- -
- 100%
- +
Кирилл молча поднял руки, показывая открытые ладони. Он чувствовал направленные на него стволы старинных огнестрельных ружей — оружия, которое невозможно отследить через спутник и которое легко собрать в любой слесарной мастерской.
— Где мой код? — голос Кирилла прозвучал хрипло. Катар верхних дыхательных путей, подхваченный в сырости катакомб, уже начал давать о себе знать саднящей болью в бронхах.
Мужчина едва заметно улыбнулся краем губ.
— Архитектура ядра у нас. Алмазная кассета была лишь носителем. Информация всегда ищет материю. Сейчас она записана на магнитную ленту вычислительной машины БЭСМ-6. Выдернуть ее оттуда можно только вместе с мозгом носителя.
Из центрального зала выдвинулась женщина. Она шла сквозь ряды своих вооруженных последователей так, словно была хозяйкой этого прогнившего бетонного дворца. На вид ей нельзя было дать больше тридцати: высокие скулы, прямой аристократический нос, бледные, почти прозрачные губы и идеально гладкая кожа без намека на морщины. Лицо ангела с византийской иконы. Но когда она остановилась в трех шагах от Кирилла и посмотрела на него, он невольно сделал полшага назад. Ее зрачки имели вертикальный разрез, а радужка переливалась перламутром, как бензин на воде. Хирургическая модификация высшего класса, редчайшая и безумно дорогая, делающая взгляд гипнотическим. Глаза змеи на лице мадонны.
— Меня зовут Вера, — сказала она, и звук ее голоса заставил вибрировать стальные перекрытия потолка. Низкий, резонирующий альт, настроенный так, чтобы подавлять волю собеседника. — Я говорю от лица Чистых. Мы те, кто вернет человечеству право на ошибку эволюции.
— Ты сожгла мой архив, — процедил Кирилл. — Из-за тебя моя пшеница может стать бесполезной, если ты зацепила базовые цепочки при распылении сейфа.
— Ваша пшеница — это костыль для калеки, доктор, — мягко возразила Вера. — Вы пытаетесь заставить гнить заживо идеальное тело. Мы предлагаем ампутацию самой причины гниения. Ваш вирус-полиморф слишком изящен. Он убивает бессмертных медленно, обрекая миллиарды на ожидание естественной смерти. Это гуманизм неудачников. Наш деструктор просто нажал кнопку «Сброс».
Она подошла вплотную. От нее пахло озоном, сухим льдом и чем-то металлическим. Протянув руку, она взяла Кирилла за запястье. Пальцы у нее были ледяными, но пульс под тонкой кожей бился ровно и мощно, как двигатель океанского лайнера.
— Мы знаем про Алину Громову, — прошептала она ему на ухо, и этот шепот перекрыл гул вентиляции. — Знаем, что корпорация держит ее психоматрицу в банке данных резервации «Утрата». Цифровой призрак, привязанный к вашему ДНК-маркеру. Пока жива матрица вашего генома, Хейфец будет держать ее душу в заложниках. Он думает, что управляет вами через любовь.
У Кирилла перехватило дыхание. Холод пробежал по позвоночнику, превращаясь в тяжелый свинцовый ком в желудке. Значит, Алина не погибла в том взрыве. Ее сознание дробят сейчас где-то в дата-центрах Новой Москвы, используя как эмоциональный рычаг против него.
— Что вам нужно? — выдавил он. — Если вы уничтожили код, зачем я вам?
Вера отпустила его руку и отступила на шаг, жестом приказывая своим людям опустить оружие.
— Код уничтожения мы переписали. Теперь это не скальпель, а дубина. Зачем хирургия там, где нужна эвтаназия всего вида? Нам нужен ваш интеллект, доктор. Ваш дар смотреть в микроскоп и видеть Бога. У нас есть цель, но нет инструмента. Предлагаю сделку.
— Какую? — настороженно спросил Кирилл. Любая сделка с фанатиками имела двойное дно.
— Вы возвращаете нам архитектуру мягкого ключа, — Вера кивнула на стоящий в центре зала работающий мейнфрейм, чьи магнитные бобины тихо вращались в стеклянном корпусе. — Ту самую последовательность, которая не стирает геном, а делает его нестабильным только при контакте с сывороткой долгожительства «БиоГена». Золотая середина между вашей сентиментальностью и нашей необходимостью. Равенство через возвращение болезней элите. Взамен мы отдадим вам сервер-хранилище резервации «Утрата». Забирайте свою жену. Стирайте ее цифровой слепок окончательно. Позвольте ей умереть по-настоящему.
Сделка ударила под дых сильнее любого кулака. Спасение Алины ценой возвращения рака и Альцгеймера совету директоров «БиоГена». Вечная жизнь для тех, кто купил ее кровью миллиардов, вместо мгновенного хаоса.
Но прежде, чем Кирилл успел ответить, Вера подняла палец, требуя тишины. В огромном зале повисла напряженная пауза, нарушаемая лишь щелканьем реле старого компьютера.
— Есть вторая часть, — продолжила она. — Платежеспособные клиенты начали массово отказывать после третьей пересадки органов.
Кирилл удивленно вскинул брови. Экономика бессмертия строилась на бесконечном отреблении.
— Биологическая несовместимость? Фактор отторжения чужеродной ткани?
— Нет, — вмешался седой мужчина, стоявший за плечом Веры. Его лицо впервые исказилось тенью беспокойства. — Органы приживаются идеально. Проблема выше. Мозг отказывается платить. После третьей замены печени или сердца наступает когнитивный диссонанс четвертой степени. Клиент внезапно осознает цену своего существования. Начинается массовый суицидальный синдром среди акционеров первого эшелона. Они прыгают с балконов своих пентхаусов, вешаются на шелковых простынях или вкалывают себе обычный воздух внутривенно. Система обновления работает безупречно, но плательщики кончаются быстрее, чем успевают состариться.
— Синдром вины выжившего, помноженный на экзистенциальный ужас вечности, — тихо сказал Кирилл. Он вдруг понял, куда она клонит. — Вы хотите, чтобы я нашел уязвимость в их системе лояльности. Закладку, которая убьет желание жить вечно раньше, чем закончатся деньги.
— Не убить, — поправила Вера, и в ее змеиных глазах мелькнул фанатичный блеск. — Очистить. Мы называем это «Генетическим долгом». Человек должен чувствовать физическую боль за каждый лишний день, прожитый сверх нормы. Вы перепишете протокол регенерации так, чтобы третья пересадка запускала необратимый распад рецепторов удовольствия. Бессмертие должно стать пыткой. Только тогда богачи сами откроют свои хранилища и отдадут ресурсы человечеству. Вы станете нашим серым кардиналом, Кирилл. Тем, кто научит богов бояться собственного отражения.
— А если я откажусь? — спросил он, хотя ответ читался в идеальной осанке людей вокруг.
— Тогда мы извлечем ваш полиморф принудительно, — ласково улыбнулась Вера. — Прямо сейчас. Наши техники подключат вас к этому БЭСМ-6. Процесс займет около шести часов. Вы будете кричать, пока синапсы не выгорят дотла. Но данные мы получим. Вашу пшеницу мы сожгли бы в любом случае — сентиментальность заразна. А вот цифровую копию Алины… мы будем транслировать прямо в ваши болевые центры во время операции. Вы будете слышать ее крик каждый раз, когда ваше собственное сердце пропустит удар от болевого шока.
Лев Давыдов, стоявший чуть позади, судорожно сглотнул. Звук его искусственного горла прозвучал в мертвой тишине как скрежет пенопласта. Он незаметно сместил вес тела, готовясь активировать плазменный резак в манипуляторе, но дула ружей «Чистых» тут же повернулись в его сторону.
Кирилл посмотрел на женщину-ангела. Она предлагала ему власть над миром. Инструментарий страшнее ядерной бомбы. Возможность сделать бессмертие проклятием.
Он подумал о двенадцати годах тишины. О запахе кедра. О колосе пепельного цвета, спрятанном в подкладке куртки. Этот яд мог решить проблему гораздо проще: превратить кровь элит в кислоту. Быстро, грязно и навсегда. Но это была логика террориста. Вера же мыслила, как истинный селекционер. Садист-селекционер.
— Покажите мне статистику смертности, — наконец глухо произнес Кирилл, снимая с плеча медицинскую сумку. — Мне нужны логи нейроинтерфейсов минимум десяти жертв синдрома. Без данных я могу прописать закладки только вслепую. И одно условие.
Вера склонила голову набок, поощряя его продолжать.
— Мой коллега, — Кирилл кивнул на Льва. — Он остается со мной. Живой и с целым черепом. Его долги перед корпорацией аннулируются вашим словом. Он — мои глаза и уши в мире железа, которого вы боитесь.
Женщина-анархист перевела взгляд на одноглазого биоинформатика. Тот побледнел настолько, насколько позволял его полимерный протез щеки, но выпрямился, пытаясь выглядеть достойно.
— Принимаю, — кивнула Вера. — Добро пожаловать домой, доктор. Работа ждет. Время — единственный ресурс, который теперь принадлежит всем поровну, но расходуется нами эффективнее.
Она развернулась и направилась к выходу из зала, в главный операционный сектор бункера. Ее люди расступились, образуя живой коридор.
Кирилл глубоко вдохнул спертый, холодный воздух «Топаза-18». Запах свободы здесь пах плесенью и смертью. Он обменял будущее человечества на призрак жены.
Следуя за Верой в недра советского суперкомпьютера, он понимал: точка невозврата осталась далеко позади, на крыше питерского небоскреба. Теперь он пересек точку отмены самого понятия человечности.
Глава 6. Охотники за хромосомами
За ним пришли не корпоративные охранники с резиновыми дубинками и тазерами, к которым Кирилл успел привыкнуть за годы работы на «Генезис». Из темноты лифтовой шахты выплыли молчаливые люди в глухой тактической одежде без шевронов и знаков различия. Они двигались слишком плавно, почти бесшумно перетекая через порог бронированной лаборатории. Ни единого лишнего жеста, ни одного сбившегося вдоха. Их шаги по рифленому металлу пола звучали как удары метронома — абсолютно синхронно, пугающе математично.
Кирилл замер у консоли секвенатора, чувствуя, как ледяная капля пота скатывается между лопаток. Он знал этот тип движения. Это была не мышечная память тренированных наемников из частных военных компаний. Это был результат нейромышечной калибровки, принудительной перестройки вестибулярного аппарата и сотен часов в виртуальных симуляторах боли. Продукт закрытого проекта Минобороны «Волна», о котором в курилках закрытых НИИ шептались как о городской легенде. Идеальные солдаты для задач, которые нельзя доверить даже самым элитным спецподразделениям ГРУ.
Их лица скрывали панорамные визоры активного камуфляжа, сливающиеся с тенями бункера глубоко под Уральским хребтом. В руках они держали не оружие для поражения живой силы. Широкие стволы парализаторов излучали мертвенное фиолетовое свечение. Им не нужен был сам Кирилл. Корпорации плевать на его жизнь, его банковские счета и его грехи десятилетней давности. Им нужен был его мозг. Живой, функционирующий, находящийся в состоянии глубочайшего стресса. Прямое считывание синапсов требовало сохранения целостности глиальной оболочки и мгновенного подключения квантового интерфейса к гиппокампу до того, как начнется необратимый распад кратковременной памяти. Они шли забрать чертежи синтетического вектора, которые теперь навсегда впечатались в его долговременную память после инъекции экспериментального ноотропа. Забрать вместе с воспоминаниями о жене, запахе озона перед грозой и вкусом дешевого растворимого кофе.
— Доктор Орлов, — голос командира прошел сквозь внешние динамики костюма, лишенный всякой интонации. Звучный баритон, пропущенный через вокодер. — Сопротивление бессмысленно. Ваши моторные функции будут подавлены через семь секунд. Положите руки на затылок и опуститесь на колени. Вы сохраните иллюзию жизни еще на сорок восемь часов. Этого достаточно для полного дампа.
Семь секунд. Кирилл бросил взгляд на главный терминал. Индикатор завершения архивации данных издевательски застыл на девяносто восьми процентах. Еще две минуты, и данные уйдут в облачное хранилище швейцарских посредников. Если он просто сдастся, человечество получит идеальный вирус-ключ, способный переписывать геном на расстоянии. Если эти люди заберут его сейчас, мир сгорит за месяц.
Он впервые за десять лет позволил себе улыбнуться. Десять лет добровольной научной ссылки, бесконечного покаяния и страха. Десять лет он убеждал себя, что те знания стерты травмой и алкоголем. Но тело помнило всё. Пальцы системного архитектора не забыли язык машин быстрее, чем разум научился бояться.
— Иллюзия жизни меня вполне устраивает, — тихо пробормотал Кирилл, вбивая последнюю команду в обходной протокол.
Его палец завис над красной кнопкой аварийной разгерметизации. Стандартная система пожаротушения научно-исследовательского комплекса третьего класса опасности предполагала выброс тяжелого углекислого газа или инертных аэрозолей. Но три года назад, пользуясь своей неограниченной автономией, Кирилл лично перенастроил магистральные насосы высокого давления. Официально — для проведения криогенных опытов по консервации стволовых клеток. Неофициально — это было его письмо самому себе в будущее. Последняя страховка человека, который знает, что однажды за ним придут идеальные солдаты.
— Начинаю обратный отсчет, — сообщил вокодер. — Шесть...
Кирилла несло чистое, холодное отчаяние, очищенное от любых примесей надежды. Он ударил по клавише.
Enter.
В потолке с оглушительным шипением, перекрывшим вой сирен, сорвало декоративные панели. Вместо желтоватой пелены абсорбирующего дыма из скрытых форсунок ударили ослепительно-белые струи. Жидкий азот. Температура кипения минус сто девяносто шесть градусов по Цельсию.
Первый ряд «Охотников» мгновенно превратился в стеклянные статуи. Резина их уплотнителей треснула от термического удара, лицевые щитки взорвались облаком мелкого хрусталя. Криогенная смесь хлынула в легкие, замораживая альвеолы изнутри раньше, чем нервная система успела подать сигнал паники. Они рухнули на пол беззвучно, разбиваясь при падении на тысячи хрупких, дымящихся осколков.
Второй ряд попытался отступить, активируя термоизоляционные поля своих экзоскелетов. Синхронность дала первую трещину: один из солдат замешкался на долю секунды, поскользнувшись на замерзшей луже гидравлики. Кириллу этого хватило. Он нырнул под рабочий стол, хватая со стенда тяжелый титановый манипулятор.
Третьему повезло больше всего. Его костюм выдержал первый залп, покрывшись лишь толстой коркой инея. Он шагнул вперед, поднимая парализатор. Визор очистился встроенным подогревом, и на Кирилла уставилась черная пустота оптики.
Ученый метнулся ему навстречу, игнорируя обжигающий холод азота, уже начавший прихватывать края его собственного халата. Азот стелился по полу густым белым туманом, заполняя низины бункера. Кирилл прыгнул прямо на дуло парализатора, используя инерцию, и всем весом обрушил титановую руку манипулятора на стык шейных бронепластин солдата. Раздался звук ломающейся сухой ветки — лопнули сверхпроводящие кабели питания шлема. Солдат сделал еще один механический шаг и завалился назад, запрокинув голову под неестественным углом.
Вокруг стремительно темнело. Жидкий азот быстро выкипал, пожирая кислород из замкнутого объема лаборатории. Легкие Кирилла горели огнем, голова начала кружиться от гипоксии и дикого выброса адреналина. Он чувствовал, как немеют пальцы ног. Система жизнеобеспечения бункера заблокировалась вместе с основными дверями, перейдя в режим карантина. До прибытия основной группы штурмовиков корпорации оставалось около четырех минут. До полной потери сознания от нехватки воздуха — меньше тридцати секунд.
Сквозь пляшущие черные пятна перед глазами он увидел то, ради чего затеял эту самоубийственную заморозку. Мороз сковал сервоприводы главного шлюза, намертво заклинив электромагнитные ригели в промежуточном положении. Образовалась щель. Шириной ровно в двадцать сантиметров. Достаточно узкая, чтобы остановить боевого андроида, но достаточная для того, чтобы просунуть туда флешку.
Собрав последние остатки тепла в груди, Кирилл пополз по ледяному полу, оставляя за собой кровавый след — кожа примерзала к металлическим ступеням лестницы. Дрожащими руками он извлек из нагрудного кармана изолированный кейс. Бросил его в щель шлюза, в спасительное тепло технического коридора, где продолжалась тихая загрузка архива. Девяносто девять процентов. Данные ушли.
Сознание уплывало, уступая место звенящей темноте и абсолютному нулю. Сил подняться уже не было.
Где-то далеко, за слоями бетона, стали и жидкого азота, командир второй волны «Волны», остановившийся у подножия горы, принял короткое сообщение:
«Цель применила нестандартный метод изоляции. Объект уничтожает собственный биологический ресурс. Переходим к фазе извлечения».
Они начали прожигать внешнюю переборку направленным плазменным резаком. Раскаленная игла медленно, но верна ползла к замороженному телу ученого, которому предстояло умереть еще несколько раз, прежде чем его мозг подключат к главному серверу Министерства обороны.
Глава 7. Бункер под Ясенево
Старый правительственный узел связи «Ясенево-4» не значился ни на одной из современных схем метрополитена и подземных коммуникаций Москвы. Спутниковый сигнал ГЛОНАСС здесь слеп, вяз в многослойной броне из свинца и обедненного урана, словно в густой патоке. Навигационные чипы выдавали лишь белый шум и фантомные координаты Кремлевской стены. Кирилл спускался сюда по памяти, следуя за едва уловимым гулом геотермальных теплообменников — тем самым звуком, который десять лет назад снился ему в кошмарах после того, как он собственноручно инициировал протокол герметизации.
Тяжелая гермодверь весом в двенадцать тонн отошла в сторону с оглушительным скрежетом давно высохшей смазки. В лицо ударил спертый воздух, пахнущий озоном, пылью мертвого кремния и чем-то сладковато-медицинским. Стены хранили память о холодной войне: выщербленный бетонный монолит был прошит километрами бронированного оптоволокна, а под потолком тянулись ржавые артерии старой пневматической почты. Это место строили параноики для параноиков, рассчитывая пережить прямое попадание термоядерного заряда и десятилетиями управлять страной по проводам, когда небо над головой превратится в стекло.
Центральный зал серверной встретил его мертвой тишиной. Сотни стоек с вычислительными блоками девяностых годов стояли ровными рядами, покрытые толстым слоем серой пыли. Магнитные ленты рассыпались в прах от времени, но их вакуумные копии все еще вращались в архивных модулях, охлаждаемые промышленными чиллерами. Здесь время остановилось первого января двухтысячного года.
Кирилл прошел мимо главного пульта управления, бросив короткий взгляд на пожелтевший журнал дежурств. Последняя запись датирована семнадцатым августа тысяча девятьсот девяносто восьмого года. Дальше — только росчерк лазерного резака на стальных панелях. Кто-то вскрыл этот бункер изнутри гораздо позже распада СССР, используя технологии, которых просто не могло существовать в эпоху аналоговых ЭВМ.
И тогда он увидел то, чего быть абсолютно, категорически не могло.
Прямо посреди зала, там, где раньше стоял главный мейнфрейм системы противоракетной обороны, возвышалась капсульная камера жизнеобеспечения класса «Медуза-М». Полупрозрачный кокон из армированного броне керамикой биостекла высотой в человеческий рост. От него отходили четыре гофрированных шланга, исчезавших в полу, и толстый пучок экранированных кабелей, напрямую подключенных к независимому малому реактору РБМК, скрытому за фальшпанелью дальней стены. Счетчик Гейгера на запястье Кирилла тихо щелкнул и тут же ушел в защиту — радиационный фон вокруг капсулы был идеально чистым благодаря массивным электромагнитным ловушкам. Кто-то питал эту машину вечности энергией атома, полностью отрезав ее от городских сетей.
Сердце пропустило удар, а затем сорвалось в галоп, больно ударяя в ребра. Он узнал систему охлаждения. Узнал состав полимеров. Эту установку проектировал он сам. Десять лет назад. Для проекта «Феникс», который руководство Минобороны закрыло за три дня до его официальной презентации, назвав ересью и бесполезной тратой оборонного бюджета. Кто-то не просто сохранил чертежи. Кто-то построил работающий прототип.
Под подошвами тяжелых армейских ботинок захрустело стекло. Кирилл подошел вплотную, прижимая ладони к ледяной поверхности кокона. Изнутри на него смотрела абсолютная пустота стерильной среды.
Внутри, медленно покачиваясь в густом растворе синтетической амниотической жидкости бледно-желтого цвета, плавала Алина. Его жена.
Живая.
Ее глаза были закрыты, длинные темные волосы свободно парили в толще геля, обрамляя бледное, почти прозрачное лицо. На груди ритмично пульсировала матовая полусфера внешнего кардиостимулятора, соединенная титановыми спицами прямо с грудной клеткой. Трубки искусственной вентиляции входили прямо в трахею, тонкие иглы капельниц впивались в вены на локтевых сгибах.
Дышать стало физически тяжело. Воздух подземелья вдруг показался раскаленным. Десять лет назад он держал на руках то, что осталось от нее после взрыва экспериментального плазменного генератора в лаборатории «Генезиса» под Новосибирском. Он видел отчет судмедэкспертизы. Видел фрагменты тела, собранные в черный пластиковый мешок. Ожоги четвертой степени покрывали восемьдесят пять процентов площади кожного покрова. Взрыв испарил левую часть черепа и практически уничтожил правую ногу ниже колена. То, что смогли достать из-под завалов пожарные, не подлежало даже базовой реанимации. Он лично подписал согласие на отключение аппарата ИВЛ. Он собственными руками нажал кнопку вызова крематория закрытой зоны. Прах развеяли над Обским морем.
Но тело, которое сейчас покоилось перед ним, было целым. Почти все.
Кирилл провел дрожащими пальцами по стеклу, повторяя контур ее плеча. Кожа выглядела идеальной — гладкой, упругой, лишенной малейшего намека на рубцовую ткань. Но она была неправильной. Приглядевшись сквозь преломление жидкости, он заметил отсутствие естественных пор. Под эпидермисом, видимым благодаря специальной подсветке капсулы, вместо привычной сеточки капилляров змеилась тончайшая золотистая паутина. Биополимерная арматура. Ее собственная мышечная масса была заменена плотным сплетением искусственных волокон миозина — технология, которую они разрабатывали вместе последние полгода перед катастрофой, тестируя ее исключительно на крысах. Она стала сильнее любого человека, сохранив при этом внешнюю хрупкость.
Взгляд упал ниже, на левое бедро. Вместо кожи там стыдливо мерцал титановый протез, соединенный с тазобедренным суставом через биоактивный интерфейс. Часть ее костей была заменена на углеродное волокно. Левая глазница зияла пустой темнотой, но рядом, из виска, выходил тонкий оптический кабель, терявшийся в переплетении проводов под сводом капсулы. Они вытащили ее буквально с того света, собрав по частям, превратив в безупречную, чудовищную химеру из плоти и военного хай-тека.
— Не смотри туда, — раздался тихий, лишенный возраста голос из скрытых динамиков под потолком. Сухой, надтреснутый, знакомый до зубного скрежета. — Она бы этого не одобрила.
Из тени между серверными стойками выступил человек. Старик в потертом белом халате, подпоясанном обычной бельевой веревкой. Лысину окружал венчик редких седых волос, кожа на лице напоминала пергамент, туго натянутый на череп, а кисти рук состояли из сплошных металлических протезов, тихо жужжащих сервоприводами при каждом движении. Академик Воронов. Руководитель проекта «Волна». Человек, которого Кирилл считал погибшим во время чистки девяносто третьего года.
— Ты удивлен, мальчик? — Воронов проковылял ближе, опираясь на трость с тяжелым набалдашником из оружейного плутония. — Думаешь, мы действительно похоронили наш лучший экземпляр? Мы просто забрали государственную собственность со свалки, куда ты ее выбросил. Пришлось повозиться. Нейронная сеть выгорела почти полностью, пришлось писать базовую матрицу личности заново, опираясь на твои старые архивы переписки. Моторика... ну, сам видишь. Зато теперь ее синапсы выдержат прямое подключение квантового ядра без риска аннигиляции сознания. Идеальный носитель.
Кирилл почувствовал, как кровь отливает от лица. Протокол «Феникс» никогда не предназначался для воскрешения. Это была программа создания идеального изолированного контейнера для переноса человеческого разума в цифровую среду. Жизнеобеспечение поддерживало лишь вегетативные функции — дыхание, кровообращение, минимальную активность ствола мозга. Сама Алина, ее личность, ее воспоминания, ее любовь к сухому красному вину и старым французским фильмам — всего этого больше не было. Внутри этой совершенной оболочки сейчас находилась лишь заготовка. Форматированный жесткий диск, готовый принять загрузку данных Министерства обороны.
— Где карта, Кирилл? — старик поднял свою металлическую руку, и из указательного пальца с тихим щелчком вышло тонкое лезвие нейрохирургического скальпеля. — Проект «Волна» устал ждать. Нам нужен вектор синтеза. Тот самый, что спрятан в гиппокампе твоего дорогого друга Петра. Петр кричал очень долго, прежде чем отдал ключи. Теперь твоя очередь делиться. Только, в отличие от него, твой мозг останется биологически чист. Большую его часть мы оставим тебе. Нам нужна лишь кора, отвечающая за пространственное мышление. Остальное пойдет на корм червям или в котел с жидким азотом — смотря что быстрее подвезут штурмовики.