Маятник эпох

1. Столкновение

Удар был такой силы, что мир на мгновение потерял цвет, став черно-белым.

Это был не звук – это был физический толчок воздуха, выбивший дыхание из легких. Хеттская колесница, триста килограммов дерева и железа, разогнанная двумя бешеными жеребцами, врезалась в стену египетских щитов.

Никакая дисциплина, никакая молитва не могли остановить эту массу.

Рахотеп увидел, как молодого нубийца, стоявшего справа, просто стерло. Щит парня разлетелся в щепки, а сам он превратился в изломанную куклу, отброшенную на пять шагов назад. Бронзовое дышло колесницы пробило грудь ветерана-шердана. Лошади, обезумевшие от боли при столкновении, бились в агонии, перемалывая копытами тех, кто не успел отскочить.

Строй лопнул.

Рахотепа отшвырнуло взрывной волной. Он упал на спину, больно ударившись затылком о камень. Шлем съехал на глаза. Рот наполнился песком.

В ушах стоял тонкий, пронзительный звон, перекрывающий крики.

Он перекатился на бок, пытаясь встать. Ноги не слушались, словно были чужими.

Прямо над ним нависла тень. Хеттский воин, вылетевший из разбитой колесницы, уже был на ногах. Огромный, бородатый, в пластинчатом доспехе, он заносил для удара тяжелую булаву с каменным навершием.

Время замедлилось. Рахотеп видел каждую деталь: зазубрины на камне булавы, капли слюны на бороде врага, расширенные зрачки, полные убийственной ярости.

У Рахотепа не было времени поднять щит. Не было времени выхватить хопеш.

«Вот и всё», – подумал он спокойно. – «Так быстро?»

Вжик.

Свист прорезал воздух. Короткий, злой звук.

Из шеи хетта вдруг вырос оперенный хвостовик стрелы. Воин захлебнулся криком, булава выпала из ослабевших рук и глухо стукнула о землю в вершке от головы Рахотепа.

– Вставай, меджай! – голос Менны пробился сквозь звон в ушах.

Возничий стоял на коленях за перевернутой повозкой, держа в руках легкий охотничий лук. Его руки тряслись, но он уже накладывал вторую стрелу. – Вставай, мать твою, или я тебя сам пристрелю!

Рахотеп вскочил. Головокружение накатило волной и тут же отступило.

Адреналин ударил в кровь, выжигая страх.

Он выхватил хопеш.

Вокруг кипел хаос. Три хеттские колесницы, прорвавшие строй, завязли в свалке тел. Но за ними… за ними накатывала вторая волна.

– В круг! – заорал Рахотеп, срывая голос. – Спина к спине! Колите лошадей!

Остатки отряда – человек двадцать из полусотни – сбились в кучу вокруг обломков повозок. Это уже не был строй. Это была стая загнанных волков.

Хетты спешивались. Их колесницы не могли маневрировать на холме, заваленном трупами. Они шли в рукопашную.

На Рахотепа надвигались двое. Один с коротким мечом, другой с длинным копьем.

– Стань камнем, – прорычал он.

Он шагнул навстречу копейщику. Резкий выпад. Бронзовый наконечник звякнул о край щита, скользнул в сторону. Рахотеп, используя инерцию врага, сделал шаг вперед и рубанул хопешем.

Изогнутое лезвие, заточенное как бритва, вошло в незащищенное плечо хетта, перерубая ключицу. Фонтан крови брызнул в лицо, горячий и соленый.

Второй враг замешкался. Этого мгновения хватило. Рахотеп ударил его кромкой щита в лицо, чувствуя, как ломается хрящ носа, и добил ударом рукояти в висок.

Убивать было… работой. Тяжелой, грязной работой.

Здесь не было красоты, о которой пели писцы в храмах. Здесь воняло дерьмом, вывалившимся из распоротых животов, и мочой. Бронза гнулась. Дерево трещало. Люди выли, как звери.

– Справа! – крикнул Менна.

Рахотеп развернулся. Огромный хетт в чешуйчатом панцире теснил молодого египтянина. Египтянин, потеряв оружие, пятился, закрываясь руками.

Рахотеп метнул свой кинжал. Бронза вошла хетту под колено. Тот рухнул, как подкошенная башня.

Бой рассыпался на десятки дуэлей. Они дрались не за победу. Они дрались за то, чтобы прожить еще один вздох.

Пыль осела на лицах маской из красной глины – пота, песка и крови.

2. Выбор обреченных

Через вечность – или через десять минут – натиск ослаб.

Хетты отхлынули, оставляя на склонах холма груды тел. Они поняли, что взять эту высоту с наскока, не потеряв еще больше людей, не выйдет. Им проще было обойти её или расстрелять защитников из луков.

Рахотеп оперся о борт разбитой колесницы, тяжело дыша. Легкие горели огнем. Сердце колотилось так, что казалось, ребра сейчас треснут.

Он огляделся.

Их осталось мало. Семь? Восемь?

Большинство были ранены. Кто-то перевязывал глубокий порез на бедре обрывком туники. Кто-то просто сидел, тупо глядя в одну точку и раскачиваясь.

Менна был жив. Он сидел на земле, вытирая окровавленные руки о песок. Его лук был сломан, но на поясе висел тот самый трофейный кинжал.

– Ты как? – спросил Рахотеп, сплевывая вязкую слюну.

– Я убил троих, – тихо сказал Менна. Его глаза были огромными и темными. – Рахотеп, я убил троих человек. У одного из них была золотая серьга. Как у моей сестры.

Рахотеп положил руку ему на плечо. Ладонь скользнула по мокрой от пота коже.

– Ты не убил людей, Менна. Ты убил смерть, которая пришла за тобой. Пей.

Он протянул ему почти пустой бурдюк.

Они посмотрели вниз, в долину. И то, что они увидели, было страшнее, чем бой на холме.

Дивизия Амона была рассеяна. Хетты контролировали поле. Их колесницы кружили, как акулы, добивая выживших.

Но далеко на севере, у излучины реки, что-то происходило.

Там, прижатая к воде, стояла гвардия Фараона.

Золотая точка колесницы Рамзеса была все еще там. Она не бежала. Вокруг нее сомкнулось плотное кольцо щитов шерданов. Фараон, похоже, смог собрать вокруг себя ядро армии.

– Он жив, – прошептал Менна. – Великий Дом жив.

Рахотеп прищурился. Он был стратегом, а не просто рубакой. Он видел поле битвы целиком.

Хетты совершили ошибку. Они увлеклись грабежом лагеря и добиванием бегущих. Они потеряли темп.

Армия Муваталли завязла. Если Рамзес продержится еще час… Если подойдет дивизия Птаха…

Но хетты тоже это видели.

Рахотеп заметил движение на дальнем фланге врага. Крупный отряд пехоты и колесниц – свежий резерв – отделялся от основных сил. Они не шли к реке.

Они шли к ущелью.

Рахотеп похолодел.

Ущелье за их спиной было единственным путем, по которому могла прийти помощь. Дивизия Птаха, если она спешила, должна была выйти именно оттуда.

Если хетты займут ущелье, они запрут помощь в горах. И тогда Рамзес, прижатый к реке, обречен.

– Смотри, – Рахотеп указал хопешем на движущуюся колонну врага.

– Они идут в обход, – понял Менна. – Хотят закупорить бутылку.

– Если они займут ущелье, Фараон умрет. И Египет падет.

Рахотеп посмотрел на своих людей. Восемь измотанных, раненых, перепуганных солдат.

Против сотни свежих хеттов.

Разум кричал: «Беги! Спрячься среди трупов! Ночью уползешь к реке!».

Это был голос выживания. Голос, который звучал в головах всех живых существ миллионы лет.

Но Рахотеп вспомнил момент, когда точил меч.

«Острое. Значит, я жив».

А зачем ты жив, меджай? Чтобы прятаться в куче мертвецов?

– Вставайте! – его голос прозвучал неожиданно громко.

Солдаты подняли головы.

– Мы не можем здесь сидеть. Нас расстреляют из луков, как куропаток.

– И куда нам идти? – спросил старый шердан, зажимающий рану на боку. – Вниз, к смерти?

– Нет, – Рахотеп указал на ущелье. – Туда. Мы должны опередить их. Мы должны стать в проходе.

– Ты безумен, – прошептал шердан. – Нас восемь человек. Их сотня.

– Ущелье узкое, – жестко ответил Рахотеп. – Там не пройдут колесницы. Только пехота. И только по двое в ряд. Мы можем их задержать.

– Зачем? – крикнул кто-то из молодых. – Чтобы сдохнуть на час позже?

– Чтобы дать время Птаху, – Рахотеп подошел к солдату вплотную. – Или Рамзесу. Я не знаю. Но если мы не закроем этот проход, завтра твои дети в Мемфисе станут рабами хеттов. Ты этого хочешь?

Тишина повисла над холмом. Только стоны раненых и жужжание мух.

Менна встал первым. Он поднял с земли щит убитого товарища.

– Я пойду, – сказал он просто. – Я не хочу, чтобы моя сестра носила ошейник. И… мне надоело бояться.

Шердан кряхтя поднялся, опираясь на меч. Сплюнул кровавый сгусток.

– Умирать, так с музыкой. Веди, меджай.

Один за другим, они поднимались. Восемь теней, покрытых красной глиной.

Рахотеп кивнул.

– Бегом. Бросайте всё лишнее. Оставьте воду. Оставьте надежду. Берите только оружие.

3. Узкие врата

Бег по раскаленному песку был пыткой.

Сердце билось в горле, отдаваясь болью в висках. Ноги утопали по щиколотку. Каждый шаг давался с боем.

Но они успели.

Они вошли в ущелье за несколько минут до появления хеттского авангарда.

Это был узкий проход между отвесными скалами из песчаника. Ширина – не больше четырех локтей. Идеальная мышеловка. Или идеальная могила.

– Завалить проход! – скомандовал Рахотеп.

Трупов здесь не было, но были камни. И была старая, высохшая акация, росшая на краю скалы.

Они навалились, выкорчевывая камни, создавая низкую баррикаду по пояс высотой. Этого было мало, чтобы остановить армию, но достаточно, чтобы сломать строй атаки.

Едва они закончили, послышался топот.

Хетты появились из-за поворота. Они не ожидали сопротивления. Они шли расслабленно, уверенные в победе.

Увидев горстку египтян за жалкой кучей камней, передовой офицер хеттов рассмеялся. Он что-то крикнул своим людям, указывая на «защитников».

Хетты загоготали.

– Смеются, – оскалился Менна. Его руки больше не дрожали.

– Пусть смеются, – Рахотеп встал в центре, выставив щит. – Смех сбивает дыхание.

Хеттский офицер махнул рукой. Десяток воинов с щитами и топорами двинулся вперед. Лениво, как палачи к плахе.

– Луки! – скомандовал Рахотеп.

У них осталось всего три лука. Три стрелы сорвались с тетивы.

Две попали в щиты. Одна – Менны – вошла хетту в глазницу.

Смех оборвался.

Воин упал молча, как мешок с зерном.

Хетты замерли. В их глазах появилось удивление. Потом – злость.

Они взревели и бросились в атаку.

– Стань камнем! – крикнул Рахотеп.

Удар.

Они встретили их на баррикаде. Щиты стукнулись о щиты с сухим треском.

В узком проходе численное преимущество врага не имело значения. Хетты мешали друг другу. Задние напирали на передних, лишая их маневра.

Рахотеп работал хопешем, как мясник топором. Рубить сверху. Укол щитом. Шаг назад. Рубить.

Рядом хрипел шердан, орудуя своим длинным мечом. Менна, бросив лук, тыкал кинжалом в любую щель в доспехах, до которой мог дотянуться.

Первая атака захлебнулась. Оставив пять тел у баррикады, хетты отхлынули.

– Они вернутся, – просипел шердан, отирая пот. – И теперь они будут злее.

– Мы выиграли пять минут, – ответил Рахотеп. – Это много.

Но хетты были умны. Во второй раз они не пошли в лобовую.

Сверху, со скал, посыпались камни и стрелы.

Хеттские лучники вскарабкались на выступы ущелья.

– Щиты вверх! – заорал Рахотеп, накрываясь щитом как зонтом.

Стук, стук, стук. Стрелы барабанили по бычьей коже.

Один из молодых солдат вскрикнул и упал, схватившись за горло. Стрела вошла сверху, пробив ключицу. Он захрипел, пуская кровавые пузыри.

– Не смотреть! – рявкнул Рахотеп. – Держать строй!

И тут хетты ударили снова. Теперь это была тяжелая пехота. Они шли стеной, прикрываясь огромными прямоугольными щитами.

Они просто вдавили египтян в их же баррикаду.

– Держи! – орал Менна, упираясь плечом в щит Рахотепа, помогая ему сдерживать натиск двух здоровых хеттов.

Бронза скрежетала о бронзу. Запах пота и чеснока из ртов врагов бил в лицо.

Рахотеп чувствовал, как его мышцы трещат от напряжения. Он скользил сандалиями по песку, пропитанному кровью. Сантиметр за сантиметром их теснили назад.

Внезапно давление слева исчезло.

Рахотеп краем глаза увидел, как шердан упал – хеттский топор расколол его шлем.

Строй был прорван.

– Менна, назад! – крикнул Рахотеп, отбиваясь от удара копья.

Но Менна не отступил. Возничий, городской парень, который любил вино и женщин, прыгнул вперед. Прямо на копья.

Он схватил древко вражеского копья рукой, дернул на себя, открывая врага, и вогнал свой кинжал ему в горло.

– Получи, тварь! – завизжал он.

В следующую секунду три меча вошли в тело Менны одновременно. Он даже не вскрикнул. Он просто выдохнул, глядя на Рахотепа удивленными, стекленеющими глазами. Он упал на колени, но не выпустил рукоять кинжала, застрявшего в горле врага. Его тело заблокировало проход еще на пару секунд.

– Менна!!! – крик вырвался из груди Рахотепа сам собой.

Ярость. Холодная, белая ярость накрыла его. Но разум воина все еще работал. Он огляделся. Баррикада была разрушена. Враги перешагивали через тело его друга. Шердан отбивался из последних сил, прижав к себе раненую руку. Молодой Небу в панике пятился, выставив копье.

Если они останутся здесь – их окружат и задавят числом за минуту.

– Назад! – заорал Рахотеп, перекрывая шум боя. Он метнул свой разбитый щит в лицо ближайшему хетту, выгадывая мгновение. – К скалам! В узкое горло! Живо!

Он схватил Небу за шиворот, толкая парня назад, в глубину ущелья, туда, где проход сужался до ширины плеч. – Шердан, уходи!

Старый наемник, хрипя, полоснул врага мечом и, спотыкаясь, побежал к новой позиции. Рахотеп отступал последним, огрызаясь короткими выпадами хопеша, не давая хеттам сесть им на плечи.

Они попятились назад, на десять шагов, туда, где стены почти смыкались. Там они остановились. Спина к камню. Дальше отступать было некуда. Тупик. Хетты, увидев, что египтяне заняли новую, еще более неудобную для атаки позицию, замедлили шаг. Они не спешили лезть в узкую щель поодиночке.

Рахотеп тяжело дышал, глядя на тело Менны, оставшееся лежать в пыли впереди. – Кто следующий? – просипел он в пустоту.

1. Печь богов

Ущелье было не просто проходом в скалах. Это была печь, построенная богами для медленного сжигания грешников.

Стены из рыжего песчаника раскалились так, что воздух вокруг них дрожал, искажая пространство. Здесь не было ветра. Здесь был только запах – густой, сладковатый смрад крови, смешанный с запахом человеческих испражнений и раскаленного камня.

Рахотеп стоял, привалившись спиной к валуну в самой узкой части прохода, куда он затащил остатки своего отряда. Его грудь ходила ходуном, втягивая горячий воздух, который не приносил облегчения, а лишь обжигал гортань.

Он посмотрел на свои руки. Костяшки пальцев были сбиты в мясо, ногти почернели. Бронза хопеша стала темно-бурой, липкой от засохшей крови. Он попытался разжать пальцы, чтобы перехватить рукоять, но кисть свело судорогой.

Рядом хрипел старый шердан. Это была их последняя черта. От всего отряда их осталось трое.

Наемник сидел на корточках, прижимая локоть к боку. Его левая рука была перебита – кость торчала наружу, белая и острая, как обломок ветки. Но в правой он все еще сжимал свой длинный прямой меч.

– Воды бы… – просипел шердан, не открывая глаз. – Глоток нильской воды. Или хотя бы мочи.

Третий выживший – тот самый мальчишка, копейщик из новобранцев по имени Небу, – тихо скулил. Он сидел, обхватив голову руками, и раскачивался из стороны в сторону. Его глаза были пустыми, стеклянными. Он видел то, чего не должен видеть человек в семнадцать лет.

У их ног, там, откуда они отступили, лежали остальные. Менна, верный возничий, остался лежать лицом вниз в пыли.

– Вставай, Небу, – тихо сказал Рахотеп. Голос звучал как скрежет жерновов. – Они сейчас вернутся.

– Я не могу… – прошептал парень. – Я хочу домой. Мама говорила, что мы просто пройдем маршем… Она дала мне амулет…

– Твоя мама далеко, – Рахотеп подошел и рывком поставил парня на ноги. – А хетты близко. Если хочешь увидеть маму – возьми копье.

Он посмотрел вперед, в марево ущелья.

Там, за грудой тел, что-то двигалось.

Хетты не спешили. Первый штурм стоил им дорого, и теперь они действовали осторожно, как охотники, загоняющие раненого льва.

Рахотеп слышал, как их командиры отдают приказы. Лающие, резкие звуки чужого языка.

– Они построились "черепахой", – заметил шердан, с трудом поднимаясь. – Умные твари. Пойдут стеной. Хотят вдавить нас в скалу.

– Пусть идут, – Рахотеп поднял с земли тяжелый хеттский щит-башню, брошенный кем-то из врагов. Его родной щит давно превратился в щепки. – Здесь узко. Их численность им помешает.

Он встал в центре прохода.

Ему было страшно. Страх жил в животе, холодный и скользкий, как змея. Он шептал: «Брось оружие. Упади на колени. Сдайся. Может быть, они просто заберут тебя в рабство. Ты будешь жить, будешь таскать камни, но будешь дышать».

Рахотеп закрыл глаза на секунду. Он представил лицо жены. Представил прохладу вечера на берегу реки.

Все это было в прошлой жизни. В жизни, которая закончилась сегодня утром.

– Стань камнем, – прошептал он.

Это была не молитва богам. Боги покинули это место. Это был приказ плоти.

Мышцы затвердели. Боль ушла на второй план, став просто фоновым шумом. Сердце замедлило бег, удары стали тяжелыми и редкими.

Тум. Тум. Тум.

Он перестал быть человеком. Он стал частью ландшафта. Препятствием.

2. Живой таран

Они появились из-за поворота.

Стена прямоугольных щитов, обтянутых бычьей кожей. Над ними – лес копий. Они шли в ногу, стуча мечами о щиты. Этот ритмичный стук давил на психику сильнее боевых труб.

– Небу, назад, – скомандовал Рахотеп. – Бей из-за моей спины. Коли в лица. Шердан – держи правый край.

– Держу, меджай, – усмехнулся наемник, сплевывая кровь. – Дорого я стою для мертвеца.

Удар был чудовищным.

Хеттская фаланга врезалась в них всей массой. Живой таран из плоти, дерева и бронзы.

Рахотеп принял удар на щит. Его отбросило на шаг, сандалии прочертили борозды в песке, но он уперся ногой в камень и устоял.

– Держи!!! – заорал он, чувствуя, как трещат кости и сухожилия.

Лицо врага оказалось в сантиметрах от его лица. Хетт, давящий на щит с той стороны, рычал, брызгая слюной. Рахотеп видел его желтые зубы, видел расширенные зрачки.

Это была не дуэль. Это была давка. Тесная, потная, смертельная давка.

Рахотеп не мог замахнуться мечом. Он просто ударил кромкой щита вперед, в переносицу врага, и тут же, не давая опомниться, ткнул хопешем снизу, вслепую, под щит.

Лезвие вошло во что-то мягкое. Хетт взвыл, его напор ослаб.

– Получи! – визжал Небу за спиной, тыкая копьем в прорехи между щитами.

Парень работал судорожно, но эффективно. Один из хеттов схватился за пробитое горло и рухнул под ноги товарищам, ломая строй.

– Дави их! – кричал шердан справа. Старик дрался как демон. Одной рукой он парировал удары, используя меч как щит и клинок одновременно.

На секунду показалось, что они справятся. Хеттская стена дрогнула. Передние ряды смешались, спотыкаясь о трупы.

Но врагов было слишком много.

Задние ряды напирали, буквально вталкивая передних на египетские клинки.

– Сменщики! – крикнул хеттский офицер.

Строй врага расступился, и вперед выскочили свежие бойцы с топорами.

Один из них, огромный, как медведь, с размаху ударил по копью Небу. Древко переломилось с сухим треском.

Мальчишка замер, глядя на обломок в своих руках.

В его глазах плеснулся ужас. Он сделал шаг назад, споткнулся…

– Небу, нет! – крикнул Рахотеп, пытаясь прикрыть его щитом.

Поздно.

Хетт метнул короткий дротик.

Острие вошло парню в грудь, чуть ниже ключицы. Небу охнул, его глаза удивленно округлились. Он упал на колени, хватая ртом воздух, как вытащенная на берег рыба.

– Мама… – прошептал он тихо, и кровавая пена выступила на губах.

Он завалился на бок и затих.

Рахотеп почувствовал, как внутри него что-то оборвалось.

Ярость. Холодная, белая ярость затопила сознание.

Он оттолкнул щитом наседающего хетта и шагнул вперед, через тело мальчика.

– Идите сюда, твари! – заревел он.

Он начал рубить.

Хопеш свистел, рассекая воздух и плоть. Удар в шею. Удар в плечо. Удар щитом в лицо.

Он не защищался. Он нападал.

Хетты попятились. Они не ожидали такой прыти от загнанной жертвы.

Рахотеп загнал их обратно за линию трупов, отвоевав три шага кровавой земли.

3. Последняя кровь

Бой затих так же внезапно, как начался.

Хетты отхлынули, оставляя еще пятерых убитых на песке. Тяжелое дыхание сотен людей наполнило ущелье.

Рахотеп стоял, опираясь на щит. Его ноги дрожали мелкой, противной дрожью. Перед глазами плыли красные круги.

– Ты безумен, меджай, – прохрипел шердан, сползая по стене. Лицо наемника было серым. – Ты дерешься так, будто у тебя девять жизней.

– У меня одна, – выдохнул Рахотеп. – И она заканчивается.

Он посмотрел на свое тело.

Чешуйчатый доспех был изрублен в лохмотья. На бедре зияла глубокая рана от меча, из которой толчками выходила темная кровь. Левое плечо онемело от удара палицей.

Он истекал кровью. Жизнь вытекала из него капля за каплей, впитываясь в ненасытный песок.

– Они не пойдут в лобовую снова, – сказал шердан, кивнув на врагов. – Смотри.

Хетты перегруппировывались.

Вперед вышел их командир. Высокий воин в шлеме с гребнем, с золотыми браслетами на руках. Его лицо было чистым, не запачканным кровью. Он смотрел на двух израненных египтян с смесью брезгливости и уважения.

– Эй, египтянин! – крикнул командир на ломаном наречии Дельты. – Ты хороший воин. Брось меч. Я дарую тебе жизнь. Ты будешь учить моих сыновей драться.

Рахотеп усмехнулся. Усмешка вышла страшной – его губы были рассечены.

– Твои сыновья будут рабами, хетт, – прохрипел он. – Рамзес уже идет.

– Рамзес мертв! – рявкнул офицер, теряя самообладание. – Мои колесницы раздавили его у реки! Мы идем добивать остатки! Уйди с дороги, червь!

– Если Рамзес мертв, – тихо сказал Рахотеп, обращаясь больше к себе, – то мне незачем жить. Но если он жив… я куплю ему время.

Он ударил мечом о щит.

– Иди и возьми меня!

Командир хеттов сорвал шлем и швырнул его на землю.