Тихвиния. Поэтические зарисовки города Тихвина и его окрестностей

Тихо Тихвинка низинами ольховыми

По песочку воду талую несёт,

Между старыми домишками и новыми

И направо, и налево повернёт.

Омуточками нырнёт, прольётся мелями,

Остановится, у шлюза покружит,

У кувшинок водяными канителями

Камышовым островам поворожит.

Незаметна, незлобива, незатейлива,

Лишь в апреле замечаю, наконец, и я:

Переулки – что каналы, от разлива

Уплывает старый Тихвин, как Венеция.

Река в облаках

Интересно-то как получается:

Вот – РЕКА В ОБЛАКАХ отражается.

Засмотрелись, видать, облака,

Как по золоту катит река,

Вдоль по осени, мимо лесов

И пернатых лесных голосов.

Облакам, несомненно, видней,

Сколько осени выпало дней

До морозного зимнего детства.

И краснеют осины сильней

Перед тем, как раздеться.

Речка Шомушка

За ивушкой, черёмушкой

Струится речка Шомушка,

Петляет в перелесках и тросте.

Речушка, по преданию,

Обязана названием

Своей неброской, скромной красоте.

Какой язык в названии —

Вот вы бы угадали бы?

Река Капша

Я вам вкратце опишу

Речку малую Капшу,

Что шуршит по камышу

Из Капшозера в Пашу.

От Онеги дружный ряд

Глинистых высоких гряд

Катит волны валуново

До Боксит и Пикалёво.

Между ними блеск подков —

Это память ледников,

Синеглазок череда,

В них – озёрная вода.

Там бегом по перекатам,

Омутами, не спеша,

К югу, к ельникам усатым

Пробирается Капша.

В ней живёт большой лосось,

Щуки в ней и раки.

Возле речки бродит лось,

Мишки ищут драки.

У деревни Серебрянки

Манит блеском серебра.

Улыбается беглянке

Вся Ерёмина Гора.

Весело и огоньково

По борам плывёт Ганьково.

Скоро устье – ну и пусть!

Усть-Капша прогонит грусть.

А пока я здесь пишу,

Речка юркнула в Пашу.

Про неё я вам, ребята,

Рассказал уже когда-то.

Волшебный Тихвин

От Питера не близко, не далёко,

без пробок если, три часа машиной,

есть городок на речке синеокой,

чудной, очаровательный, старинный.

Как будто, тронув древние скрижали,

произнесём его названье тихо,

Как воздух, разрезаемый стрижами,

как шелест листьев на деревьях: Тихвин.

Пойдём туда, где в каменную ширь

высоких белоснежных крепких стен

над водами мерцает монастырь,

не преклонивший пред врагом колен.

Стоит собор, овеян древней славой.

Здесь служат православные отцы,

и звонницы высокой пятиглавой

в ночное небо целятся зубцы.

На правый берег Тихвинки мы споро

проследуем по шлюзу из бревна,

взойдя, как в детстве, на Фишёву Гору,

откуда пойма синяя видна.

И монастырь, и шлюзы – всё ей в пору.

Вид – сказочный, скажу я вам, поверьте!

А лучше вы приедьте, и проверьте.

Кто видел сам, гораздо лучше понял.

И под горой, где плещется река,

неподалёку от святых икон,

крестьянских хороводов, испокон,

нетленная рождалась музыка.

кружился дикий шмель над Красным Лугом,

и погружался в Тихвинку Садко,

Снегурочка с Кащеем друг за другом…

Мир открывался Нике широко.

Потом, в столице, после кругосветки,

на музыку, из глубины души,

явления такие в мире редки,

он это всё возьми, и запиши.

Чуть слышно, он поделится и с вами,

волшебный Тихвин, щедрый на дары,

и сказками, и даже чудесами.

В душе их сберегите до поры.

Речка Сясь

Там, где весной холмы плывут ольховые,

Душистые утёсы черемховые

Нависли, над водою вознесясь,

Малиновыми глинами,

Сырьём для алюминия,

Струится шебутная речка Сясь.

Сперва запас воды пополнить можно,

Вобрав в себя приток реки Воложба.

Луга, стога, мосток, и смотрят нежно

Глазами окон избы Мелегежи.

Затем приходит Тихвинке черёд,

И полноводье щедрое берёт

Река уже с просторов изумрудных

Огромного и топкого, что «ох»,

Загадок преисполненного чудных,

Болотовища Зеленецкий мох.

И у моста высокого, под чайками,

Совсем другой красавицу встречаем мы

В Колчаново, а тут уж корабли

Отчалить призывают от земли,

Чтобы, волнам доверившись, пиратам,

Катить к свирепым пенистым раскатам,

За камыши, за мели, за Сясьстрой

И породниться с Ладогой-сестрой.

На всякий случай всех предупрежу,

Кто практикует северный загар:

У этой речки голым не лежу.

В наречье вепсском «СЯСЬК» – ЭТО КОМАР!

Тихвинки вина

Любимая, по правде, не по лжи,

Мне тихо, речка Тихвинка, скажи,

В чём всё же состоит твоя вина

И где ты, в самом деле, подкачала?

Мне плеском волн ответила она:

«Всему виной – уже моё начало.

Увы, моя прохладная волна

Балтийскому бассейну не верна.

Быть может, это прозвучит жестоко,

Но воды от родимого истока,

От ключевого озера Окулово,

Деянье человека повернуло,

Во исполненье царского указа,

И в Тихвинку, и в Чагодощу сразу.

И вышло, что не Балтикус один,

Ещё и Каспий стал мне господин.

Вот в этом – моя тихая вина», —

Поведала мне Тихвинки волна.

А СКОЛЬКО ПРЕДСТОИТ ЕЩЁ ЗАТЕЙ

ВО ИСПОЛНЕНЬЕ ШЁЛКОВЫХ ПУТЕЙ!

Тихвинское половодье

За мартом приходит апрель чередой,

Луга заливные наполнит водой

Из бывших сугробов и тающих льдин.

Так будет, по опыту прошлых годин.

И снова ребята, как прежде и ты,

Из брёвен и досок увяжут плоты,

От Тихвина до Лазареич

Пройдут Хейердал и Сенкевич.

Когда-то по Тихвинке плавать могли

От моря до моря ладьи-корабли.

Они проходили по шлюзам

С заморским диковинным грузом.

И вовсе не странно, что здесь, у реки,

Рождались известные всем моряки.

И с музыкой под воду так глубоко

Никто не спустился, как автор «Садко».

Выходит, что город всегда был такой,

В обнимку с рекой и с душою морской.

Паша

Течёт Паша, чудная речка,

Бежит от вепсов до Свири,

В верховьях прыгает кузнечиком,

По перекатам путь торит.

В теченье среднем плещет плёсами

Среди кудрявых берегов

И забавляется с лососями

В глубинах тёмных омутов.

В низовьях не быстра течением,

Чуть судоходна, широка,

Обнимет с трепетным волнением

Покатых островков бока,

Раскроет берегов объятия

И в Свирь бескрайнюю нырнёт,

Где, точно знаю, будет ждать её

Прекрасный белый пароход.

Руины смоленского шлюза

Руины Смоленского шлюза

Для речки, возможно, обуза,

Но вторят журчанью струи

Здесь тихвинские соловьи,

Шуршат у затона в тиши

На речке моей камыши,

Качается узкий мосток,

И воспоминаний поток

В душе оживает и длится…

А солнце всё ниже садится,

Пока за полоской реки

Не вспыхнут в домах огоньки.

Красава

За болотами, еловыми лесами,

У Вололжбы, у Кобыльего ручья,

Прячется от суеты Красава,

Брошенная будто бы, ничья.

Как гирлянды между хвойных лапок,

Светятся в посёлке огоньки,

И лесной смолистый терпкий запах

Гонит прочь седой туман тоски.

Жительницы ладные Красавы

Выплывают по дорожкам, павы,

Их встречают местные сеньоры,

На цветы и комплименты скоры…

Угадал я или нет, не знаю,

Не бывал давно я в тех местах.

Но, когда вдруг слышится: «Красава!» —

Светится улыбка на устах.

Загадка

Возле леса берегов —

Банька, яблони, теплица.

К озеру – пятьсот шагов,

Чтобы летом насладиться.

Карасёвый водоём

В получасе хода вело.

И на горочку подъём

До пекарни с хлебом белым.

Лес огромный, в нём – грибы,

И черник там, и брусник…

Имя угадали бы

Той деревни? _ _ _ _ _ _ _

(Залющик)

Речка Рыбежка

От боров зелёных к тёмным ельникам

То ручьём бежит, то встанет омутиной,

Рыбежка неспешно путь проделает

Свой через бобровые плотины

От истока, озера Ландского.

Кроме тёмных афроокуней,

Может, нету прока никакого,

Местным пацанам оно родней,

Чем Онтарио иль Титикака.

Надо ж думать, Родина, однако.

Залющик

Машиной, на велосипеде ли

Или с другой какой оказией

Мы это озерцо заметили,

На карте Родины пометили

И с удовольствием облазили.

Зимой за тихвинцами водится

В студёном времени грешок.

Народ по лункам хороводится,

Уж шибко бойкий в водах водится,

Берёт мормышку окушок.

Весной тропинками укрытыми,

Их не отыщут новички,

Головками, росой умытые

Да в кудри хрупкие завитые,

Зовут душистые сморчки.

А в папоротниковый полдень

Иван-Купала позади,

И с неба дождики не сходят,

Стрижи высо́ко хороводят,

В него, желанное, зайди

С уступа бережка песчаного,

На лодке выдь на острова

Уединения печального,

И от ненужного, случайного

Освободится голова.

А осень – огненная с красным

Шальная птица русских снов,

В леса является не праздно,

С осины свитою атласной,

С дарами ягод и грибов.

Кто озеро именовал,

Он весельчак был и проказник,

И лавливал, и точно знал,

И блёсна в воду окунал,

Какой бывал здесь рыбный праздник,

Что плёскают в ЗАЛивах Щуки,

Качают тростники леЩИ.

Не для словесности науки

Объединил он эти звуки

В одно лишь слово: Залющик.

Гостиница Тихвин

В скромной гостинице с тихим названием «Тихвин»

Остановлюсь я, приятелей не беспокоя.

Воспоминания, яркие светлые птицы,

Вновь нарисуют мне детство моё городское.

Как по Победе гоняли на велосипеде,

После, спустившись до шлюза, ловили уклею…

Помню я тех, кто уже никогда не приедет.

Папы не будет, о чём несказанно жалею.

Помню, как вместе впервые ходили за щукой,

Путали бороды, но никогда не сдавались.

Были тогда мне водительской первой наукой

Руки отца, что со мной за баранку держались.

И пионерлагеря, и футбол с пацанами,

Первое чувство, краснея, к девчонке соседской,

Школу, и учителей, что возюкались с нами,

И выпускной из последней инстанции детской.

В ночь по аллее, вдоль улицы Карла Маркса,

Близкие лица, проходит людей вереница,

Многие, с кем мне хотелось давно повидаться…

В тихой гостинице всякое может присниться.

Озеро Песчаное

Всё было замечательно сначала,

И, обнаружив времени запас,

Заехал я на озеро Песчаное.

Понятно, не купаться в этот раз.

Тут летом настоящая купальня,

Ну даром что не пляж муниципальный.

В апреле же песчаный бережок

Ещё укрыл подтаявший снежок.

По берегам густая голубика

Весной ещё безъягодна, безлика.

Лишь сосны панораму зеленят

Да солнечные зайчики звенят.

Комариная

Речка Сясь по-вепсски – комариная.

Без штанов машину не покину я.

Комары из сясьской стороны,

Вовсе незадачливые с виду,

Как-то по-особому нежны.

Не копите кровную обиду!

Тонкий нудный звон лишит надежды

Вам избегнуть волдырей с утра.

Но примите эту неизбежность!

Полюбите самку комара!

Речка Бойкая Паша

Струится речка бойкая Паша.

Я – на мосточке, у деревни Дмитрово.

История, должно быть, хороша

Про смысл её названия нехитрого.

Казалось бы, зерно – в истока месте,

У озера с названием Пашозеро.

Но, если рассудить нам честь по чести,

Название по-прежнему не познано.

Возможно ль, что заезжий был ПАША,

Из Персии по Тихвинке пришедший,

Увидел, как речушка хороша,

И, способа другого не нашедши,

Названием он речку застолбил,

Хотел к себе в пустыни повернуть.

Но способа к поимке не открыл

И вверх по Тихвинке продолжил путь.

Есть версия, что был придворный ПАЖ,

От озера вошёл в серьёзный раж

И переплыть решил его в ночи,

Не зная про холодные ключи.

Наутро огляделись – нет пажа,

И лишь течёт красавица Паша.

Но я бы ещё версию послушал.

Какая вашим отзовётся душам!

Сдаётся нам, то как взаправду было,

Вот приоткрыл бы некто, пусть не в рифму,

Все версии немедленно б затмило.

Ведь жизнь – удивительнее мифа.

Речка Явосьма

Из озера Усадицкое, тихо и неспешно,

Шелестит черёмухам скромная Ретеша.

Из озерка Пярдомского, вроде ручейка,

Вышивает серебром ласковая Тутока.

С вепсских косогоров красноглинных

Вместе кружева плетут с востока,

Сквозь медвежьи заросли малины,

До Никульского, до Явосьмы истока,

Места, где слились они в объятьях,

Две речушки, Тутокса с Ретешей.

Пару слов о них успел сказать я,

Далее – нас Явосьма потешит.

Тесёмкою извилистою, длинною,

Гранитными ступеньками порогов,

Что осыпи оставили старинные

От ледниковых тающих отрогов,

Булыжники по днищу шевелит,

Форелью в струях радужных искрится

Речушка, живописная на вид,

В моих воспоминаниях хранится…

Как минули Заречье, Ушаково,

Сомовик поделился струй искринкой,

Так ей пора с сестрицею большою,

С Пашой уже сродниться у Новинки.

Её частенько папа вспоминал

И восторгался шумными быстринами.

Он по работе в тех краях бывал

И ведал, до чего они красивые…

Тихвину хвала

Микрорайон, в простонародье – микриш,

Всегда был пёстрым людом населён.

Историю из памяти не вытрешь

У тех, кто в этих стенах был рождён.

Кому-то – весей русских захолустье,

А нам с тобой – домашнее тепло.

И Тихвинке недалеко до устья,

И городу с рожденья повезло

Быть освещённым белыми ночами

И освящённым ликом Божьей Матери.

Нашествий волны с мужеством встречал он,

Не уронив своей победной стати.

И вроде смотришь: городок простой,

Из брёвнышек домишки, тёсом шитые.

Зато народ живёт здесь не пустой,

Не праздный, домовитый, духовитый.

Здесь с древности селился человек.

И делает он добрые дела

В простых селеньях, возле тихих рек.

А стало быть, и Тихвину – хвала!

Смоленский шлюз в апреле

Тихвинка, Смоленский шлюз, Верижица.

Впечатленье зимнее такое —

Лёд на речке всё ещё не движется,

Дарит ощущение покоя.

Но тенденция уже не та,

Что в февральский день и даже в марте.

И ручьи впадают в омута,

И погодки тёплые на старте.

Ждём Священной, время засекаем,

Белой поймы обходя угодья,

До поры, как, льдами увлекаем,

Старый Тихвин встретит половодье.

Карьеры Каливецкие

Я вспоминаю времена советские.

Неспешный Тихвин в жареном июле.

Песчаные карьеры Каливецкие,

Где в отражённом небе мы тонули,

Чуть ластами-руками шевеля,

Вполне уже почти китообразные,

Комариков и слепней веселя,

Им части тела подставляя разные.

Я б, честно, и теперь не возражал

В хрустальную спуститься глубину.

Но наш карьер с годами возмужал,

В ветвистом оказался он плену.

Теперь вольготно чувствует карась

Себя здесь вместо нас на глубине,

В тени ольховых сумрачных террас,

Что в воду заходить мешают мне.

И впрямь, скажу себе я не шутя:

Куда засобирался, чай не молод.

А в рассуждениях этих, что дитя,

Оденусь, через час – вечерний холод…

А впрочем, братцы, что же я теряю?!

Недолог летний знойный карнавал.

Купаться!!! Разбегаюсь и… НЫРЯЮ!!!

Вхожу без плеска, чисто как финвал!

P. S. Внимательней читай! Какой «финал»???

В перелесках у Фишёвой горки

Декабрьские множу колеи

Я в перелесках у Фишёвой горки,

Дорожки снежно-чистые свои,

Пушистые, ещё без льдистой корки.

Поляны эти трогают меня.

Сюда лесничий отправлял за ёлкой.

Верхом впервые сел здесь на коня,

Воздушный змей вертелся в небе бойкий

Под жаворонка нежный перезвон,

Пеклась в углях костра порой картошка,

И поплавок ложился, увлечён

Лещом в Смоленском шлюзе понемножку.

Чуть выше, вдоль по Тихвинке слегка,

За Рыбежки разливами коряжными,

Волнующими сердце рыбака,

Кто раз хотя бы мотыля насаживал

Из ила монастырского пруда,

Заросшего изрядно в те года,

Где рядом – и великие победы,

И с Верою в Отечестве – беда…

Сквозь цепь воспоминаний бесконечных

Припомнил: тема зимняя звучала.

За Тихвинкой, в полях, в лесах заречных

Пленительно зимы младой начало!

Деревушка Коково

В ароматах цветущей черёмухи

Бережка, что напротив, высокого,

Притаилось в излучине Коково,

И домишек здесь – малые толики.

Огибает деревню река Паша,

Рыбой красною, царскою, славится.

Соловью подпевает моя душа.

Что ни девица здесь, то красавица.

По кудрявым по травам сойду весной

С противоположного берега.

Там мосток качается подвесной,

Вторит кронам ольхового дерева.

Местных здесь одаривает река.

Люди без улова не плакали.

Тут налим нагуливает бока,

Сырть наверх стремится с салакою.

Не пройду я мимо, да никогда,

Рассыпной коськовской картошечки.

Вспоминаю снова через года,

Доедал её я до крошечки.

Осенью, по золоту, и в снега,

Звонкою весной, соловьиным летом

Пашские кудрявые берега —

Красота земная, что рядом где-то.

Речка Шижня

Путь сюда от Тихвина неближний,

Но, по русским меркам, не далёко.

Весело журчит речушка Шижня

До Паши от чистого истока.

Пятятся причудливые раки

В плёсах под тележные колёса.

Комаров преследуют в атаке

В жаркий полдень синие стрекозы.

Летнее тепло неодолимо,

Осень затуманится не скоро.

Прячутся под берегом налимы

В узкие извилистые норы.

У костра неспешным разговорам

Вторит здесь журчанье переката.

И не гаснут розовые зори

До утра, от самого заката.

Мимолётный эпизод из жизни.

Но нет-нет да вспомнится порой:

По лугам зелёным вьётся Шижня,

Памяти живое серебро.

Деревня по прозванью Ладвуши

Давненько, я ещё учился в школе,

По осени мы ездили за клюквой.

Проводником всегда был дядя Коля,

Как штурман, я искал на карте буквы,

Что будто бы тихонько мне шептали

Сказаньем чудным из лесной глуши

Про хвойные, берёзовые дали

Деревни по прозванью Ладвуши.

В тиши еловой, на речушке Шижне,

По-местному, на вепсско-русский лад

Дарила деревенька людям жизни

Века неторопливые подряд.

Вокруг бродили бурые медведи,

Тревожил ветви ивовые лось…

Я знаю, мы ещё туда приедем,

Чтобы, как в сказке, дивушко сбылось:

Стоим на кочке, с внучкою за ручку,

И видим, отодвинув паутинки:

Горят рубины, спелой клюквы лучики,

И просятся скорее к нам в корзинки.

Пашозеро

Озеро под ветром серебрится,

Дождик тёплый накрывает Кончик.

Тёплая июльская водица

Обнимает нас бессонной ночью.

Ты в неё заходишь, как царица,

Как фламинго, после баньки розова.

Повезло не всякому родиться

В домике заветном у Пашозера.

Шумные стальные магистрали

От местечек этих далеки.

Плещутся по нашей пасторали

Чистые, как небо, родники.

А над ними – ели вековые,

Валуны среди седого мха.

Люди остроумные, живые

Растянуть гармошкины меха

Да пуститься в пляс по половицам

Любят меж заботами, трудом.

Дайте вместе с вами погордиться

И благословить ваш стол и дом!

Выходцы из дивного посёлка,

Коль давно побыть не удалось,

Приплывают в мыслях, словно сёмга,

Чтоб свиданье с родиной сбылось.

Хоть не местный по житейским грозам,

В суете и гаме иногда

Вспоминаю светлое Пашозеро,

Чистое, как родника вода.

Радуга над собором

Как всегда, нежданно и ненадолго,

И, о чудо, прямо над Собором,

Расцвела в весеннем небе радуга

Тихвину подтаявшему впору.

Мостики на Таборах уходят

Под водицу, как Садко на досочке.

Льдины под шлюзами хороводят,

Чертят краем о кусты-расчёсочки.

Это ведь ещё в лесу снега

Недоперетопленные млеют.

Видно, что исчезнут берега

Тихвинские к майскому елею.

Нам Святой Никола во спасение,

Силы его милости крепки.

Вербное пребудет воскресение,

И Садко вернётся, и мостки.

Как же так, сказали мне, постой!

Радуга пристойная едва ли?

Здесь ответ нам видится простой:

Радуг мы врагам не отдавали!

Дивья

Зелень июня рисует свои акварели

Яблочным цветом.

Ночи светлели,

Звёзды гасили, пока

Сквозь облака

Не обернулись рассветом.

Градус вскипает нечаянной этой жары,

Что одолжили антициклонами нам до поры

Дубаи. Но это ещё дивья!

На Ново-Вязитской, прямо у ручья,

Комариные стаи,

Хищные до неприличья,

Массово стали,

К радости птичьей,

Воробьино-синичьей,

На крыло.

И нам повезло,

Без сомнения, тоже.

Волдыри на собственной коже —

Розовым в эту палитру.

А их эшафот —

Грязное лобовое стекло.

Но вот

Всё не решится июнь,

Нюня,

Ничью

Сторону нынче принять.

Согласно своим полномочиям,

Чему он должен помочь:

Пламени или ручью.

Но нас не унять отчего-то.

Мы этой ночью —

Точно

Продолжим

Футболок отжим.

Ещё по литру

Ледяного компота!

Почти невидимой тропою…

В прохладном северном июне

Почти невидимой тропою

Рыбалки знатной накануне

Мы выдвигаемся с тобою.

Озёрный ветерок качает

Метёлки пряной медуницы.

Он цвета барби иван-чая