Пуговичные хроники, или Последнее «НЕЛЬЗЯ»

Глава 3

Кот шёл впереди так уверенно, словно сам когда-то придумал эту дорогу. Он ни разу не посмотрел под ноги и всё равно ни разу не наступил мимо пуговицы.

Пятая лапа, как обычно, жила собственной жизнью. Она то убегала далеко вперёд, то возвращалась назад, то принималась ловить один из кусочков хвоста. Хвост привычно ускользал, изгибаясь смешными запятыми, а лапа сердито дёргалась и начинала всё сначала.

Марк сначала пытался понять, как такое вообще возможно.

Потом перестал.

Потому что понял: в Бредогорье это совершенно нормально.

— Не отставай, Звоночек, — сказал Кот. Сейчас его рот жил на левом плече.

— Я же говорил, меня Марком зовут.

— Говорил.

— Ну вот.

— А я говорил, что ты пока Звоночек. Получается, мы оба сказали. Все довольны.

— Почему Звоночек?

— Потому что звенишь.

— Я не звеню.

Кот остановился.

Очень внимательно посмотрел на Марка.

Потом наклонился и приложил ухо почти к его груди.

Пятая лапа тоже подошла поближе.

Даже хвост перестал убегать.

Кот долго слушал.

Очень долго.

Наконец выпрямился.

— Звенишь.

— Неправда.

— Правда.

— Чем?

— Пока не знаю. Но обязательно чем-нибудь. Все дети сначала звенят.. А потом начинают говорить.

— Это как?

— Очень просто. Когда человек перестаёт звенеть..

Кот задумался, и его рот медленно перебрался с плеча на локоть.

— ..он становится скучным взрослым.

Марк невольно улыбнулся.

— Значит, ты тоже когда-то звенел?

— Конечно.

— И чем?

Кот важно поднял хвост. Пятая лапа тут же попыталась его поймать.

— Всем подряд. Особенно по утрам. Иногда даже без разрешения.

Марк рассмеялся.

Они пошли дальше.

Под ногами тихонько звенели пуговицы.

Лоскутное небо лениво плыло над дорогой, а ветер осторожно перебирал разноцветные заплатки, словно перелистывал огромную книгу.

Наконец Марк снова заговорил:

— Кот..

— М-м?

— А почему ты сразу понял, что я ищу именно своё «Нельзя»?

Кот шумно втянул воздух.

— Потому что оно пахнет тобой.

— Как это?

— Все пахнут чем-нибудь.

— Я не про это.

— А я про это.

Марк вздохнул. Спорить с Котом было бесполезно.

— Значит.. все «Нельзя» пахнут своими людьми?

Кот кивнул.

— Конечно.

— Они.. живые?

Кот посмотрел на Марка.

— А ты как думаешь?

— Не знаю..

— Но ведь твоё убежало.

Марк немного помолчал.

— Убежало..

— Значит, решай сам.

Они ещё немного прошли молча.

Потом Марк снова спросил:

— И у каждого человека есть своё?

— Я ещё не встречал человека без «Нельзя».

— Они все одинаковые?

Кот даже фыркнул.

— Конечно нет. Как люди. Одни любят молчать. Другие любят командовать. Третьих вообще лучше не будить до обеда.

Марк снова улыбнулся.

В этот момент прямо перед ними дорогу неспешно переползала большая зелёная пуговица. Она двигалась очень серьёзно, переваливаясь с боку на бок.

Марк остановился.

— Она.. ползёт?

— Конечно.

— Но почему?

— Потому что ей туда надо.

— Пуговицам тоже куда-нибудь надо?

Кот посмотрел на него так, словно вопрос был совершенно удивительным.

— Всем куда-нибудь надо. Даже тем, кто делает вид, что никуда не идёт.

Пятая лапа осторожно подняла пуговицу и переставила её на другую сторону тропинки. Та негромко звякнула и покатилась дальше.

— Она сказала спасибо? — удивился Марк.

— Нет.

— А что тогда?

— «Наконец-то».

Они пошли дальше.

Через несколько минут справа показалось необычное дерево. Вместо листьев на нём росли варежки. Красные. Синие. Полосатые. Совсем маленькие и огромные, наверное, великаньи.

Пятая лапа вдруг подпрыгнула и аккуратно поправила маленькую рыжую варежку, которая почти соскользнула с ветки.

— Чтобы не простудилась, — серьёзно сказал Кот.

— Варежки тоже простужаются? — улыбнулся Марк.

— Если долго висят на сквозняке, — невозмутимо ответил Кот.

И вдруг замолчал.

Уши слегка приподнялись.

Пятая лапа застыла на полпути к хвосту.

Даже хвост перестал убегать.

Марк сразу перестал улыбаться.

— Что такое?

Кот медленно поднял голову. Несколько секунд он просто прислушивался.

Потом очень тихо сказал:

— Странно..

— Что?

— Дорога молчит.

Марк прислушался. И только теперь понял, что привычный звон пуговиц исчез.

Вокруг стало так тихо, что было слышно, как ветер осторожно перебирал лоскутки неба.

Кот посмотрел вперёд.

— Пойдём.

И они ускорили шаг.

Глава 4

Дорога всё ещё молчала.

Даже Кот больше не шутил. Он шёл быстро, не оглядываясь, а пятая лапа время от времени молча показывала вперёд, словно боялась, что остальные забудут, куда идут.

Марк старался не отставать.

Ветер больше не пах сухой бумагой. Постепенно в нём появились другие запахи — сначала мята, потом свежий хлеб, потом яблоки. Такие тёплые и домашние, что Марк сам не заметил, как перестал крепко сжимать ручку зонта.

Кот вдруг втянул воздух носом:

— Вот теперь правильно.

— Что правильно?

— Бредогорье снова пахнет надеждой.

Марк удивлённо посмотрел на него:

— Надежда так пахнет?

— Иногда.

Кот улыбнулся:

— Значит, почти пришли.

Где-то впереди едва слышно звякнул маленький колокольчик. Не тревожно. Совсем наоборот.

Потом донёсся радостный возглас:

— Нашлась!

— Правда?

— Нашлась!

Сразу вслед за ним раздались хлопки, чей-то смех и весёлое:

— Ну наконец-то!

Кот впервые за долгое время улыбнулся:

— Хороший день.

— Почему?

— Сегодня что-то нашлось.

— Что именно?

Кот пожал плечами:

— Не знаю. И это замечательно.

Они сделали ещё несколько шагов. Лес начал редеть.

Между деревьями показалась труба, из которой поднимался сладковатый пар. В нём плавали обрывки забытых мелодий. Одна, похожая на весёлый свист чайника, подплыла к Коту, будто хотела усесться ему на плечо.

— Домой, — беззлобно сказал Кот.

Мелодия виновато пискнула и уплыла обратно. Потом показалась крыша. Затем высокие окна. И наконец — целый дом.

Нет. Не просто дом.

Марк остановился. Перед ними стояло самое удивительное здание, какое он когда-либо видел. Оно было сложено из вещей, которые люди когда-то потеряли, но так и не перестали помнить.

Фундамент состоял из старых газет и объявлений. На одной странице крупными буквами было написано: «ПРОПАЛО ТВЁРДОЕ НЕТ. Последний раз его видели у очень упрямого мальчика».

На другой кто-то аккуратно приписал карандашом: «Уже нашлось. Теперь учится говорить вовремя».

Из трубы лениво поднимался пар, пахнущий чаем с мятой, яблоками и чемто таким, отчего сразу хотелось остаться подольше. На крыше теснились книги без корешков. Иногда одна из них чихала, и ветер тут же подхватывал россыпь букв, унося их куда-то в лес.

А вместо забора рос куст одиноких перчаток. Вязаные перчатки неторопливо шевелили пальцами. Кожаные важно расправляли несуществующие манжеты. Одна маленькая варежка приветливо помахала Марку.

Он невольно помахал ей в ответ. Кот сделал вид, будто ничего не заметил.

— Здесь всегда так? — тихо спросил Марк.

Кот посмотрел на дом. Потом на мальчика. И впервые ответил совсем без шутки:

— Нет.

Марк удивлённо поднял глаза.

— Сегодня особенно хорошо, — Кот подошёл к двери.

На ней висела аккуратная деревянная табличка:

БЮРО НАЙДЕННЫХ ПОТЕРЯШЕК Часы приёма: когда вспомнится. Вход свободный. Лучше — с надеждой.

Ниже, совсем мелкими буквами, было приписано: «Господин в полосатой шляпе! Пожалуйста, заберите свой панический ужас. Он опять пугает наш тихий ужас, и тот уже второй день не выходит из-под шкафа».

Марк улыбнулся:

— А сюда правда можно зайти?

Кот удивлённо посмотрел на него:

— Звоночек — Он осторожно толкнул дверь дырявым боком. Та приветливо скрипнула, словно давно их ждала. — Для этого Бюро и существует.

Марк переступил порог и сразу остановился.

Внутри было тепло. Не жарко, а именно тепло — так бывает в доме, где постоянно кипит чайник и всегда ждут гостей. Пахло мятой, яблочным вареньем, старыми книгами и ещё чем-то совсем неуловимым. Чем пахнет надежда, Марк тогда ещё не знал. Но именно так она, наверное, и пахла.

Прямо над дверью тихонько звякнул маленький медный колокольчик. Где-то в глубине дома ему тут же ответил другой.

— Гости, — негромко сказал кто-то.

— Настоящие? — откликнулся ещё один голос.

— Настоящие.

Марк удивлённо посмотрел на Кота:

— Они всегда так?

— Конечно.

— Почему?

— Чтобы никто не вошёл незамеченным. Это ведь Бюро. Здесь очень не любят, когда кого-нибудь не замечают.

Марк медленно пошёл вперёд. Вдоль стен тянулись высокие деревянные стеллажи. На них стояли сотни стеклянных банок. Нет. Тысячи.

В одной лениво кружился чей-то забытый смех. Он время от времени подпрыгивал и тихонько хихикал сам над собой. В другой спала маленькая тишина. Она уютно свернулась клубочком и даже во сне казалась очень спокойной. На соседней полке сидело потерявшееся письмо. Оно терпеливо ждало, когда кто-нибудь наконец дочитает его до конца.

Возле одной банки стояла кружка с ещё тёплым чаем. Рядом лежало недовязанное полосатое кашне. Будто хозяин всего этого вышел всего на минутку.

— Здесь кто-то живёт? — шёпотом спросил Марк.

— Конечно.

— Кто?

Кот удивлённо посмотрел на него:

— Те, кто ждёт.

Пятая лапа тем временем уже успела познакомиться с веником, который самостоятельно подметал пол. Веник вежливо поклонился. Пятая лапа ответила таким же серьёзным поклоном. И они ещё немного постояли друг перед другом, словно обменивались очень важными приветствиями.

Марк тихонько улыбнулся. В этот момент где-то совсем рядом послышался сердитый голос:

— Ну куда же ты опять убежала?

Следом раздался звон разбившейся нет, не чашки. Похоже, кто-то уронил банку.

— Ничего страшного! — сказал тот же голос уже спокойнее. — Сейчас соберём.

Кот усмехнулся:

— Значит, Совунья сегодня в хорошем настроении.

— Почему?

— Потому что разбилась только одна банка.

Они прошли ещё несколько шагов. Где-то совсем рядом тихонько шуршали страницы. Послышался скрип пера. Кто-то негромко кашлянул.

— Минутку — сказал спокойный голос. — Сейчас закончу.

Марк заглянул за высокий стеллаж. За большой конторкой, сложенной из старых газет и деревянных ящиков, сидел Барсук. На самом кончике носа у него держались круглые очки из бутылочных донышек, скреплённые, казалось, честным словом.

Перед ним лежала огромная книга. Такая большая, что Марк сначала принял её за стол. Барсук что-то старательно записывал павлиньим пером, вставленным в старый ржавый гвоздь. Перо тихонько поскрипывало.

Барсук не спешил. Каждая строчка ложилась в книгу так аккуратно, словно была очень важной. Наконец он поставил последнюю точку, подул на страницу, закрыл книгу и только после этого поднял голову.

— Здравствуй, Котофей.

— Здравствуй, Барсук.

— Давненько не виделись.

— Целых четыре дня.

— Значит, действительно давно.

Кот фыркнул. Пятая лапа уже успела перебраться через стойку и деловито пожала Барсуку лапу. Барсук серьёзно пожал её в ответ, словно ничего необычного не произошло.

Потом он посмотрел на Марка. Не удивлённо. Не настороженно. Очень внимательно. И вдруг шумно втянул воздух. Раз. Потом ещё раз.

— Мандарины — задумчиво произнёс он. Ещё один вдох. — Дождь и щенок..

Он снял очки, протёр их клетчатым платком, снова надел и только после этого тихо сказал:

— Значит это ты.

Марк растерянно кивнул:

— Вы знаете, кто я?

Барсук едва заметно улыбнулся:

— Нет. Пока ещё нет. Но очень надеюсь познакомиться. — Он протянул Марку широкую тёплую лапу. — Я Барсук. Присматриваю за теми, кого пока ещё не нашли.

Марк осторожно пожал её. Лапа оказалась тёплой, совсем как кружка с только что налитым чаем.

— А это — Барсук обвёл взглядом Бюро. — мой дом. И, если честно — он улыбнулся уже чуть веселее, — самый шумный дом во всём Бредогорье.

Барсук заметил, что Марк всё время украдкой смотрит по сторонам.

— Хочешь посмотреть? — спросил он.

Марк кивнул.

— Тогда смотри. Только не торопись. Потерянное очень не любит, когда мимо него проходят на бегу.

Марк медленно пошёл вдоль стеллажей. Банок было столько, что они, казалось, уходили под самый потолок. Одни были крошечные, другие — размером почти с бочку.

В одной лениво кружилась Внезапная Радость. Она то подпрыгивала к самой крышке, то снова опускалась вниз, словно никак не могла усидеть на месте.

— Осторожнее с ней, — негромко сказал Кот. — Прилипнет — потом целый день будешь улыбаться без причины.

Марк улыбнулся:

— Разве это плохо?

— Не плохо. Просто взрослые начинают подозрительно коситься.

Чуть дальше, в небольшом стеклянном аквариуме, тихонько покачивалась Чужая Тоска. Увидев Марка, она сразу потянулась к нему длинными мягкими щупальцами.

— Ой-ой — вздохнул Кот и осторожно постучал по стеклу. — Не сейчас.

Чужая Тоска послушно остановилась и виновато прижалась к стенке аквариума.

— Она добрая, — объяснил Барсук. — Просто ей всё время кажется, что всем грустно. Вот и пытается всех обнять.

На соседней полке дрожал маленький колючий комочек. Он сидел, крепко зажмурившись. Даже бирка на банке едва заметно подрагивала. Испуг.

Марк хотел коснуться стекла, но Барсук остановил его взглядом.

— Не сейчас.

— Почему?

— Потому что испуг всегда ждёт, что его снова испугают. — Он кивнул на дрожащий комочек. — Сначала ему нужно поверить, что тут безопасно.

Через банку от него металась яркая птичка. Она стремительно перелетала с места на место, оставляя за собой тонкий серебристый след. На бирке было написано: «Внезапная Мысль».

— Она никогда не сидит спокойно? — спросил Марк.

— Ни одной секунды, — улыбнулся Барсук. — Поэтому её так трудно поймать.

Ещё несколько шагов. На самой нижней полке стояла совсем маленькая баночка. Почти пустая. Только на самом дне лежало крошечное слово «Прости». Оно было таким тихим, что Марк сначала даже не заметил его.

— Почему оно здесь? — шёпотом спросил он.

Барсук долго молчал, потом ответил:

— Его слишком долго не произносили.

Марк ничего не сказал. Он только осторожно провёл пальцами по стеклу. И ему вдруг показалось, будто маленькое слово стало чуть светлее.

Барсук улыбнулся:

— Видишь?

— Что?

— Его уже заметили. Иногда для начала этого вполне достаточно.

Они уже собирались идти дальше, когда Марк вдруг остановился:

— Подождите

Кот обернулся:

— Что такое?

— Вы ничего не слышите?

Кот насторожил уши. Пятая лапа тоже замерла. Барсук прислушался.

Где-то очень тихо почти неслышно кто-то напевал. Без слов. Очень грустно. Марк медленно пошёл на звук. Песенка доносилась откуда-то снизу, с самой нижней полки, в тени.

Там стояла небольшая плетёная корзинка. Совсем обычная. В ней лежал одинокий серый носок. Он был немного выцветшим, немного мятым, на пятке виднелась аккуратная дырочка. Но почему-то больше всего Марка поразило не это.

Носок тихонько пел. Не жаловался, не плакал — просто напевал очень одинокую мелодию, будто хотел не забыть собственный голос.

Марк медленно присел рядом. Носок сразу смутился, песенка стала ещё тише.

— Давно он здесь? — спросил Марк.

Барсук подошёл совсем неслышно:

— Достаточно давно.

— Он ждёт свою пару?

Барсук покачал головой:

— Раньше ждал. Теперь уже нет.

— Тогда чего?

Барсук долго молчал, потом тихо ответил:

— Чтобы кто нибудь перестал видеть в нём только носок без пары.

Марк ничего не сказал. Он долго смотрел на маленький серый носок. И вдруг совершенно неожиданно вспомнил Пушина. Не потому, что они были похожи. Совсем нет. Просто тогда, возле старого сарая, щенок тоже смотрел так, будто очень надеялся, что кто нибудь всё-таки остановится.

Марк осторожно протянул руку:

— Можно?

Барсук кивнул:

— Если он сам захочет.

Несколько секунд ничего не происходило. Потом носок совсем чуть-чуть едва заметно подвинулся ближе и снова тихонько запел.

Марк улыбнулся:

— Знаешь мне кажется, все вокруг ошиблись.

Носок едва заметно качнулся.

— Они всё время говорят, что ты один. А я думаю — Марк немного смутился. — Ты просто ещё не нашёл своё дело.

В Бюро стало совсем тихо. Даже книги перестали шелестеть страницами.

— Представь, ты мог бы стать домиком для маленького мышонка. Он бы сворачивался внутри тебя клубочком, а ты согревал бы его холодными ночами.

Носок перестал дрожать.

— Или ты мог бы стать мешочком для чьих нибудь сокровищ. Для стеклянного шарика. Для старой пуговицы. Для первого молочного зуба. Для счастливого каштана. Кто нибудь носил бы тебя с собой каждый день, потому что боялся потерять.

Марк говорил всё тише, будто рассказывал сказку только одному единственному слушателю.

— Или ты мог бы стать шапочкой для маленького ёжика. Он бы смешно сопел во сне и думал, что ему очень повезло.

Носок тихонько вздохнул. Но теперь это был уже совсем другой вздох. Не одинокий — мечтательный.

— А может тебе вовсе не нужна вторая пара. Может быть ты нужен именно таким. Одним единственным.

На этот раз носок ничего не ответил. Он просто запел. Сначала совсем несмело, потом всё увереннее. И вдруг его песенка стала такой красивой, что по всему Бюро один за другим начали просыпаться звуки.

Где-то тихо звякнула забытая ложечка. Кто-то засмеялся во сне. Книга без корешка сама перевернула страницу. Даже Испуг осторожно выглянул из своего уголка.

Барсук медленно снял очки:

— Не может быть — прошептал он.

Кот молча улыбнулся. Пятая лапа крепко прижала хвост к себе, будто боялась спугнуть происходящее.

И тогда прямо над носком вспыхнула маленькая золотистая искра. Она была не больше светлячка. Сделала один круг по комнате, ещё один, потом медленно подплыла к Марку и очень осторожно опустилась ему на ладонь.

Она совсем не обжигала. Наоборот. Казалось, кто-то положил в руку маленькое тёплое «спасибо».

В Бюро ещё долго никто не нарушал тишину. Маленькая золотая искра спокойно лежала на ладони Марка. Она едва заметно пульсировала, будто дышала.

И вдруг из-за дальнего стеллажа послышался грохот.

— Ой!

Что-то покатилось по полу.

— Нет-нет не туда! - Ай!

Из-за шкафа вылетела Совунья. Вернее, сначала вылетели несколько листков бумаги, потом клубок разноцветных ниток, потом очки, и только потом появилась сама Совунья — слегка растрёпанная, в вязаном жилете цвета спутанных мыслей.