Эпоха свинца и пепла

Разведгруппы майора Соколова возвращались с поверхности похожими на призраков, но их истощение было вызвано не страхом. Бойцы падали в шлюзовых камерах, судорожно срывая с лиц резину масок. Их губы были иссиня-черными, а глаза вылезали из орбит от гипоксии. Даже системы замкнутого цикла тяжелых скафандров не справлялись: накопители углекислого газа отказывали, забитые тем же серым стеклом микроскопических осадков. Каждый выход на поверхность теперь измерялся не в километрах пройденного пути, а в минутах остаточного ресурса дыхательной смеси. И этот ресурс подходил к концу.

Центральные склады регенеративных патронов, которые удалось эвакуировать из бункеров ФСБ, таяли на глазах. Химический поглотитель СО2 на основе надпероксида калия (KO2) вступал в реакцию с выдыхаемой влагой, выделяя кислород, но он не был рассчитан на такую концентрацию примесей. Патроны зеленели изнутри, покрываясь липкой слизью мутировавшей плесени, и начинали самопроизвольно разогреваться до температур плавления стали. Дежурные техники хранилищ работали в асбестовых фартуках, ежесекундно ожидая, что очередной стеллаж взлетит на воздух вместе со всем уровнем.

Именно тогда начались бунты за право дышать чистым воздухом регенерации дольше положенных сорока минут.

Первый звоночек прозвучал в жилом блоке «Китай-город», где обитали семьи младшего технического персонала. Система автоматического распределения включила сирену смены картриджей ровно в три часа ночи по внутрибункерному времени. Изможденные люди, спавшие тяжелым, тревожным сном под мерное гудение вентиляторов, должны были вставать, идти в общую раздевалку, сдавать свои личные маски в печь для высокотемпературного обжига и получать свежие, пахнущие едким озоном и химией.

Вместо этого сектор погрузился во тьму. Кто-то расстрелял распределительный щиток из табельного оружия. Когда наряд службы безопасности Био-Корпуса выбил дверь изоляторами пожарных топоров, их встретила толпа. Это была не организованная демонстрация с транспарантами. Это было стадо загнанных животных. Около сотни человек, в основном женщины и подростки, стояли в коридоре, сжимая в руках неисправные, отработанные фильтры. Они прижимали их к лицам так отчаянно, словно это были иконы.

— У нас дети! — кричала женщина с седыми прядями в волосах, которой на вид было не больше тридцати. Ее голос звучал хрипло, горло было сожжено сухим, мертвым воздухом нижних ярусов. — Ваши патрульные гуляют по четыре часа в своих титановых банках! А мы меняем маски каждые сорок минут! Мы дышим вашим дерьмом! Мой сын посинел!

Командир наряда поднял громкоговоритель, приказывая разойтись, но его слова утонули в низкочастотном реве толпы. Люди бросились вперед. Они не пытались убить солдат. Они пытались сорвать с них маски. Офицеры СБ открыли огонь резиновыми пулями поверх голов, но в тесноте бетонного короба рикошет от стен становился смертельным. Толпа навалилась на строй щитов. В ход пошли зубы, ногти, обломки пластика. Солдат повалили на пол. Один из техников вырвал шланг высокого давления из гнезда гидранта и направил струю ледяной воды в лица нападавших, пытаясь сбить их с ног. Но обезумевшая мать успела добраться до лица рядового. Она вцепилась пальцами в крепления его шлема. Хрустнул ломающийся полимер. Рядовой закричал, чувствуя, как влажный, горячий, смертоносный воздух бункера обжигает его ноздри. Он нажал на спусковой крючок автомата уже рефлекторно, не целясь.