На взводе

Тем временем завтрак был закончен. Сержант Вещук прокричал всем :

- Встать! Закончить приём пищи и выходи строиться.

Ещё не дожевав последний кусок, все нехотя стали выходить на улицу. Идя мимо столов, многие старались зацепить лишний кусок хлеба и их карманы бушлатов стали заметно оттопыриваться. Явно не наевшись, я тоже начал по пути тайком хватать хлеб, стараясь чтобы не Вещук, ни этот колхозник ничего не заметили.

Один из старослужащих видно поздно пришёл и ещё сидел завтракая. Увидев, как я таскаю хлеб с соседнего стола, он махнул мне рукой, подзывая к себе. Я сначала даже испугался. Ведь хлеб я таскал уже заготовленный для обеденной смены и думал, что он мне сейчас прочитает мораль, но дед сказал:

- На держи печенье, вот ещё вафель пачка и конфеты. Бери! Я когда-то сам был таким. Всё помню. Нам тоже не хватало, и хлеб приходилось со столов тырить.

Я быстро сообразив, всё рассовал по карманам и отблагодарив его, вышел вместе со всеми. Слава богу, что Вещук с этим Саней-колхозником ничего не видели. Они отвлеклись, о чём-то базаря с поваром. Но оказывается Вещук видел, как мы таскали хлеб, на что после построения сказал:

- Первый и последний раз предупреждаю – кто будет брать чужой хлеб и набивать ими карманы, тот пойдёт в казарму мыть полы или в наряд на кухню. Не дай бог, ещё раз такое увижу!

После этого Вещук заставил всех выворачивать свои карманы. У кого он находил хлеб – те должны были сразу съесть его. Все остальные стояли, наблюдая за этой процедурой.

- Вам чего не хватает? Не слышу? Выйдите кому не хватает!

- Хватает, хватает, - послышались крики из строя.

Вещук, успокоившись, закончил:

- Ну ладно. Две минуты перекурить и строится.

Мы потянулись за сигаретами. В этот раз я стоял во второй шеренге, поэтому был избавлен от процедуры поедания хлеба. Вещук проверял только тех, кто стоял в первом ряду. После перекура мы построились и пошли в лагерь.

Глава двадцать вторая.

Третья медкомиссия.

Казалось, что время постепенно потянулось. После завтрака всем было сказано ждать дальнейших распоряжений около палатки, но это не подействовало и многие забрались вовнутрь и растянулись на нарах. Так как спать хотели не все, то свободных мест было предостаточно и можно было, плюнув на всё, немного покимарить. Но долго кимарить не пришлось, потому что где-то через час было приказано строиться и нас повели… куда бы вы думали? – На очередную медкомиссию. Она была уже третьей, но в этот раз в полевых условиях. В самом конце части, куда нас привели, стояло шесть палаток. Они соединялись между собой узкими коридорами. Погода стояла морозная и дул пронизывающий насквозь ветер. И в таких условиях нам пришлось пребывать часа четыре, пока наконец все не прошли эту совершенно ненужную комиссию. Палатки не отапливались. А нам пришлось полностью раздевшись, в одних трусах, бегать из одной в другую. В первой был глазной, во второй - невропатолог, в третьей – терапевт и так далее. Короче вся эта процедура была не из приятных. Но мы, стиснув зубы, чтобы они не стучали, формально пробежались по всем этим врачам. Говорили, как обычно – жалоб нет, ничего не беспокоит, ничего не болит.

Потом одевшись, побрели в лагерь. Нас никто уже не строил, так как многие уже были там. Подумать только – четыре часа мёрзнуть ради того, чтобы в третий раз узнать, что у тебя всё нормально. Может результаты тех предыдущих комиссий до них просто не дошли, и они заново проводили свои обследования. Но более формальных подходов к ним, я ещё не видел.

Глава двадцать третья.

Начало большого голода.

Тем временем дело шло к обеду, и голод вновь напоминал о себе. В столовой опять была та же картина. Второго на всех не хватало, а на первое был совершенно пустой бульон, где плавали мелкие кусочки капусты. Киселя было лишь по полкружки, а хлеба по два куска. Вот и весь обед. Опять многие напихали хлеб в карманы, тыря его с соседних столов. Опять Вещук у кого-то его заметил и пообещал отправить в наряд на кухню.

И потом каждый раз, выходя из столовой, все ощущали острую нехватку. А самой основной пищей для нас теперь станет чёрный хлеб, который удавалось натаскать со столов. Иногда был и белый. Кроме него, бульона и несладкого чая мы в течении трёх недель жизни в лагере практически больше ничего не видели. А хлеб можно было потом спокойно пожевать в палатке.

В столовой каждый стол был рассчитан на двенадцать человек – шесть с одной стороны и шесть с другой. А нас садилось двадцать и поэтому неудивительно, что на всех не хватало.

Глава двадцать четвёртая.

Работы на объектах.

Первое время после завтрака и обеда нам удавалось по часу вздремнуть, так как в это время командиры думали, чем бы нас занять. Они потом всем находили работу. Кого отправляли на заготовку дров: пилить, рубить и складывать их в поленницы. Кого-то направляли на близлежащие предприятия, где под наблюдением сержантов или приставленным к ним старослужащих, мы убирали территории каких-то хозяйств, складов, гаражей.

Обычно там мы работали с удовольствием. Ведь общаться с гражданскими было куда приятней, чем с офицерами, прапорами или сержантами. Один раз водили нас на какой-то металлообрабатывающий завод – подносить и уносить детали, складывать и грузить их, убирать стружку, подметать цеха. Там рабочие нас угощали пивом, а некоторые кое-чем и покрепче. Они нам приносили печенье и конфеты, дарили целые пачки сигарет.

Наши дежурные, сдав нас мастерам и рабочим, сами уходили в город по своим делам. Они по идее должны быть вместе с нами и руководить. Но зная, к какому времени за нами надо придти, они каждый раз сваливали, так как их всё равно никто не проверял. Нам же строго-настрого было запрещено покидать территорию предприятия и тем более уходить в город.

Мы, то рыли какие-то канавы, то разбирали всякие свалки. Нас как-то раза три возили на автобусе в самый конец Калинина на стройку. Там разбившись на бригады, с назначенным бригадиром, мы перекидывали кирпичи, убирали от мусора комнаты только что построенного здания, рыли канавы для водопроводов, кололи лёд.

В одной бригаде бригадиром назначили меня. Мы досрочно сделали всю работу, которую нам предоставили, и ещё добрых два часа отдыхали и балдели в одном из кабинетов этого здания. За это время я познакомился со многими своими однопризывниками, а с некоторыми даже подружился.

Я был не против всех этих работ, так как они хоть как-то разнообразили нашу без того скучную и серую жизнь в лагере.

Глава двадцать пятая.

Новые командиры.

В определённые часы нам проводили политинформации о внутреннем и международном положении. Они были довольно краткими и чисто формальными. Да и проводившие их, будь то сержант или прапорщик, были людьми неискушёнными в этих вопросах и мало интересовались ими. Они нас больше любили строить, пересчитывать и заниматься с нами строевой подготовкой. А считали нас по сто раз на дню. Наверно боялись – как бы кто-нибудь не сбежал.

К нам помимо Сашки-смотрящего приставили ещё двух старослужащих, тоже рядовых – Камилова и Воронина. Камилов – узкоглазый туркмен невысокого роста с сержантскими замашками. А Воронин – русский, довольно молчаливый субъект, как видимо вообще нелюбивший кем-то командовать. Они по очереди вместе с Вещуком и Саней-колхозником дежурили у нас, меняясь каждые двенадцать часов. Вещук у них был за главного. Прапора тоже менялись. Утром был один, а вечером приходил другой. Их тоже было человека четыре. И так по всему лагерю. У лагеря же было и высшее начальство во главе с каким-то майором. У него была куча замов в звании капитана или старлея.

А в палатке мы жили вместе с москвичами, которые уже дней пять занимали её до нашего приезда.

Глава двадцать шестая.

Отправки за кордон.

Так прошла неделя нашей лагерной жизни. Каждый день, обычно под вечер большие партии призывников покидали лагерь. Они уходили длинными колоннами в сторону аэродрома. А там самолётами их переправляли далеко за кордон – нести интернациональную службу в дружественных странах. Сначала одна партия отправилась в Афган, другая на Кубу, третья в Монголию. Потом была отправка в Венгрию. А сейчас готовили отряд в Германию. На очереди были Чехословакия и Польша.

Вообще география расположения наших войск довольно обширная. Может не такая, как у американцев, но на втором месте после них, это точно. Я ещё раньше знал пацана, который попал служить аж во Вьетнам. Но где и сколько наших войск стоит – эта информация была секретной. Но, как говорится – слухами страна полнится. И по этим слухам, имея особый интерес к этой теме, у меня в голове уже сложилась определённая картинка.

Мы с некоторой завистью смотрели на тех, кто покидал этот холодный лагерь. Ведь они совсем скоро должны быть на месте в тёплой казарме.

Глава двадцать седьмая.

Первое знакомство с дедовщиной.

Так и проходили дни. Однажды после завтрака мы зашли в палатку немного покимарить, но голос сержанта Вещука разбудил нас:

- Ну, чего разлеглись то? Или хотите опять строится?

Я незаметно посмотрел на него. С ним ещё было два местных солдата, по всей видимости из старослужащих.

- Короче восемь человек нужно для работы в казарме. А то привыкли тут спать каждый день в рабочее время. Значит ты, ты и вы все. О, как раз восемь человек!

В этот список он включил и меня. А повезло тем, кто в этот момент вышел покурить. А нам пришлось подчиниться. Вещук видно собирался спать после дежурства, поэтому передав нас этим дедам, сразу полез на нары. Деды построили нас в колонну по двое, и повели в казарму. Она представляла собой длинное четырёхэтажное здание, стоявшее буквой П. Мы поднялись на третий этаж и вошли в длинный просторный кубрик, где нас встретили радостными криками :

- О, вот и молодняк прибыл. Теперь есть кому полы мыть, - прогорланил один дедушка, сидевший на кровати по турецки.

- Ну, чай не только полы. Работы им до вечера хватит, - добавил другой.

Дежурным был младший сержант, и я это понял по его повязке на правой руке и штык-ножу, который болтался на ремне. Этим ножом он начал кромсать большой кусок хозяйственного мыла. Он ходил по кубрику, везде оставляя струганные мыльные щепки. Потом этот макарон промычал :

- Пол с мылом будите мыть, а то его так вы не отмоете. Если не умеете, то быстро научим.

Но тут кому-то явно было не до полов. Один сержант восточной наружности, здоровый и высокий, уже опустивший чёрные густые усы, предложил мне сесть и завёл старую басню о том, что он уже дембель и ему нужны деньги. Мол, у меня они есть и надо бы мне их ему подарить. Сначала тон его был похож на милую просьбу. Он при этом крепко пообещал, что меня здесь никто не тронет и не заставит работать при условии, если я подкину ему деньжат. А его тут все знают и уважают. Сначала он просил так :

- Ну, слюшай, брэтан, дэвай чирвониц и можишь смэло ыдти отдихать в свою пэлатку. А палы за тэбя другие вымають.

- Да откуда у меня такие деньжищи то? Мы всё уже давно истратили и отдали. Сейчас денег уже ни у кого нет. Да и брали из дома только на сигареты, - уже привычной фразой отвечал я ему.

После этого его тон резко изменился:

- Ты, чё, салага, нырмальных слёв не панымаешь, да? Знаишь чё я сичас с табой сдэлаю? Ишо мэсэца нэ праслюжил, а уже бурый. Ну ка дай ка рэмень, я пасматрю, как ты его носишь.

Я дал ему ремень. Он намного уменьшил его длину и отдал мне обратно.

- Вот тэпэрь одэвай и нэ дай бог сдэлаишь больше этой вот отмэтыны!

Я с трудом застегнул его. Живот страшно сжало. И от такого затяга я буквально еле дышал.

- Ну как? Тэпэрь дывай впэрёд на палы!

Он наверно целый час стоял около меня, подгоняя тычками и криками. А мы тем временем щётками-декашками с силой натирали пол, нажимая на них ногами. Дежурный из ведра подливал воды, чтобы образовывалась пена. Пол же был старый, будто сто лет некрашеный. Остатки краски облезали от такого трения и пена становилась красной.

- Я наушу тэбя, как дэдушек уважать! – приговаривал он.

Тем временем вошёл в кубрик ещё один дедок. Судя по его говору, этот кудрявый был с Украины. Он мне неистово крикнул :

- Эй, салабон, подь ка сюды!

Я поняв, что он обращается ко мне, подошёл.

- Ты, чё, сука, совсем опух? Я же сичас задолблю тебя прямо здиси. Ты умрёшь сегодня. И шо нам в глаза нагло врёшь, шо у тебя грошей нема?

- Ну откуда же я их возьму. Рожу что ли? – ответил я ему.

Такой тон ему явно не понравился и он матерясь, чем-то угрожая мне, говорил, что меня здесь или прибьют, как паршивую собаку или я каждый день буду у них мыть полы и повешусь на такой работе. Нашёлся ещё один весёлый «старичок», ходивший в тапочках и в спортивной майке. Он пел мне уже по иному:

- Эй, дух! Ты купи у меня лучше часы. Видишь какие – электронные. За четвертак отдам. Будешь по ним смотреть – сколько до дембеля осталось. А им ничего не давай, ты лучше мне отдай. А вы чего, запугали совсем парнишку?

Я повторил ему тоже самое, и он быстро отступился. Кудрявый дед принялся доканывать моих товарищей и затягивать всем ремни. Но ни к кому, как ко мне, он так сильно не приставал. Мне досталось больше всех, причём сразу же. Почему они прилипли именно ко мне? Этого я никак не мог понять. Вид у меня что ли такой? Но ведь я их не боялся и на лице не было никакого испуга. Тем временем восточный сержант разразился матом:

- Тэбя чё, бля, палкой подгонять что ли? Воду не можешь собрать, урод!

Мы уже начали собирать в ведро грязную пену. Для этого нам дали старые тапки, которыми мы сгоняли её в одну кучу.

- Показываю первый и последний раз, - прокричал сержант.

Он проделал эту процедуру пару раз и швырнул мне грязную тапку в физиономию. Я начал делать, как он показал.

- Быстрей, ещё быстрей! Я уже, как никак третий год в армии и научу вас уму-разуму.

Расхаживающий в спальном белье азиат, по всей видимости казах, сел на кровать и улыбаясь проговорил:

- Всё таки не умээте вы мыть пол, кигда я бил маладой, то у мэня всё сразу получалось и я всё успевал. А вы ничаво ни сэчёте. Ну и духи пашли!

После этого он встал и показал нам мастер-класс, как по уставу надо правильно мыть полы. Так мы уже больше двух часов ползали, пока не собрали всю пену, а потом смыли всё чистой водой, протирая насухо и расставляя койки.

Потом один из стариков забрал меня, да ещё одного нашего и повёл куда-то во двор. Видя моё отчаянное положение и слыша, как надо мной измывались его сослуживцы, он меня несколько успокоил своей речью :

- Ты знаешь, здесь никого не бойся. Бить тебя всё равно никто не будет. Делай всё молча, тогда лучше проживёшь. Я сам уже дед, но такой ерундой, как они – не занимаюсь. Противно мне всё это. Пока ты со мной, то к тебе вообще никто не подойдёт. А они и сами боятся, – как бы не залететь перед дембелем.

Мы подошли к продскладу, откуда перетаскали продукты в столовую. Это была крупа, мука, мясные туши и овощи. Потом зашли в холодильную камеру, где хранилась квашеная капуста. Она была в огромной яме, выложенной камнем. Её было так много, что по ней даже ходили. Нагружали мы её большой совковой лопатой. Сделав это, мы убрались на складе, и подмели вокруг территорию.

- Ну и ладно. Молодцы. Спасибо за работу. Сейчас идите в лагерь, а то скоро уже обед. А после опять приходите. Нужно ещё кое-что сделать.

Так нам сказал наш добродушный дед, а потом меня спросил:

- А ты где учишься что ли?

- Я, да . В институте.

- И я тоже. Два курса ещё осталось. Зовут то вас как?

- Меня Иваном, а его Серёгой, - бодро ответил я.

- Ну а я Роман. Давайте, пацаны, держитесь. После обеда я вас жду здесь.

После чего он пожал каждому руку, и мы пошли в лагерь. Ему же были благодарны, что он нас вытащил из этого казарменного ада.

Глава двадцать восьмая.

В кухонном наряде.

Как-то мне пришлось разок поработать в столовой в кухонном наряде. За нами пришли двое и попросили у нашего Сашки народа для работы на кухне. Они были его одногодками. В этот момент подошёл Вещук и быстренько отправил туда сразу двенадцать человек. Мне же опять не повезло. Я тоже попал в их число.

На кухне нам пришлось чистить картошку. Там стояли лавки в несколько рядов. Нас разместили и дали каждому по ножу. У окна сидел дедушка, который мирно спал, но увидев нас, проснулся и промычал :

- Ну, давайте, начинайте. До обеда я думаю, вам хватит времени, чтобы всё почистить. А вы идите по своим делам.

Двое солдат, которые нас привели, почтительно удалились. Я понял, что они явно не деды, но и немолодые. Здесь их называли черпаками. Дед после этого сладко зевнул, перевернулся на другой бок и продолжил, как говорится, топить массу.

Мы справились со своей работой довольно быстро. Потому и в последующие дни к нам частенько повадились в палатку эти товарищи из кухонного наряда. Главное было – это вовремя и незаметно выскочить из палатки в момент их прихода. Самые хитрые вовремя прятались. А народ в палатке всегда был, но дождавшись, когда местные наберут работников, можно было спокойно возвращаться.

Мне раньше редко приходилось чистить картошку. Но сноровка пришла быстро в процессе работы. Это в любом случае гораздо лучше, чем мыть полы в казарме и терпеть всякие издевательства и унижения со стороны дедов. Сидишь себе спокойно в тепле, анекдоты травишь и болтаешь о том и о сём со своими ребятами. Лафа, да и только.

Глава двадцать девятая.

Глоток тепла в детском саду.

Как обычно утром после завтрака в течении часа всех распределяли по разным работам. Но тем не менее, оставалось ещё немало шатающихся по лагерю и увильнувших от всякой нагрузки. Кого-то посылали на заготовку дров, но они не долго там их заготавливали, а покрутившись с час, шли обратно в палатку спать. Заготовкой занималось три-четыре человека, а посылали туда больше десятка. Некоторые, когда начиналось распределение на работы, старались не заходить в палатку, а гуляли или где-то прятались в лагере. Потом, когда все расходились, они заваливались обратно в палатку и продолжали отсыпаться. Это происходило потому, что нас всех не строили в этот момент, а если и строили, то не пересчитывали. Просто назначали на работу тех, кто первым попался на глаза.

Так было и в одно утро второй недели нашего пребывания в лагере. Однажды решив покимарить после завтрака, который, как обычно был скудным, нас разбудил голос Вещука :

- Вставайте, быстро! И так ты, ты и ты. И вы двое. Пойдёте со мной. А сейчас выходить из палатки и строится в колонну по одному. И не дай бог, сбежите! Я вас всех запомнил.

Мы, повинуясь, вышли.

- Смазать что ли? – Предложил мне Серёга.

- Можно вообще-то. Вон зайдём за палатку – он ведь искать не будет. Других возьмёт, - ответил я на его предложение.

- А то сейчас поведёт в казарму опять полы мыть. Вот уж попотеем! – Добавил испуганно Витька.

Но мы со своими рассуждениями уже упустили время. Вещук быстро вышел из соседней палатки, прихватив ещё троих человек. И мы пошли колонной в сторону казармы. Я подумал : « Как же нам не повезло, ведь снова придётся полы дравить! Вот дураки то. Надо было линять короче, пока он ходил в палатку к соседям. Да, впредь умней надо быть».

Но мы тем временем прошли мимо казармы, на что облегчённо вздохнули. Дальнейший путь уже был на выход из части. Я подумал, что нас опять поведут в какое-то близлежащее хозяйство. Но мы дошли до остановки и сели на рейсовый автобус. Каждый из нас думал о том - куда же всё таки мы едем ? Но никто не спрашивал Вещука об этом. Он уж слишком был неприступен.

Тем временем автобус проехал добрый десяток остановок, но мы всё ещё не сходили. Я через окошко осматривал город. Калинин оказался не таким маленьким, как мне раньше казалось. Он был довольно крупный промышленный и культурный центр с девяти и двенадцатиэтажными зданиями, большими магазинами, заводами и фабриками. По пути нам попадалось множество кинотеатров и даже несколько театров. Было даже странно, что мы ехали уже почти час, город всё никак не кончался. Проехали по мосту через Волгу, которая здесь была намного уже, чем у нас в Горьком.

Но вот, наконец Вещук сказал выходить, и мы оказались на широком проспекте. Он пару раз заходил в магазины, но вот мы дошли до двора…. И куда бы вы думали? Это был двор детского сада. Потом поднявшись на второй этаж этого садика, мы увидели множество детей, игравших на большом ковре. На полу были раскиданы игрушки, в том числе большие кубики, из которых дети строили домики. Другие катали машинки, а девчонки играли в куклы.

Вещук о чём-то говорил с одной из воспитательниц. Дети же нас сразу обступили, показывая пальцами с возгласами: «Глядите, солдаты, Анна Васильевна!» Они стали просить у нас значки, которых у нас ещё не было в помине. Вещук тем временем сказал:

- Нам здесь надо вытрясти все ковры и дорожки. Десять до обеда и десять после. Ну чего, ясно?

- Да, конечно, - ответили мы.

- Тогда начинайте! Берите и несите их на улицу.

Здесь Вещук сразу сделался мягче, не кричал и не приказывал в грубом тоне. Ну, это и понятно, так как в присутствии довольно молодых и симпатичных воспитательниц, ему не хотелось выглядеть тупым солдафоном. Он даже вместе с нами вытаскивал ковры на улицу.

Мы их выбивали на высоких перекладинах в виде турников, которые стояли во дворе соседней девятиэтажки. Нашли четыре массивных дубины и колотили по этим коврам несколько часов подряд. Вещука с нами уже не было, так как он в это время развлекался с молоденькими воспитательницами. По сравнению с другими работами мы себя здесь чувствовали, как на пасеке. Перекуривали, сколько хотели, но вскоре обнаружили, что у всех кончились сигареты, а взять их было негде. У одного мужика, который проходил мимо, я стрельнул закурить. Он окинул меня взглядом и сказал :

- Да я вообще-то не курю, но иду в магазин.

Он удалился, а я продолжал колотить ковёр и даже забыл про него. Но вот кто-то сзади окликнул меня :

- Эй, служивый, подь ка сюды!

Я подошёл. Он протянул мне две пачки сигарет марки «Ява» и сказал :

- На, кури на здоровье!

- Спасибо вам большое. Честно говоря, не ожидал, - поблагодарил его я.

- Да ничего. Я сам лет двадцать назад таким же был. Ну, счастливой тебе службы, солдат.

С этими словами он удалился, а я сразу всем своим товарищам раздал по сигарете.

- Во, молодец, мужик, – сказали они. – Сам купил, да аж две пачки.

После перекура мы добили десятый ковёр и отдыхали.

Вскоре подошёл Вещук и объявил:

- Ну, шабаш пока. Нас вон обедать зовут. Мы уже порядочно проголодались, и обед был сейчас, как раз кстати. Мы зашли в садик. Дети уже поели и укладывались спать. У них наступил тихий час. А нам всем положили по большой тарелке борща с большим куском мяса и выдали по стакану сметаны. Мы с огромным удовольствием принялись за еду. На второе была гречка с котлетой. Был ещё салат из свежих огурцов и помидор, тоже со сметаной. А на третье – компот.

- Ну что, мои родимые, накушались, или ещё добавки кому положить? – спросила нас кухарка.

- Можно маненько, - скромно ответил кто-то из наших.

- Пожалуйста, ешьте на здоровье.

Она положила каждому ещё по котлете с гречкой и принесла ещё по одному компоту.

- Давно отвык от такого культурного обращения, - глотая пищу, говорил Вещук. А потом добавил:

- В армии в столовой чаще приходится изъяснятся матом, а тут слова то какие : пожалуйста, на здоровье, не желаете ли ? Я на службе и слова то такие забыл за полтора года.