудились или у вас ко мне дело?

— Дело, — коротко сказал Виктор.

— Какое именно? — Казимира склонила голову набок. — У меня сегодня насыщенный график. Один режиссёр требует, чтобы ФАКТУРА признала его шёпот в третьем акте отдельным эмоциональным произведением, а две его актрисы хотят его убить за интерпретацию. Или за кое-что другое, о чём мне тайно поведала костюмер...

— Методическая помощь, — сказал Виктор. — Оперативная маскировка. Сбивание подозреваемой группы со следа.

Казимира медленно подняла бровь.

— Маскировка? Кафка, ты прячешься от собственных стихов?

— Кази...

— Молчу-молчу, — она наклонилась вперёд, опершись локтями на стол. — Это по делу?

— Да.

— По тому самому, из-за которого ты третий день выглядишь как недопечённая булочка?

— Да.

— Хорошо, — она встала и одёрнула китель. — Только имей в виду: если ты впутываешь моих людей во что-то, что потом обернётся служебной проверкой, — я тебя лично загримирую в восьмидесятилетнюю прачку и выпущу на Юбилейный концерт. Согласен?

— Согласен.

— Тогда идём знакомиться со Львом. Он у нас гений. А гении — они... бывают очень сложные.

Они прошли по коридору «левой кулисы» мимо открытых дверей, из-за которых доносились обрывки записей: монологи, пение, чьи-то рыдания на повышенной громкости — кто-то репетировал или анализировал спектакль. На одной из дверей висела табличка, написанная толстым маркером от руки:

«Если меня нет, я в гримёрной. Если я в гримёрной — меня нет».

— Это его дверь, — сказала Казимира с лёгкой гордостью. — Он сам написал. Считает, что табличка отпугивает бюрократов лучше любого протокола.

Она толкнула дверь.

Гримёрная оказалась большой комнатой с тремя зеркалами в обрамлении ламп, шкафами с костюмами и длинным столом, заваленным коробками, тюбиками, париками, накладками и какими-то странными приспособлениями, назначения которых Данте не понял.

В кресле перед средним зеркалом сидел невысокий поджарый мужчина лет шестидесяти. Седая бородка клинышком, цепкий взгляд, руки, которые двигались сами по себе — он сейчас вертел между пальцами кисточку для грима, как фокусник вертит карту.

— Лев, дорогой, — сказала Казимира своим самым медовым тоном. — У меня к тебе официальная межотдельная просьба.

Лев Мейер посмотрел на неё с подозрением.

— Казимира, последний раз, когда у тебя была официальная межотдельная просьба, я три дня переделывал классический балет в стиль уличного танца, чтобы доказать суду, что плагиат можно совершить движением, а не только нотами.

— И это было прекрасно.

— Это было унизительно.

— Но эффективно, — она кивнула на Данте. — Этого мужчину нужно превратить в кого-то, кого не узнают при выходе из здания. Времени мало. Тонкости не нужны. Нужно, чтобы прошёл мимо камер и охраны — и не запомнился.

Лев Мейер развернулся в кресле и пристально посмотрел на Данте. Молча. Долго. Как смотрят на холст перед первым мазком.

— Поэт, — наконец произнёс он. — Глубокая посадка глаз. Худое лицо. Скулы выраженные. Подбородок узковатый. Интересная фактура — но узнаваемая. Очень узнаваемая. Кто хочет вас не узнать?

— Те, кому это не положено по протоколу, — ровно ответил Виктор.

— О, какая прекрасная формулировка, — Лев расплылся в улыбке. — Казимира, я тебя обожаю. Ты приводишь мне самых интересных клиентов. Садитесь, мастер. И ничего не бойтесь. Я никогда не делаю ничего необратимого.

— Никогда? — переспросил Данте, осторожно опускаясь в кресло.

— Почти никогда, — Лев уже доставал из шкафа какие-то банки. — Один раз сделал. Ещё до Революции. Это была та ещё история. Но к вам она отношения не имеет.

Казимира облокотилась на дверной косяк, скрестив руки.

— Лев, ты сказал, что у тебя сегодня были «творческие планы».

— Казимира, у меня всегда творческие планы. Просто иногда они отступают перед более интересными вещами, — Он повязал Данте на шею широкую тканевую накидку. — Так. Кем мы вас сегодня сделаем?

— Кем-то, кого не запомнят, — сказал Данте.

— Это слишком поэтично. Конкретнее. Мужчина — это очевидно. Возраст?

— Постарше, — Виктор подошёл ближе. — Лет на десять-пятнадцать. Чтобы не молодой, но и не старик.

— Профессия?

— Техник. Технический персонал. Из тех, кто ходит по зданиям с инструментами, и кого никто не замечает.

— Прекрасно, — Лев Мейер сразу оживился. — Это мой любимый типаж. «Человек, мимо которого вы прошли сегодня двенадцать раз и ни одного не вспомните». Это, между прочим, гораздо труднее, чем сыграть короля. Короля все запоминают.

Он начал работать. Быстро. Уверенно. Сначала какой-то крем, который слегка изменил тон кожи Данте — сделал её более сероватой, усталой. Потом — тончайшая аппликация на скулы, и они вдруг как будто опустились, утратили выраженность. Лоб стал чуть выше — Лев аккуратно сдвинул линию волос с помощью прозрачного состава и тонкой накладки.

— Не разговаривайте, — командовал он. — Не двигайте лицом. Я работаю.

Казимира с интересом наблюдала со стороны.

— Ты знаешь, Кафка, — сказала она негромко Виктору, — я ведь в первый раз вижу, как Лев работает по реальному заданию. Обычно он гримирует студентов на сценические экспертизы. И возмущается, что они все хотят быть Ромео или Гамлетом.

— А я хочу, чтобы они хоть раз захотели быть привратником в третьем акте, — буркнул Лев не отрываясь. — Привратник у Шекспира интереснее половины принцев. Не двигайтесь, мастер.

Минут через двадцать он отступил на шаг.

— Так. Подбородок ещё.

Тонкая силиконовая накладка слегка изменила линию челюсти. Потом Лев достал из ящика небольшой предмет, похожий на лепесток.

— В рот. Между щекой и десной. Не кривитесь, это стерильно! Не выплёвывайте.

Данте послушно вложил пластинку. Лицо снаружи чуть округлилось, изменив пропорции.

— И последнее — голос! — Лев протянул ему тонкую пластинку прозрачного материала. — Это под язык. Не глотать. Не жевать. Просто положить и забыть.

— Что это сделает?

— Слегка изменит резонансные характеристики вашей речи. Не сильно, но достаточно, чтобы вы перестали звучать как мастер Лорка. Говорите чуть медленнее обычного. Техники не торопятся.

Данте положил пластинку под язык. Сказал несколько слов. Голос стал глуше, чуть ниже, словно простуженный.

— Прекрасно, — кивнул Лев. — Теперь смотрите.

Данте повернулся к зеркалу.

Из зеркала на него смотрел незнакомец. Мужчина лет пятидесяти. Залысины, обвисшие щёки, усталые глаза. Лицо настолько обычное, что взгляд по нему скользил не зацепляясь. Это не было уродство или гротеск — это был просто другой человек.

— Невероятно, — тихо сказал Данте.

— Это не невероятно. Это профессионально! — Лев распахнул один из шкафов с одеждой. — Теперь костюм. Серая рабочая куртка — стандарт коммунальных служб. Свою куртку оставьте здесь, ничего с ней не случится! Широкие брюки — можете надеть их прямо поверх своих. Ботинки на толстой подошве — техники всегда долго ходят и берегут ноги. Хотя ваши тоже подойдут. И вот это.

Он протянул Данте старый, потёртый браслет.

— Реквизитный. Сигнала не даёт, но выглядит как настоящий. Мы используем такие для сценических экспертиз, когда нужно имитировать ношение биосенсора без активной связи. Если кто-то посмотрит мельком — не отличит.

Данте переоделся за ширмой. Когда он вышел, Казимира присвистнула.

— Ничего себе! Я бы тебя ни за что не узнала.

— Я бы сам себя не узнал, — пробормотал Данте, оглядываясь в зеркале.

Лев Мейер, явно довольный собой, открыл один из ящиков стола, достал маленький тёмный флакончик без этикетки и вложил его Данте в ладонь.

— Это для обратного превращения, — сказал он. — Сначала — две-три капли на полотенце, потом уже вода, мыло и прочая бытовая невинность. Без этого состава вы, мастер Лорка, снимете не грим, а собственную биографию.

— Всё настолько серьёзно?

— Милейший, я же не на детский утренник вас маскирую, — фыркнул Лев. — Если начнёте тереть лицо всухую, сдерёте не только техника, но и поэта. А восстанавливать поэтов я не люблю. Слишком много претензий к финальному варианту.

Виктор молча смотрел на друга. Несколько секунд. Потом сказал:

— Странное ощущение.

— Какое?

— Как будто ты уже ушёл. А я разговариваю с кем-то другим.

Лев довольно захихикал.

Данте снял с запястья свой настоящий браслет, выключил его длинным нажатием и протянул Виктору.

— Положи в стол. Запри. Базовый маячок в нём не отключить. Но если кто-то проверит мою геолокацию — я в твоём кабинете.

Виктор взял браслет. Он был ещё тёплым.

— Спасибо, Кази, — тихо сказал Виктор.

— Не за что, Кафка. Ты должен мне один очень хороший разговор. Не за чашкой кофе. За бутылкой вина. И с подробностями. Когда всё это закончится.

— Договорились.

Лев Мейер пожал Данте руку.

— Помните, мастер: теперь вы — техник. Техники не смотрят на небо. Они смотрят под ноги. Ну, или иногда — на женщин.

— Запомню.

Они вышли из гримёрной в разные стороны.

Виктор — направо, к лестнице, ведущей на третий этаж. К своему кабинету. К открытому запросу ФАКТУРЕ. К роли приманки.

Данте — налево, к хозяйственному выходу «левой кулисы». К тяжёлой металлической двери, за которой ждал переулок, мусорные баки, запах мокрого кирпича — и город, в котором его никто не должен был узнать.

Виктор поднялся на третий этаж, чувствуя странную лёгкость в запястье — браслет Данте, который он только что положил в верхний ящик стола, словно оттянул его руку незримой тяжестью ответственности. Теперь судьба друга зависела от того, насколько правдоподобно следователь Кафка сыграет свою роль.

Он сел за стол, расправил китель и активировал служебный терминал. Голос ИИ-помощника прозвучал бесстрастно:

— Доброе утро, следователь Кафка. Чем могу помочь?

— Запрос в ФАКТУРУ. Открытый канал. Оперативный поиск.

Терминал мигнул.

— Готов.

— Сформировать сводку по зонам максимального социального напряжения в столичном округе за последние сорок восемь... Нет! За последние семьдесят два часа. Параметры: резкое падение локального Эхо-индекса свыше десяти пунктов, массовые случаи отказа в востребованных социальных услугах, незарегистрированные траурные мероприятия. Приоритет — кварталы, прилегающие к Зоне Гармонии №7, секторам Е-9 и Ж-12.

— Принято. Запрос обрабатывается.

Виктор откинулся на спинку кресла. Он знал, что этот запрос наверняка вспыхнет красной лампочкой на чьём-то далёком мониторе уже через секунды. Мониторящие его действия серые плащи получат сигнал: следователь вышел на охоту по официальному протоколу. И это выглядело вполне правдиво. Потому что было логично, предсказуемо и скучно.

Именно скукой Виктор и собирался кормить Службу сопровождения Жюри ближайшие несколько часов.

— Запрос обработан. Жду уточнений.

ФАКТУРА вывела на экран карту города, на которой мерцали семь точек. Виктор довольно улыбнулся. Идеально. Точки разбросаны по всему городу, от центральных кварталов до отдалённых секторов. Объезд займёт часов пять-шесть, не меньше. А значит — у Данте будет это время!

Он встал, накинул поверх кителя форменный плащ, проверил жетон и спустился к служебной парковке. Он нечасто пользовался служебным транспортом. Эту привычку в нём убил Данте, который любил ходить пешком или передвигаться на общественном транспорте. «Ты следователь. Ты должен видеть лица людей, а не мелькающие за окном силуэты».

Двери электрокара мягко приняли его, биосенсор подтвердил личность.

— Маршрут: Сектор Г-4. Бывший центр поддержки пожилых, — произнёс Виктор.

Машина бесшумно тронулась.

И в тот же момент Виктор увидел в боковом зеркале, как от обочины напротив главного входа Антиплагиата плавно отъехало тёмно-серое авто без опознавательных знаков. Стёкла тонированы. Номер — стандартный городской, ни о чём не говорящий.

Виктор едва заметно улыбнулся уголком губ. «Ну, здравствуйте, мальчики. Поехали гулять».

Первая точка — закрытый неделю назад в связи с реновацией района Центр поддержки одиноких пожилых людей в секторе Г-4.

Виктор припарковался демонстративно близко к входу. Вышел, не спеша, не оглядываясь. Постояльцев центра отсюда уже перевезли, остались только несколько кроватей и прикроватных тумбочек вдоль одной из стен — приготовленных, видимо, для вывоза на утиль-площадку. Небольшой сквер напротив входа был щедро осыпан листвой. На одной из лавочек Виктор заметил оставленную кем-то шахматную доску.

Кафка постоял минуту возле опечатанной двери, на которой всё ещё висело объявление о закрытии. Сухой бюрократический текст в несколько строчек, а ниже приписка от руки красной пастой: «Ищешь покоя? Ждём тебя в приюте «У Розы» в секторе Г-11».

Из подъезда соседнего дома вышла пожилая женщина.

— Вы кого-то ищете? — женщина заметила форму и жетон Кафки, но её это явно не смущало.

— Следователь Антиплагиата Кафка, — вежливо представился Виктор. — Скажите, пожалуйста, а вы кого-нибудь знали из постояльцев Центра?

— Как не знать? Знала, конечно! Я же в нём и работала, сиделкой. Теперь, правда, неудобно мне будет. Меня переселяют в сектор Е-2, а до нового здания центра мне добираться далековато...

— Переселяют?

— Этот квартал будут полностью перестраивать. Центр закрыли неделю назад, всех перевезли в санаторий. Наш дом тоже расселяют... Нас здесь всего трое осталось. Завтра уже в новый дом поедем... А я здесь всю свою жизнь прожила...

Женщина вздохнула и принялась рассказывать о своём жилом районе.

Кафка не стал её прерывать. И через десять минут женщина, излив следователю все свои переживания о предстоящем переезде, перешла к рассказу о постояльцах центра и о редких для здешних мест посетителях.

— Ходила здесь одна странная девушка. Как раз перед закрытием, дня за три. Читала старикам что-то такое, от чего даже вредная бабка Анфиса плакала и потом полночи перебирала фотографии покойного мужа, которого до этого только проклинала. Странная девушка, да...

Описание незнакомки совпадало с тем, что Кафке уже было известно: тёмные волосы, серый рюкзак, тихий голос, отсутствие браслета. Особых примет — нет. «Странная...»

Виктор сделал заметки в планшете. Громко поблагодарил. Демонстративно сфотографировал входную дверь центра.

Серый седан всё это время стоял в полуквартале, припаркованный таким образом, чтобы из него просматривалась вся улица.

Вторая точка — больничный двор. Сектор Ж-12.

Здесь Виктор задержался дольше. Поговорил с медсестрой из отделения паллиативной помощи. Та вспомнила: женщина с серым рюкзаком приходила в день, когда умерла та девочка с лейкемией. Сидела с матерью на скамейке. Ничего не говорила. Просто сидела. А потом прочитала стихи. Медсестра не помнила слов, но помнила, что после этого мать впервые за три дня смогла заплакать.

— До этого она была как камень, — тихо добавила медсестра. — А после — снова ожила. Словно чувства в ней проснулись.

Виктор аккуратно записал показания. Он чувствовал, как внутри что-то медленно тяжелеет. Да, он играл свою роль. Но он также собирал настоящие свидетельства. И каждое из них подтверждало: незнакомка не была мошенницей. Она была… кем-то ещё. Кем-то, чьё определение пока не существовало.

Выйдя из больницы, он специально замедлил шаг, развернулся и посмотрел прямо в направлении серого седана. Постоял несколько секунд, делая вид, что задумался. Седан не шелохнулся. Стёкла отражали серое осеннее небо.

«Видите, мальчики? Я работаю. По-настоящему. Профессионально. Без сюрпризов».

Третья точка — социальный центр в окраинном секторе. Здесь Виктор задержался почти на два часа. Опросил трёх социальных работников. Получил ещё два свидетельства о появлении женщины с рюкзаком. Затем сделал ход, который должен был окончательно убедить своих наблюдателей в его искренности: запросил по защищённому каналу ордер на установку мобильных биосенсорных меток в трёх ближайших точках, где незнакомка могла появиться в ближайшие сутки.

Запрос ушёл в ФАКТУРУ. Через четыре минуты пришёл ответ: ордер согласован. Виктор активировал метки.

Теперь это выглядело как настоящая засада профессионального следователя. Серые плащи, кто бы они ни были, должны были увидеть: Кафка готовит перехват по психотипу, как и обещал.

К обеду Виктор сделал нехитрый манёвр: заехал в небольшое кафе у четвёртой точки, заказал кофе, сел у окна. Серый седан остановился через дорогу. Из машины никто не вышел.

Виктор медленно пил кофе и думал: «Данте, друг мой, главное — не теряй времени. Я могу водить их за нос ещё часа четыре. Может быть, пять. Дальше они обеспокоятся твоим отсутствием и начнут что-то подозревать».

Он достал планшет и сделал вид, что изучает карты. На самом деле он просто ждал. Ждал хоть какого-то знака от Данте.

Данте шёл по городу. Несмотря на фальшивый браслет на запястье, поэт ощущал странную пустоту. Он впервые за двадцать с лишним лет шёл по улице без идентификации. Город вокруг него сразу стал другим — чужим, отстранённым. Как будто Данте смотрел на него через стекло.

Он шёл, опустив голову, чуть сгорбившись, держа в руках потрёпанный чемоданчик с инструментами, который эксперт-режиссёр выдал ему «для убедительности». Прохожие не обращали на него никакого внимания. Серая куртка, серая кепка, серое лицо в утренней дымке — он растворялся в утренней массе людей, спешащих по своим делам.

На транспортной развязке Данте сел в бесплатный общественный автобус, идущий в сторону Зоны Гармонии.

В Зоне было тихо. Несколько людей сидели у фонтана. Кто-то читал. Кто-то просто смотрел на воду. Дети играли в углу площади.

Данте направился прямо к лавке Иосифа. Старик стоял за прилавком, перекладывая хлеб. Увидев Данте — точнее, незнакомого ему техника, — он привычно кивнул.

— Здравствуйте. Что желаете?

Данте подошёл ближе. Огляделся. Покупателей рядом не было.

— Вчерашний хлеб, пожалуйста, — сказал он, чуть изменив голос. — И передайте девушке с серым рюкзаком: мы знаем то, что она хотела, чтобы мы узнали. Но за нами следят. Нужна встреча в безопасном месте.

Иосиф медленно поднял глаза. Долгий, изучающий взгляд. Потом — едва заметное мгновение узнавания, тут же спрятанное за маской вежливого недоумения.

— Простите, — сухо сказал старик. — Я не понимаю, о чём вы. У меня здесь хлеб. Я продаю хлеб. Если хотите хлеб — берите. Если нет — мне некогда.

— Иосиф…

— Я не знаю никаких девушек с рюкзаками. Идите. Прошу вас. Здесь не место для таких разговоров.

Голос старика чуть дрогнул в самом конце. Это было предупреждение, не отказ. Данте понял.

Он просто кивнул и пошёл прочь.

Внутри что-то ныло. Иосиф был единственной ниточкой, связывающей их с незнакомкой. И теперь у них ничего нет. Совсем ничего. А время утекало с каждой минутой.

Данте миновал площадь, свернул в узкий переулок между двумя домами. И только тут он понял, что не один. Кто-то лёгкой походкой шёл сзади, не отставая и не догоняя. Серые плащи? Они вычислили его?

— Не оборачивайтесь, — тихо произнёс мужской голос за его спиной. — Просто идите. На следующем перекрёстке сверните направо, я нагоню.

Данте узнал этот голос. Фил. Тот самый Молчащий, который однажды стоял на ступеньке подъезда и спрашивал, какое из двух деревьев ему ближе.

Данте послушно повернул направо. Через несколько секунд Фил поравнялся с ним. На нём была та же рабочая куртка, что и в прошлый раз. На запястье — ничего. Шёл он неспешно, как идёт человек, у которого нет ни цели, ни срока.

— Хорошо, что не дёрнулся, — тихо сказал Фил. — И прикид неплохой. Я бы сказал — почти убедительный. Если бы не походка. Учись смотреть под ноги, поэт.

— Как ты меня узнал?

— А я сперва и не узнал, — Фил еле заметно усмехнулся. — Но услышал, как ты говоришь с Иосифом. Потом посмотрел на походку. Рабочая куртка хорошая, поэт, а вот привычки ты не загримировал.

— Наблюдательный...

— У нас в общине сегодня утром были гости. Двое. В серых плащах. Спрашивали про девушку с рюкзаком. Не угрожали, нет. Просто спрашивали. И от этого было ещё страшнее. Наш старик Иосиф теперь даже от собственной тени шарахается…