Дочь палача

Глава 4. Чёрный рыцарь

Я не пошла к восточным воротам.

Я пошла к западным. А потом, петляя по узким, темным проулкам, вышла к восточным с другой стороны — так, чтобы отец не увидел меня из окна. Он все утро просидел на кухне, молча точил свой длинный нож и неотрывно смотрел на входную дверь. Я сказала, что иду к колодцу за водой. Он кивнул, но не поверил ни единому слову. Я видела это по его глазам — они были темными и пустыми.

И все равно я ушла.

Полдень. У восточных ворот было пусто и тихо. Только старый, сонный стражник дремал у будки, прислонившись спиной к стене, да нищий копался в мусорной куче, выискивая что-то съестное. Я стояла в густой тени стены, кутаясь в старый, выцветший плащ, и смотрела на дорогу, ведущую за городские стены. Сердце колотилось где-то под горлом, и каждый удар отдавался в висках.

Ждала я недолго.

Из-за поворота бесшумно выехала карета. Черная, без гербов, с плотно занавешенными окнами. Колеса ее едва слышно катились по пыльной дороге. За ней, в седлах, двое всадников в длинных темных плащах с низко надвинутыми капюшонами — те самые, что приходили ночью. Один из них ловко соскочил с коня, подошел к карете и распахнул дверцу.

— Прошу, — сказал он.

Голос его был спокоен, вежлив, но в нем не было ни тени тепла, как у человека, привыкшего говорить коротко и не тратить слов попусту.

Я оглянулась. Улица была пуста — ни души, ни звука. Никто не смотрел в мою сторону. А если бы и смотрел — карета не походила на королевскую, скорее на повозку какого-нибудь богатого купца или ростовщика. Могло показаться, что дочь палача просто садится в экипаж к торговцу или к кому похуже.

Я села. Внутри пахло дорогой кожей и чем-то сладковатым, как от сухих целебных трав, смешанных с ладаном. Дверца за мной захлопнулась с мягким, глухим звуком. Карета тронулась.

Ехали мы долго, может быть, час, а может, и больше. Я не смотрела в окно — не хотела знать, где я и куда меня везут. Я смотрела на свои руки, сцепленные на коленях, и считала вдохи: раз, два, три, четыре… На цифре семьсот сорок шесть карета остановилась.

Дверца открылась. Передо мной был внутренний двор замка.

Я вышла и едва не задохнулась от изумления.

Замок был огромен. Не таким я его представляла по скупым рассказам торговок на рынке — мрачным, серым, с острыми, как клыки, шпилями, уходящими в самое небо. Стены из темного, почти черного камня, мощеная плитами мостовая, тяжелые стяги, хлопающие на холодном ветру. И тишина. Глубокая, неестественная тишина, как на дне глубокого, заброшенного колодца.

— За мной, — сказал человек в черном, и я послушно пошла следом, чувствуя себя маленькой и потерянной в этом каменном лабиринте.

Мы миновали пустой, безлюдный двор, вошли в длинный коридор с высокими, стрельчатыми сводами. Факелы горели здесь даже днем, отбрасывая пляшущие, зловещие тени на стены. Мои шаги звучали слишком громко, эхо разносилось по коридору, возвращаясь ко мне искаженным шепотом. Казалось, сам замок прислушивается ко мне, дышит в затылок ледяным, влажным воздухом.

Двери открылись в большой, просторный зал.

Я остановилась на пороге, чувствуя, как сердце пропускает удар.

Он стоял у высокого, стрельчатого окна, залитого бледным, рассеянным светом. Высокий, в темно-синем камзоле, расшитом серебряной нитью, с высоким воротником. Волосы черные, длиннее, чем у знатных господ, собраны в низкий, тугой хвост. Лицо его казалось вырезанным из холодного, белого камня: острые, четко очерченные скулы, твердый, волевой подбородок, губы плотно сжаты. Глаза я разглядела не сразу. А когда разглядела — забыла, как дышать.

Они были как трещины на зимнем озере — холодные, бездонные, опасные, и в них невозможно было разглядеть дно. Я смотрела в них и чувствовала, что если сделаю еще один шаг вперед, то провалюсь в эту ледяную пустоту безвозвратно.

— Айрис, — сказал он. Не спросил, не удивился — просто назвал по имени, будто ждал меня здесь всю свою жизнь.

— Да, — выдавила я, и голос мой прозвучал хрипло и тонко.

— Подойди.

Я осталась на месте, ноги словно приросли к каменному полу. Он не удивился моему непослушанию. Вообще не пошевелился, только медленно, очень медленно, как в замедленном сне, повернулся ко мне всем корпусом.

— Ты боишься. Это разумно. — Он сделал один шаг в мою сторону, и от этого движения воздух в зале, казалось, стал плотнее. — Но если бы я хотел тебя убить, ты бы уже не дышала. Я не лгу тебе.

— Зачем я здесь? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Поговорить.

— Говорите, — сказала я, и в моем голосе прозвучала сталь, которую я не чувствовала внутри.

Он усмехнулся — краем рта, одними уголками губ. Улыбка его была как трещина в камне: неживая, опасная, и в ней не было ни капли тепла.

— Мне нужна женщина, — сказал он, и слова его упали в тишину, как тяжелые камни. — Не просто невеста для формального брака. Мне нужна та, у которой есть… особый дар.

Внутри у меня все оборвалось, сердце провалилось в пропасть. Он знал. Знал про мой дар, который я так тщательно скрывала все эти годы.

— Откуда вы…

— Я много чего знаю, Айрис. Например, что ты слышишь мёртвых. Точнее, умирающих — их последние мысли, их последние слова. Это правда?

Я молчала. В горле пересохло, и слова застревали где-то в груди, не находя выхода.

— Это не обвинение, — он сделал еще один шаг, и теперь между нами оставалось не больше пяти шагов. — Наоборот. Это именно то, что мне нужно.

— Зачем? — выдохнула я.

— Я проклят, — сказал он просто, будто речь шла о погоде или о цвете его камзола. — Ты, наверное, слышала слухи обо мне, они ходят по городу, как сорняки. И все они — правда. Я убиваю людей, Айрис. Не потому, что хочу или получаю от этого удовольствие. А потому, что так устроено проклятие. Я живу до тех пор, пока отбираю жизни. Это мое бремя.

Он остановился в трех шагах от меня. Теперь я видела его глаза совсем близко — под толстым слоем льда в них шевелилось что-то живое, что-то глубоко запрятанное, загнанное в угол. Боль, отчаяние, бесконечная усталость.

— Мне нужен тот, кто поможет мне снять это проклятие, — продолжил он. — Ты умеешь слышать то, что не слышат другие. Возможно, ты сможешь услышать и мое проклятие. Увидеть его источник. Найти способ его разрушить.

— Я не маг, — сказала я, и голос мой дрогнул.

— Знаю. Но магия не всегда заключается в заклинаниях и ритуалах. Иногда она в крови, в роду, в даре, который передается из поколения в поколение. Твой дар — редчайший. Он ценнее любого магического дара, который я когда-либо видел.

Он смотрел мне прямо в глаза, и я не отводила взгляда, хотя внутри у меня все дрожало от напряжения. Изнутри, из глубины груди, поднималась ледяная дрожь, но я не позволяла ей прорваться наружу.

— Почему я? — спросила я, и голос мой прозвучал тверже, чем я ожидала. — Почему не какая-нибудь знатная ведьма из королевского совета?

— Потому что ты — дочь палача, — сказал он, и в его голосе промелькнула странная, почти уважительная нотка. — Ты выросла рядом со смертью. Ты не бежишь от нее, как остальные. Ты слышишь ее, понимаешь ее язык. Ты знаешь смерть, как никто другой. Мне не нужна ведьма из башни, которая боится собственной тени. Мне нужна ты.

Я замолчала. В зале было так тихо, что я слышала, как ветер гудит в высоких, стрельчатых окнах.

— А что я получу взамен? — спросила я, и это был единственный вопрос, который имел значение.

— Все, — ответил он, и это слово прозвучало тяжело, как обет.

— Это не ответ.

— Свобода, — сказал он, и в этом слове было больше смысла, чем в любом другом. — Деньги. Защита. Ты перестанешь быть «дочерью палача», на которую плюют на рынке. Ты станешь женой наследника престола. Пусть формально. Но этого будет достаточно, чтобы никто и никогда больше не посмел бросить в тебя камень или плюнуть под ноги.

От этих слов у меня защипало в носу, и я почувствовала, как по щеке скатилась первая, горячая слеза. Я вспомнила мальчишку с камнем, старуху у рынка, плевки под ноги, шепот за спиной. Свобода. Перестать быть изгоем. Перестать быть той, кого все обходят стороной.

— А если не получится снять проклятие? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Тогда ты уйдешь, — сказал он, и в его глазах мелькнула тень. — С деньгами и моей личной защитой. Я сдержу свое слово, Айрис.

— Почему я должна вам верить?

Он подошел ближе. Теперь между нами был всего один шаг. Я чувствовала его запах — холодный, как зимний лес после снегопада, и что-то слабое, едва уловимое, похожее на дым после пожара.

— Потому что я никогда не лгу, — сказал он тихо. — Я слишком устал для лжи. Она отнимает слишком много сил.

Мы стояли лицом к лицу. Я смотрела снизу вверх на его резкие, острые черты, на тонкий белый шрам у левого виска, уходящий в волосы, которого я не заметила раньше. Он смотрел на меня, и в глубине его глаз что-то дрогнуло — что-то живое, почти человеческое.

— У тебя есть месяц, — сказал он, и голос его снова стал ровным и спокойным. — Подумай, взвесь все за и против. Если решишь — приходи.

— И все? — выдохнула я. — Вы притащили меня сюда через весь город, чтобы дать мне месяц на раздумья?

— Я не тащу, Айрис, — сказал он, и в голосе его промелькнула усталая усмешка. — Я прошу. Это большая разница.

Он отступил, развернувшись к окну, и свет упал на его лицо, высвечивая темные круги под глазами и болезненную бледность кожи. Он выглядел так, будто не спал уже много лет.

— Тебя проводят, — бросил он, не оборачиваясь. — И, Айрис…

Я замерла.

— Не рассказывай отцу об этом разговоре, — сказал он глухо. — Он не поймет. Он будет пытаться тебя удержать, и это только навредит нам обоим.

— Он уже не понимает, — прошептала я.

— Значит, тем более.

Я вышла из зала. Дверь закрылась за мной с глухим, тяжелым стуком, отозвавшимся эхом в пустом коридоре. Человек в черном уже ждал меня, неподвижный, как статуя. Мы прошли обратно через пустой двор, к карете, и я не оборачивалась. Но спиной я чувствовала его взгляд, пронизывающий меня насквозь — тяжелый, как лезвие топора.

Дома отец не спросил меня, где я была. Только взглянул на мои испачканные пылью туфли, на мокрый подол, на мое бледное, перепуганное лицо. И отвернулся к стене, сжав кулаки.

Я поднялась к себе, села на кровать, не снимая плаща, и долго сидела в темноте, глядя на собственные руки. В голове все крутилось и не складывалось в единую картину. Проклятие, свобода, жена наследника престола — формально. Он не лжет, я чувствовала это нутром. Он слишком устал для лжи.

Я закрыла глаза.

И снова услышала не слово «берег». Другое. Его голос, когда он сказал: «Я никогда не лгу». Внутри у него что-то треснуло, будто лопнула туго натянутая струна. Я не слышала его мыслей, но чувствовала это отчетливо, как старую, незаживающую рану, которую он прячет за каменным лицом.

Открыла глаза. За окном быстро темнело, город готовился ко сну, не знал, что где-то в этом огромном мрачном замке принц стоит у окна и смотрит на пустую площадь, думая о смерти. О своей собственной смерти. Или о чьей-то еще.

А я сидела на старой, продавленной кровати и боялась не его. Я боялась, что уже знаю ответ на свой вопрос, и этот ответ изменит все.

Глава 5. Решение

Месяц я не выдержала.

На третий день я поняла, что все равно скажу «да» — как только придет время. На седьмой — что уже решила, просто не готова признаться в этом даже самой себе. А на девятый день к нашему порогу снова пришел человек в черном и молча положил на крыльцо цветок. Белую лилию, такую же, как те, что я видела в оранжерее. Без записки, без единого слова. Просто оставил и ушел, растворившись в утреннем тумане.

Отец нашел цветок раньше меня. Когда я спустилась вниз, он уже стоял у двери, сжимая лилию в грубом кулаке, и белые, нежные лепестки осыпались на пол, как пепел, как снег.

— Это от него? — спросил он, и голос его дрожал.

— Да.

— Ты пойдешь к нему, — сказал он, и это был не вопрос, а утверждение, произнесенное с такой безнадежностью, что у меня сжалось сердце.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.