Vita-4

***

Где-то в самом тёмном углу марсианской базы стоит стенд с золотыми табличками.

Обычно сюда никто не заходит. Слишком далеко от жилых отсеков, слишком темно, и смотреть, по правде говоря, не на что – несколько десятков имён за пыльным стеклом.

Я всё равно иногда прихожу.

Рукавом стираю пыль со стекла.

Когда-то эти люди представляли человечество перед другими цивилизациями. Послы, первооткрыватели, герои – как их только ни называли. Тогда люди ещё жили на Земле и даже не подозревали, что через несколько поколений разбредутся по всей Солнечной системе, а самые амбициозные отправятся дальше, к другим звёздам.

Я не из таких. Не из амбициозных. Мне удалось пожить только на Марсе и на Европе. Ну и на Земле чуток. Впрочем, хвастаться тем, что побывал на Земле, не приходится.

Мне говорили, что среди имён есть мой дальний-дальний предок. Иногда я пытаюсь угадать, который из них.

Не уверен, что он бы мной гордился.

– Вот ты где, – обратился ко мне знакомый голос. Из темноты коридора вышел высокий рыжий голубоглазый парнишка, как и я, одетый в бежевую футболку, тёмно-красные штаны и высокие ботинки. Он остановился рядом и сделал вид, что увлечённо читает имена на золотых табличках. Он делал это постоянно, а потом говорил: «Нас там Толстяк ждёт».

– Нас там Толстяк ждёт, – и мы пошли по длинным коридорам базы в логово Толстяка, в его роскошный кабинет, отделанный давно исчезнувшим деревом – берёзой, кажется.

Толстяк, упитанный, подлысоватый дядька, возможно, единственный во всей Вселенной курил настоящие сигары. Он разрешил нам сесть на табуретки у стола и стал рассказывать что-то про добычу платины. Или про охоту на заповедных планетах. Или про что-то ещё. Я никогда его не слушал. Мне было всё равно. Другим, впрочем, всё равно не было, и они его слушали внимательно. Иногда кивали, иногда посмеивались над его глупыми шуточками, иногда сами шутили, чтобы поднять Толстяку настроение. У Толстяка поднималось настроение ещё от сплетен или от рассказов, как кто-то упал на лестнице и кричал от боли. Я чувствовал лишь неприязнь к этому человеку, поэтому вообще не слушал его. Другие слушали, но, кажется, тоже испытывали неприязнь. Поскорее бы выйти из его кабинета и, не знаю… пойти в столовую. Или ещё куда-то.

Рыжий, когда Толстяк нас отпустил, в двух словах пересказал, зачем нас вызывали. Дело в том, что Толстяку не нравится, что два «элитных» агента слоняются по базе без дела, поэтому он посоветовал нас своему «деловому партнёру» как телохранителей. Наше мнение, естественно, спрашивать он не стал: подумал, наверное, что мы для него хоть Солнце передвинем. Впрочем, ради ранней пенсии, положенной мне по контракту, я бы и Солнце передвинул. А тут всего-лишь телохранителями побыть – лицом поторговать. Это раньше, насколько я знаю, работа опасной была. А теперь телохранители нужны для статуса. И если нас как «элитных» агентов желают видеть телохранителями, то «деловой партнёр» Толстяка за статус переживает чертовски сильно. Глупость какая, все эти статусы, если вам интересно моё мнение. Впрочем, какая разница? Любит человек выпендриться, пусть выпендривается – против своей природы не попрёшь.

Через час, в смокингах – надо же, их кто-то ещё носит, – находясь в аэрокебе, мы пролетали над зелёно-красными марсианскими пейзажами меж высоченных небоскрёбов. Напротив нас сидели «деловой партнёр» Толстяка и его, надо полагать, жена – удивительной красоты девушка, одетая в блестящее платье. Я находил в её острых скулах и глубоко посаженных глазах что-то отталкивающее, что-то неприятное. Это, однако, не умаляло её красоты. Она оторвала взгляд от гаджета и впервые посмотрела на нас. Нахмурив лоб, она толкнула локтем своего мужа, подождала, пока тот снимет очки, и громко спросила его:

– Где ты таких некрасивых телохранителей взял? Чем тебе прошлые не понравились?

Муж взглянул на нас оценивающе, подумал и ответил:

– Я не знал, что один из них рыжий. Но это, говорят, лучшие из лучших. Они на Земле были.

– На Земле? – удивилась женщина. – И как там? Всё так ужасно, как говорят?

На линзах наших очков всплыла подсказка: согласно этике телохранителей, мы не должны отвечать на вопросы.

– Да уж, те хотя бы разговаривали, – обижено сказала женщина и снова уткнулась в свой гаджет.

– Зато это профессионалы, – пожал плечами «деловой партнёр» и надел очки.

Аэрокеб приблизился к стыковочному люку. Мы вышли, двинулись по коридору, делая с Рыжим вид, что мимо нас ни одна муха не пролетит. На Марсе, правда, мух нет.

Огромный светлый зал. Толпа. Роскошная хрустальная люстра парит под потолком. Летают дроны-светильники. Играет музыка. Не удивлюсь, если живая. Мужчины в смокингах, напомаженные. Женщины в нарядных платьях. Невероятная старомодная роскошь сочилась из всех щелей. «Деловой партнёр» по очереди подошёл к каким-то людям, пожал им руки, сделал несколько комплиментов. Мы стояли позади него и смотрели на стоящих позади тех, других «деловых партнёров», телохранителей – высоких, мускулистых, в чёрных очках и с каменными лицами.

– Это элитные парни, – он кивнул в нашу сторону. – Они на Земле были.

– Ну, оно и видно, – усмехнулся другой «деловой партнёр». – Я вот на следующее мероприятие договорился с инопланетянами из созвездия Тельца. Они такие существа мощные. Думаю, поставить на то, что кто-то с тех планет и на Межгалактических играх победит.

– Да ну, какие инопланетяне в самом деле. Люди – вот кто самый статусный и самый сильный вид, – ответил наш «деловой партнёр», хотя в его голосе я слышал зависть. Конечно, было бы круче, наверное, держать за спиной настоящих громил из других звёздных систем, чем хрупких людей. А если и держать людей, то крупных. И обязательно красивых. Для людей, давайте будем честны, красота важна.

После этого диалога наш «деловой партнёр» сказал нам, что мы можем пока быть свободными – видимо решив, что мы выставляем его не в лучшем свете, – а сам направился к другой компании.

– Какая же это глупость, – вздохнул Рыжий, когда мы выключили встроенных в очки ассистентов, подошли к столу с закусками и набрали на тарелку разных вкусностей, типа кусочков синтетического мяса давно исчезнувших животных и всяких кремовых десертов. Я положил в рот утку, и это было чертовски вкусно. Всю жизнь бы только уткой питался. Наверное, надо было идти в телохранители. Да, я не самый красивый, не самый мускулистый, но какие проблемы-то с современными технологиями? Шутки шутками…

– Какой-то маскарад, – продолжал негодовать Рыжий. – Добровольно корчат из себя непонятно что. Неужели им это нравится? – он съел кусочек мяса и запил соком. – М-м-м, ты пробовал утку? Это бесподобно!

К нам подошёл робот-официант. Эту железяку тоже облачили в смокинг. Выглядело нелепо. Интересно, сам робот понимает, какая всё это дурь? Понимает, конечно…

– Вам что-нибудь подать, месье? – спросил он с французским акцентом, с этим «месье»…Ещё нелепее и представить себе ничего нельзя. Рыжий посмотрел на меня, покраснел и чуть было не расхохотался. – Вам смешно, месье? Должен сказать, что меня обижает тот факт, что вы можете смеяться надо мной. Я всего-лишь робот, месье. Я просто выполняю свою работу.

Рыжий кашлянул в кулак.

– Да, я извиняюсь, что мог вас обидеть. Скажи, что у вас есть?

Робот зачитал меню. Половина слов на французском, а у нас не было переводчиков в ухе, поэтому, не знаю как Рыжий, но я ничего не понял.

– Принеси нам чего-нибудь на своё усмотрение. То, что понравилось бы всем.

– Всем угодить невозможно, месье… – ответил робот и, как мне показалось, мигнул своими жёлтыми круглыми глазами, будто внутри него скакнуло напряжение или случился сбой в программе. – Но я постараюсь, месье.

– Тут ведь даже нет стульев, чтобы сесть и поесть, – огляделся Рыжий. – И вообще, можно ли телохранителям есть?

Он достал из кармана платок и вытер лоб. Я посмотрел вокруг. Все были заняты своими делами: разговаривали, пили, смеялись, веселились. И только люди в чёрных очках стояли неподвижно, делая вид, что готовы защитить своих нанимателей. Интересно, они правда могут? Я нащупал сквозь пиджак рукоятку пистолета и самодовольно подумал, что мы с Рыжим единственные в этом огромном зале, кто действительно умеет обращаться с оружием. Случись что, все эти мускулистые пиджачки в чёрных очках обделаются от страха и убегут. А мы… Мы, наверное, не убежим. Наверное, сможем что-то сделать… Хотя, если честно, мне безразличны все эти люди. Будет большой глупостью умирать за них. Вообще умирать – большая глупость. Ты будешь главным неудачником, если совсем немного не доживёшь до момента, когда смерть будет побеждена. Так что, если тут что-то начнётся, то разумно было бы сделать вид, что ты что-то можешь и, выждав момент, сбежать. В конце концов, тут все делают какой-то вид. И нас сюда пригласили тоже делать вид.

Робот привёз нам на подносе две черные миски: трава, разрезанные пополам яйца, какие-то овощи и нарезанное полосками мясо.

– Бон аппетит!

Я наколол вилкой содержимое и попробовал. Ужасно. Робот был прав: всем угодить невозможно. Но вот Рыжий уплетал за обе щеки.

– Потрясающе! Надо было в телохранители идти, – сказал он, хотя мы так и не разобрались, разрешается ли телохранителям на таких мероприятиях есть. На нас, впрочем, никто не обращал внимание. Наверное, мы не такие статусные. Что-то типа обслуги, как робот-официант. Как робот-уборщик. Как эти дроны, кружащие вокруг люстры. Как другие телохранители. Впрочем, может, будь ассистент в очках включен, он бы подсказал нам, где наше место. И это место, возможно, не у столов с едой. Но какая разница? Мне так наплевать на этого ассистента и какой-то там кодекс телохранителей, потому что я не телохранитель… Я не знаю, кто я, но точно не телохранитель.

– Знаешь, это, кажется, анчоус, – облизнулся Рыжий. – Я помню, где-то пробовал тюбик со вкусом анчоуса.

Какие тюбики мы только не пробовали, когда учились на тех, кем нас считают. И тюбики с едой, напоминающей рыбу, вызывали у меня отвращение. И я очень удивлён, что кому-то нравится вкус рыбы. Меня, однако, рыба сейчас мало интересовала. Быстрее бы всё закончилось, и мы бы вернулись на базу. Да, там скучно, но зато там не приходится смотреть на все эти рожи «элиты» человечества.

К нам подошла маленькая девочка в серебряном платьице. Она дёрнула меня за рукав и спросила, правда ли мы были на Земле. Будь сейчас включён ассистент, он бы наверняка подсказал, что разговаривать с девочкой не следует. Впрочем, мне и не хотелось с ней разговаривать: я могу лишь представить, какой романтизированный образ сложился у неё о Земле: некогда рай, а теперь неизвестность, скрытая за плотным газом. Там больше не живут те причудливые животные, называвшиеся гепардами, медведями и лошадями. И мне было бы обидно, если её детское сердце окажется разбито.

– Да, это правда, – добродушно ответил Рыжий, как будто собираясь рассказать ей невероятную захватывающую небылицу про розовые облака и радуги от горизонта до горизонта, впрочем, подошла женщина, схватила девочку за руку, и со словами «нечего тебе с ними разговаривать» утащила в толпу.

– Да уж, – обиженно произнёс Рыжий, – кажется, за людей нас тут не считают.

Он озвучил совершенно очевидную вещь. Однако, если бы кто-то меня спросил, я бы ответил, что за людей не считаю как раз всех, кроме той девочки. Большинство детей – это самые человечные люди из всех людей. Думаешь порой, что если бы все ко всем относились так же непринужденно, так же по-доброму, с таким же любопытством, как дети, то человечество, пожалуй, было бы уважаемой расой.

– Знаешь, о чём я подумал? – спросил Рыжий, поставив грязную тарелку на стол. – Эти люди могли бы инсценировать нападение на этот зал, чтобы продемонстрировать, на что способны их телохранители. Но на это никто не пойдёт, потому что они знают, что их телохранители ни на что не способны. – Он рассмеялся и вытер рот салфеткой. Конечно, нападение бы добавило остринки в этот скучный спектакль. Организовать такое, наверное, было бы сложно. Но, как любят говорить про себя все эти «деловые партнёры», для них нет ничего невозможного.

Однако до конца этого вечера ничего не случилось, и мы вернулись на базу, в привычные серые коридоры. В своей комнате я включил монитор. Заиграла спокойная музыка. Стены тут же стали нежно светиться ей в такт. На красной полоске проносилась реклама и новости. Где-то что-то опять продают: гели для омоложения, роботов нового поколения для работы по дому. Где-то что-то опять произошло: на Европе задержана группа террористов, перелёты на Луну без причины приостановлены до дальнейшего распоряжения, человечество готово принять первые для себя Межгалактические игры – вся инфраструктура готова. Я бы хотел посмотреть в глаза тому существу, кто одобрил заявку человечества на проведение этих игр. Люди отгрохали целые города на поясе астероидов. Просто колоссальный проект. Уверен, все, кто приедет участвовать в этих играх, посмотрят на всё это и подумают: «Они сумасшедшие!» Я примерно знаю, как проходили прошлые игры: скромные стадионы на планетах, никакой помпы, никакой дорогущей во всех смыслах инфраструктуры. После игр ничего не простаивает. А у нас… кто в здравом уме будет потом использовать все эти неудобные города на поясе астероидов? «Раз нет никаких шансов выиграть, – подумали те из людей, кто принимает решение. – Поразим всех масштабами».

Через несколько дней из отпуска (или где они там были?) вернулись Стивен «Капкейк» Нисбет и Эва «Бекка» Ваутерс – участники второй и третьей экспедиции на Землю. С ними в команде был я, Рыжий и ещё несколько человек, которые уже ушли в отставку. Капкейк – двухметровый чернокожий угрюмый громила. Я не совру, если скажу, что побаиваюсь его. Бекка – круглолицая девушка с тёмно-синими глазами, тонкими губами и русыми волосами. Её я тоже побаиваюсь. Мы вчетвером, с ними и с Рыжим, сидели напротив Толстяка в его кабинете. Он что-то рассказывал. Наверное, как всегда, что-то важное. Надо, конечно, его слушать. Возможно, иногда надо ему возражать, чтобы он не поручил что-то, что не хочется выполнять. Хотя какое я право имею ему возражать – у меня контракт. Возражать ему себе дороже… Что он там говорит? Я посмотрел на Капкейка. Тот, положив свои огромные ладони себе на колени слушал внимательно, кивал. Бекка тоже кивала. Её лицо не выражало абсолютно ничего – такое пустое; и глаза – такие стеклянные, с большими зрачками. Красивые глаза. Рыжий не кивал. На лбу складки удивления. Он встретился взглядом со мной и легонько помотал головой, будто увидел во мне человека, который разделяет его удивление. Должно быть, Толстяк говорит какую-то чушь. Надо послушать. Так… «Межгалактические игры», – возможно, нас пошлют организовывать их безопасность. Это было бы интересно… Что ещё он говорит: «Земля… террористы… Не позволить…» Всё ясно, нас опять посылают на Землю. Будем там с террористами бороться, чтобы ни в коем случае не сорвали Межгалактические игры… Даром, что на Земле нет ничего, кроме непригодных для жизни замусоренных городов. Я там был дважды, я знаю… Мы переглянулись с Рыжим. Думаю, наши мысли совпали. А Капкейк всё кивал – осмысленно, в предвкушении экспедиции. Бекка тоже кивала – тоже, кажется, осмысленно… Что ж, Земля… Не буду говорить, что я в восторге от возвращения в колыбель человечества. Но раз надо… решение принимаю не я. Нужно бороться с террористами – будем бороться. Тем лучше, что их на Земле нет. Тогда и бороться ни с кем не придётся – посидим в лагере, вернёмся назад, а потом забудем об этом, как о страшном сне… ну, по крайней мере, забуду я – мой контракт как раз на три экспедиции рассчитан. Потом пенсия – на десятилетия раньше, чем в других профессиях … Возьму и покину Солнечную систему! Осяду где-нибудь там, где цивилизация не борется с другими цивилизациями и не ищет повсюду террористов…

Толстяк отпустил нас. Пройдя дальше по коридору от его двери, мы остановились, чтобы обсудить услышанное. Капкейк, сложив свои мощные ручищи на груди, сказал, что в этот раз миссия очень серьёзная: мы не должны допустить, чтобы террористы в заброшенных земных лабораториях разработали какое-нибудь оружие, чтобы сорвать Межгалактические игры. Какое оружие и какими ресурсами ведётся его разработка, а самое главное, где находятся эти подземные лаборатории, Капкейк не рассказал. Думаю, этого не знает даже Толстяк. Ему лишь бы в Солнечной системе происходил какой-нибудь военный движ. Будь его воля, он бы Землю уничтожил. К его сожалению, судьба Земли находится не в его руках. К его счастью, в его руках возможность посылать людей на Землю для проведения специальных военных операций. Мне трудно поверить, что он убеждён, что мы на Земле что-то сможем найти. Хотя, глядя на Капкейка, – в его глазах я видел кровожадный азарт – сомнения отпадают. Интересно посмотреть, с каким лицом он будет писать в отчёте количество нейтрализованных террористов? Думаю, нам придётся взорвать парочку давно разрядившихся земных роботов, чтобы хоть как-то задействовать то количество оружия, которое нам наверняка с собой дадут. Ужас… Прошлые экспедиции на Землю хотя бы имели какой-то смысл. По итогам последней, мы даже установили, что вероятность существования жизни на некогда голубой планете стремится к нулю. А теперь будем с террористами бороться… должно быть, вылупились из тех самых «подземных лабораторий», пока нас там не было.

Старт экспедиции через неделю. Неделя проходила тяжело и медленно: серая комната, серый спортзал, серая столовая, прогулки по серо-красным марсианским городам. То ли ещё будет на Земле… К моему удивлению, на борьбу с земными террористами решили бросить, по ощущениям, чуть ли не всю марсианскую армию. Я спускался на стеклянном лифте к пункту сбора и видел внизу неисчислимую толпу одинаковых солдат. Выйдя из лифта, я стал таким же одинаковым солдатом. В моей экспедиционной группе, кроме Рыжего, Капкейка, Бекки и меня, числилось ещё пара десятков участников. Я мельком посмотрел на них, прежде, чем занять место в нашем челноке: низкий, высокий, блондин, ещё одни блондин, но с тёмными глазами, плешивый, лысый, чёрный, губастый, женщина, ещё две женщины, кто-то ещё и кто-то ещё… Мне наплевать на них. Главное, чтобы вспыльчивыми не оказались. Я не люблю вспыльчивых. Капкейк, вот, например, вспыльчивый. Так он ещё и лидер нашей группы. Ходит важно со своим компьютером. Смотрит там что-то – какие-то карты, планы, профили предполагаемых целей. Откуда это всё взялось – мне не понятно. Рыжий сказал Бекке:

– Интересно, кто все эти данные собирал? Неужели они и правда… – он прервался и посмотрел напарнице в глаза – пустые, ничего не понимающие, но красивые.

– Что? – спросила она.

– Неужели и правда они столько информации нашли?

– Я не думаю, что они стали бы нас отправлять на Землю, если бы не имели никакой информации. Зачем им подвергать нас опасности?

Рыжий улыбнулся и посмотрел на меня. Должно быть, ему показалось, что я понял эту его улыбку.

Наконец мы сели в кресла и пристегнулись. Я надел шлем. Визор включился экраном и стал показывать рекламу: новая модель синтезатора пищи, круизы к поясу Койпера, робот-парикмахер, объединённые Вооружённые силы человечества. После рекламы начался инструктаж, что делать в случае неполадок с челноком. Я слышал его так много раз, что знаю наизусть. После инструктажа визор погас и через какое-то время включился вновь. Я оказался на ферме. Деревянный дом, грядки, загоны с животными. Дивный зелёный мир. Наверное, геймдизайнеры пытались передать то, как жилось на Земле когда-то. Эх, такую планету уничтожили… Я собрал урожай, и на ферму опустилась ночь. Зажглись звёзды. Засияла яркая нереалистично огромная Луна. Потрясающе! Вечность бы провёл в этом мире, будь моя воля. Зачем мне эта скучная плохо спроектированная реальность, когда есть моя виртуальная ферма из куска кода, над которым бережно трудились, выверяя баланс интересности, сотни людей и роботов? А потом снимаешь шлем, и оказывается, что ты летишь на Землю по приказу какого-то толстяка дышать газом и воевать с теми, кого не существует. Не снимать шлем, впрочем, тоже не вариант: виртуальным урожаем сыт не будешь. Думаю, рано или поздно геймдизайнеры решат и эту проблему. А может, и не решат… Я в этом не разбираюсь.

По прибытии на Землю шлем пришлось снять. Мы высадились, судя по карте, в городе, который назывался раньше Ливерпулем. Надев кислородные маски и скафандры, мы вышли наружу, на серый потрескавшийся асфальт. Кто-то из солдат громко закричал в наушник: «Я не могу дышать! Не могу дышать!» К нему подошёл Капкейк и нажал на его маске кнопку принудительной подачи кислорода. Начался дождик. Я смахнул капли с визора. Вокруг нас разрушенные стены некогда жилых домов, ржавеющие автомобили, навсегда замершие роботы – я читал, что их создатели заверяли, что аккумуляторы у этих роботов вечные… Всё такое удручающее. Каждый раз, когда я выходил из челнока на Землю, я чувствовал необъяснимое щемление в груди. Мне становилось так грустно, так тоскливо. Хотелось броситься обратно в челнок и улететь домой… на Марс…

– Чего мы ждём? – услышал я голос в наушнике. Так громко, что захотелось снять шлем и выбросить эту дрянь из уха.

– Нас должны были встретить роботы, – ответил Капкейк. Он достал планшет. Вот так вот, никаких роботов, кроме этих, разряженных, с вечным аккумулятором.

Это было бы очень глупо – высадиться в никуда. На все эти мёртвые бетонные улицы.

– Какие-то проблемы с навигацией, – объявил Капкейк. – Мы приземлились в двух километрах от предполагаемой посадки. Надо идти пешком.

– А как же челнок? – спросил кто-то.

– Сейчас не до челнока, – рявкнул Капкейк. – Все за мной.

И мы пошли за ним колонной. В смоге я не видел того, кто шёл перед тем, за кем шёл я. Ещё надо было поглядывать под ноги. Вонзится что-нибудь в ногу, тут же тебя похоронят. Ходила байка, что кто-то во время прошлых экспедиций вступил куда-то и взорвался. Тут версии расходятся: одни говорят, что он погиб на месте, другие говорят, что ему оторвало ноги и он мучительно погиб чуть позже, а третьи говорят, что ему оторвало ноги, но потом он поставил себе суперсовременные протезы и был очень доволен… как бы то ни было, я не хочу, чтобы мои ноги превратились в биологические отходы, коих на этой планете и без того много. Надо идти шаг в шаг за тем, кто идёт передо мной. А тот должен идти шаг в шаг за следующим. А Капкейку во главе колонны нужно доверять своей чуйке. Впрочем, вряд ли Капкейку страшны все эти взрывы – с таким-то телом. Страшнее, что кислород в баллонах закончится. Я посмотрел на электронный датчик на запястье – он показывал, что кислорода осталось хоть обдышись. Не доверяю я всем этим электронным датчикам, хотя они ни разу не подводили. Честно, я бы предпочёл носить на запястье старомодные механические часы. С другой стороны, недаром же от них отказались в угоду всей этой электронщине за сотни лет до моего рождения…

– У нас тут гора мусора, – услышал я в ухе голос Капкейка. Как же громко! Чёрт меня дёрнул забыть проверить громкость перед высадкой. Но а что теперь делать… либо оглохнуть, либо снять шлем и умереть после первого вдоха этого потрясающего земного аромата.

– Мы её обойдём, – доложил Капкейк.

Надо же, этот громила способен на рациональные поступки… хотя что это я иронизирую… Если подумать, то ему не страшно и жизнь доверить. Надеюсь, правда, жизнь доверять никому не придётся, потому что люди склонны иногда по разным причинам доверие не оправдывать… впрочем, чем я занимаюсь сейчас… Моя жизнь тут в чьих угодно, но только не в моих руках… Ливерпуль – какое дурацкое название для города…

– За мной! – скомандовал Капкейк. И мы стали обходить эту гору. Когда я увидел её очертания сквозь пелену газа, подумал, что смотрю на мусорный Олимп. Вершина горы уходила высоко за плотные облака, поэтому оценить её реальные размеры было сложно: про Олимп я наверняка преувеличил.

Обходили мы эту гору долго. Уровень кислорода на мониторе браслета уменьшился на два деления – скоро наушник неприятно пропищит, предупреждая, что рано или поздно настанет момент, когда рассчитывать на баллоны за спиной больше не придётся. Предупреждение это, конечно, приходит сильно заранее – не знаю, о чём думали создатели этой системы. Наверное, посчитали, что для солдата, и так находящегося в стрессовой обстановке, писк в ухе, сообщающий, что осталось четыре пятых от объёма баллонов, окажется приятным сюрпризом, и он обрадуется – ещё дышать и дышать!