Маятник эпох

2. Выбор обреченных

Через вечность – или через десять минут – натиск ослаб.

Хетты отхлынули, оставляя на склонах холма груды тел. Они поняли, что взять эту высоту с наскока, не потеряв еще больше людей, не выйдет. Им проще было обойти её или расстрелять защитников из луков.

Рахотеп оперся о борт разбитой колесницы, тяжело дыша. Легкие горели огнем. Сердце колотилось так, что казалось, ребра сейчас треснут.

Он огляделся.

Их осталось мало. Семь? Восемь?

Большинство были ранены. Кто-то перевязывал глубокий порез на бедре обрывком туники. Кто-то просто сидел, тупо глядя в одну точку и раскачиваясь.

Менна был жив. Он сидел на земле, вытирая окровавленные руки о песок. Его лук был сломан, но на поясе висел тот самый трофейный кинжал.

– Ты как? – спросил Рахотеп, сплевывая вязкую слюну.

– Я убил троих, – тихо сказал Менна. Его глаза были огромными и темными. – Рахотеп, я убил троих человек. У одного из них была золотая серьга. Как у моей сестры.

Рахотеп положил руку ему на плечо. Ладонь скользнула по мокрой от пота коже.

– Ты не убил людей, Менна. Ты убил смерть, которая пришла за тобой. Пей.

Он протянул ему почти пустой бурдюк.

Они посмотрели вниз, в долину. И то, что они увидели, было страшнее, чем бой на холме.

Дивизия Амона была рассеяна. Хетты контролировали поле. Их колесницы кружили, как акулы, добивая выживших.

Но далеко на севере, у излучины реки, что-то происходило.

Там, прижатая к воде, стояла гвардия Фараона.

Золотая точка колесницы Рамзеса была все еще там. Она не бежала. Вокруг нее сомкнулось плотное кольцо щитов шерданов. Фараон, похоже, смог собрать вокруг себя ядро армии.

– Он жив, – прошептал Менна. – Великий Дом жив.

Рахотеп прищурился. Он был стратегом, а не просто рубакой. Он видел поле битвы целиком.

Хетты совершили ошибку. Они увлеклись грабежом лагеря и добиванием бегущих. Они потеряли темп.

Армия Муваталли завязла. Если Рамзес продержится еще час… Если подойдет дивизия Птаха…

Но хетты тоже это видели.

Рахотеп заметил движение на дальнем фланге врага. Крупный отряд пехоты и колесниц – свежий резерв – отделялся от основных сил. Они не шли к реке.

Они шли к ущелью.

Рахотеп похолодел.

Ущелье за их спиной было единственным путем, по которому могла прийти помощь. Дивизия Птаха, если она спешила, должна была выйти именно оттуда.

Если хетты займут ущелье, они запрут помощь в горах. И тогда Рамзес, прижатый к реке, обречен.

– Смотри, – Рахотеп указал хопешем на движущуюся колонну врага.

– Они идут в обход, – понял Менна. – Хотят закупорить бутылку.

– Если они займут ущелье, Фараон умрет. И Египет падет.

Рахотеп посмотрел на своих людей. Восемь измотанных, раненых, перепуганных солдат.

Против сотни свежих хеттов.

Разум кричал: «Беги! Спрячься среди трупов! Ночью уползешь к реке!».

Это был голос выживания. Голос, который звучал в головах всех живых существ миллионы лет.

Но Рахотеп вспомнил момент, когда точил меч.

«Острое. Значит, я жив».

А зачем ты жив, меджай? Чтобы прятаться в куче мертвецов?

– Вставайте! – его голос прозвучал неожиданно громко.

Солдаты подняли головы.

– Мы не можем здесь сидеть. Нас расстреляют из луков, как куропаток.

– И куда нам идти? – спросил старый шердан, зажимающий рану на боку. – Вниз, к смерти?

– Нет, – Рахотеп указал на ущелье. – Туда. Мы должны опередить их. Мы должны стать в проходе.

– Ты безумен, – прошептал шердан. – Нас восемь человек. Их сотня.

– Ущелье узкое, – жестко ответил Рахотеп. – Там не пройдут колесницы. Только пехота. И только по двое в ряд. Мы можем их задержать.

– Зачем? – крикнул кто-то из молодых. – Чтобы сдохнуть на час позже?

– Чтобы дать время Птаху, – Рахотеп подошел к солдату вплотную. – Или Рамзесу. Я не знаю. Но если мы не закроем этот проход, завтра твои дети в Мемфисе станут рабами хеттов. Ты этого хочешь?

Тишина повисла над холмом. Только стоны раненых и жужжание мух.

Менна встал первым. Он поднял с земли щит убитого товарища.

– Я пойду, – сказал он просто. – Я не хочу, чтобы моя сестра носила ошейник. И… мне надоело бояться.

Шердан кряхтя поднялся, опираясь на меч. Сплюнул кровавый сгусток.

– Умирать, так с музыкой. Веди, меджай.

Один за другим, они поднимались. Восемь теней, покрытых красной глиной.

Рахотеп кивнул.

– Бегом. Бросайте всё лишнее. Оставьте воду. Оставьте надежду. Берите только оружие.

3. Узкие врата

Бег по раскаленному песку был пыткой.

Сердце билось в горле, отдаваясь болью в висках. Ноги утопали по щиколотку. Каждый шаг давался с боем.

Но они успели.

Они вошли в ущелье за несколько минут до появления хеттского авангарда.

Это был узкий проход между отвесными скалами из песчаника. Ширина – не больше четырех локтей. Идеальная мышеловка. Или идеальная могила.

– Завалить проход! – скомандовал Рахотеп.

Трупов здесь не было, но были камни. И была старая, высохшая акация, росшая на краю скалы.

Они навалились, выкорчевывая камни, создавая низкую баррикаду по пояс высотой. Этого было мало, чтобы остановить армию, но достаточно, чтобы сломать строй атаки.

Едва они закончили, послышался топот.

Хетты появились из-за поворота. Они не ожидали сопротивления. Они шли расслабленно, уверенные в победе.

Увидев горстку египтян за жалкой кучей камней, передовой офицер хеттов рассмеялся. Он что-то крикнул своим людям, указывая на «защитников».

Хетты загоготали.

– Смеются, – оскалился Менна. Его руки больше не дрожали.

– Пусть смеются, – Рахотеп встал в центре, выставив щит. – Смех сбивает дыхание.

Хеттский офицер махнул рукой. Десяток воинов с щитами и топорами двинулся вперед. Лениво, как палачи к плахе.

– Луки! – скомандовал Рахотеп.

У них осталось всего три лука. Три стрелы сорвались с тетивы.

Две попали в щиты. Одна – Менны – вошла хетту в глазницу.

Смех оборвался.

Воин упал молча, как мешок с зерном.

Хетты замерли. В их глазах появилось удивление. Потом – злость.

Они взревели и бросились в атаку.

– Стань камнем! – крикнул Рахотеп.

Удар.

Они встретили их на баррикаде. Щиты стукнулись о щиты с сухим треском.

В узком проходе численное преимущество врага не имело значения. Хетты мешали друг другу. Задние напирали на передних, лишая их маневра.

Рахотеп работал хопешем, как мясник топором. Рубить сверху. Укол щитом. Шаг назад. Рубить.

Рядом хрипел шердан, орудуя своим длинным мечом. Менна, бросив лук, тыкал кинжалом в любую щель в доспехах, до которой мог дотянуться.

Первая атака захлебнулась. Оставив пять тел у баррикады, хетты отхлынули.

– Они вернутся, – просипел шердан, отирая пот. – И теперь они будут злее.

– Мы выиграли пять минут, – ответил Рахотеп. – Это много.

Но хетты были умны. Во второй раз они не пошли в лобовую.

Сверху, со скал, посыпались камни и стрелы.

Хеттские лучники вскарабкались на выступы ущелья.

– Щиты вверх! – заорал Рахотеп, накрываясь щитом как зонтом.

Стук, стук, стук. Стрелы барабанили по бычьей коже.

Один из молодых солдат вскрикнул и упал, схватившись за горло. Стрела вошла сверху, пробив ключицу. Он захрипел, пуская кровавые пузыри.

– Не смотреть! – рявкнул Рахотеп. – Держать строй!

И тут хетты ударили снова. Теперь это была тяжелая пехота. Они шли стеной, прикрываясь огромными прямоугольными щитами.

Они просто вдавили египтян в их же баррикаду.

– Держи! – орал Менна, упираясь плечом в щит Рахотепа, помогая ему сдерживать натиск двух здоровых хеттов.

Бронза скрежетала о бронзу. Запах пота и чеснока из ртов врагов бил в лицо.

Рахотеп чувствовал, как его мышцы трещат от напряжения. Он скользил сандалиями по песку, пропитанному кровью. Сантиметр за сантиметром их теснили назад.

Внезапно давление слева исчезло.

Рахотеп краем глаза увидел, как шердан упал – хеттский топор расколол его шлем.

Строй был прорван.

– Менна, назад! – крикнул Рахотеп, отбиваясь от удара копья.

Но Менна не отступил. Возничий, городской парень, который любил вино и женщин, прыгнул вперед. Прямо на копья.

Он схватил древко вражеского копья рукой, дернул на себя, открывая врага, и вогнал свой кинжал ему в горло.

– Получи, тварь! – завизжал он.

В следующую секунду три меча вошли в тело Менны одновременно. Он даже не вскрикнул. Он просто выдохнул, глядя на Рахотепа удивленными, стекленеющими глазами. Он упал на колени, но не выпустил рукоять кинжала, застрявшего в горле врага. Его тело заблокировало проход еще на пару секунд.

– Менна!!! – крик вырвался из груди Рахотепа сам собой.

Ярость. Холодная, белая ярость накрыла его. Но разум воина все еще работал. Он огляделся. Баррикада была разрушена. Враги перешагивали через тело его друга. Шердан отбивался из последних сил, прижав к себе раненую руку. Молодой Небу в панике пятился, выставив копье.

Если они останутся здесь – их окружат и задавят числом за минуту.

– Назад! – заорал Рахотеп, перекрывая шум боя. Он метнул свой разбитый щит в лицо ближайшему хетту, выгадывая мгновение. – К скалам! В узкое горло! Живо!

Он схватил Небу за шиворот, толкая парня назад, в глубину ущелья, туда, где проход сужался до ширины плеч. – Шердан, уходи!

Старый наемник, хрипя, полоснул врага мечом и, спотыкаясь, побежал к новой позиции. Рахотеп отступал последним, огрызаясь короткими выпадами хопеша, не давая хеттам сесть им на плечи.

Они попятились назад, на десять шагов, туда, где стены почти смыкались. Там они остановились. Спина к камню. Дальше отступать было некуда. Тупик. Хетты, увидев, что египтяне заняли новую, еще более неудобную для атаки позицию, замедлили шаг. Они не спешили лезть в узкую щель поодиночке.

Рахотеп тяжело дышал, глядя на тело Менны, оставшееся лежать в пыли впереди. – Кто следующий? – просипел он в пустоту.

ГЛАВА 3. ВЕС ПЕРА

2. Живой таран

Они появились из-за поворота.

Стена прямоугольных щитов, обтянутых бычьей кожей. Над ними – лес копий. Они шли в ногу, стуча мечами о щиты. Этот ритмичный стук давил на психику сильнее боевых труб.

– Небу, назад, – скомандовал Рахотеп. – Бей из-за моей спины. Коли в лица. Шердан – держи правый край.

– Держу, меджай, – усмехнулся наемник, сплевывая кровь. – Дорого я стою для мертвеца.

Удар был чудовищным.

Хеттская фаланга врезалась в них всей массой. Живой таран из плоти, дерева и бронзы.

Рахотеп принял удар на щит. Его отбросило на шаг, сандалии прочертили борозды в песке, но он уперся ногой в камень и устоял.

– Держи!!! – заорал он, чувствуя, как трещат кости и сухожилия.

Лицо врага оказалось в сантиметрах от его лица. Хетт, давящий на щит с той стороны, рычал, брызгая слюной. Рахотеп видел его желтые зубы, видел расширенные зрачки.

Это была не дуэль. Это была давка. Тесная, потная, смертельная давка.

Рахотеп не мог замахнуться мечом. Он просто ударил кромкой щита вперед, в переносицу врага, и тут же, не давая опомниться, ткнул хопешем снизу, вслепую, под щит.

Лезвие вошло во что-то мягкое. Хетт взвыл, его напор ослаб.

– Получи! – визжал Небу за спиной, тыкая копьем в прорехи между щитами.

Парень работал судорожно, но эффективно. Один из хеттов схватился за пробитое горло и рухнул под ноги товарищам, ломая строй.

– Дави их! – кричал шердан справа. Старик дрался как демон. Одной рукой он парировал удары, используя меч как щит и клинок одновременно.

На секунду показалось, что они справятся. Хеттская стена дрогнула. Передние ряды смешались, спотыкаясь о трупы.

Но врагов было слишком много.

Задние ряды напирали, буквально вталкивая передних на египетские клинки.

– Сменщики! – крикнул хеттский офицер.

Строй врага расступился, и вперед выскочили свежие бойцы с топорами.

Один из них, огромный, как медведь, с размаху ударил по копью Небу. Древко переломилось с сухим треском.

Мальчишка замер, глядя на обломок в своих руках.

В его глазах плеснулся ужас. Он сделал шаг назад, споткнулся…

– Небу, нет! – крикнул Рахотеп, пытаясь прикрыть его щитом.

Поздно.

Хетт метнул короткий дротик.

Острие вошло парню в грудь, чуть ниже ключицы. Небу охнул, его глаза удивленно округлились. Он упал на колени, хватая ртом воздух, как вытащенная на берег рыба.

– Мама… – прошептал он тихо, и кровавая пена выступила на губах.

Он завалился на бок и затих.

Рахотеп почувствовал, как внутри него что-то оборвалось.

Ярость. Холодная, белая ярость затопила сознание.

Он оттолкнул щитом наседающего хетта и шагнул вперед, через тело мальчика.

– Идите сюда, твари! – заревел он.

Он начал рубить.

Хопеш свистел, рассекая воздух и плоть. Удар в шею. Удар в плечо. Удар щитом в лицо.

Он не защищался. Он нападал.

Хетты попятились. Они не ожидали такой прыти от загнанной жертвы.

Рахотеп загнал их обратно за линию трупов, отвоевав три шага кровавой земли.

3. Последняя кровь

Бой затих так же внезапно, как начался.

Хетты отхлынули, оставляя еще пятерых убитых на песке. Тяжелое дыхание сотен людей наполнило ущелье.

Рахотеп стоял, опираясь на щит. Его ноги дрожали мелкой, противной дрожью. Перед глазами плыли красные круги.

– Ты безумен, меджай, – прохрипел шердан, сползая по стене. Лицо наемника было серым. – Ты дерешься так, будто у тебя девять жизней.

– У меня одна, – выдохнул Рахотеп. – И она заканчивается.

Он посмотрел на свое тело.

Чешуйчатый доспех был изрублен в лохмотья. На бедре зияла глубокая рана от меча, из которой толчками выходила темная кровь. Левое плечо онемело от удара палицей.

Он истекал кровью. Жизнь вытекала из него капля за каплей, впитываясь в ненасытный песок.

– Они не пойдут в лобовую снова, – сказал шердан, кивнув на врагов. – Смотри.

Хетты перегруппировывались.

Вперед вышел их командир. Высокий воин в шлеме с гребнем, с золотыми браслетами на руках. Его лицо было чистым, не запачканным кровью. Он смотрел на двух израненных египтян с смесью брезгливости и уважения.

– Эй, египтянин! – крикнул командир на ломаном наречии Дельты. – Ты хороший воин. Брось меч. Я дарую тебе жизнь. Ты будешь учить моих сыновей драться.

Рахотеп усмехнулся. Усмешка вышла страшной – его губы были рассечены.

– Твои сыновья будут рабами, хетт, – прохрипел он. – Рамзес уже идет.

– Рамзес мертв! – рявкнул офицер, теряя самообладание. – Мои колесницы раздавили его у реки! Мы идем добивать остатки! Уйди с дороги, червь!

– Если Рамзес мертв, – тихо сказал Рахотеп, обращаясь больше к себе, – то мне незачем жить. Но если он жив… я куплю ему время.

Он ударил мечом о щит.

– Иди и возьми меня!

Командир хеттов сорвал шлем и швырнул его на землю.

– Убить их! Всех! Снести!

Он выхватил копье у солдата и сам бросился вперед. За ним ринулась вся толпа.

Это был финал. Последняя волна, которая должна была смыть их.

– Ну, прощай, меджай, – сказал шердан.

Старик оттолкнулся от стены. С диким воплем, похожим на карканье ворона, однорукий наемник бросился навстречу врагам.

Он не пытался защищаться. Он просто хотел забрать с собой командира.

Офицер выставил копье.

Шердан даже не попытался уклониться. Он насадил себя на острие, позволив бронзе пробить грудь, чтобы сократить дистанцию.

Хетт округлил глаза, пытаясь выдернуть оружие, но наемник схватил древко мертвой хваткой.

– Получай! – булькнул шердан кровью.

Его меч описал дугу и снес хеттскому офицеру половину черепа.

Они рухнули вместе. Клубок тел, затихший через секунду.

4. Трубы Птаха

Рахотеп остался один.

Совсем один в узком каменном мешке.

Перед ним – разъяренная толпа, потерявшая командира. За ним – пустота и тишина.

Он попятился назад, туда, где ущелье сужалось до ширины плеч.

Спина коснулась раскаленного камня.

Всё. Тупик.

Он поднял хопеш. Рука была тяжелой, как свинец.

Хетты замедлили шаг. Они видели смерть своего вождя. Они видели смерть старого наемника. И теперь они смотрели на последнего защитника с суеверным ужасом.

Он стоял, покрытый коркой из крови и пыли, шатаясь, но не падая.

Демон пустыни.

– Кто следующий? – спросил Рахотеп. Голоса не было, только сип.

В этот момент земля под его ногами дрогнула.

Сначала он подумал, что это ноги отказывают. Что он падает.

Но дрожь повторилась. Сильнее. Глубокая вибрация, идущая из недр скал. Мелкие камни посыпались со стен каньона.

Звук пришел сзади. Со стороны, которую он защищал.

Глухой, нарастающий, ритмичный рокот.

Тум-тум-тум.

Тысячи копыт.

И затем – звук трубы.

Он разорвал раскаленный воздух, как удар молнии. Низкий, мощный, вибрирующий рев.

Не тонкие рожки варваров.

Это были священные трубы храма Птаха.

Рахотеп замер. Слезы, смешанные с пылью, прочертили дорожки на его щеках.

Дивизия Птаха.

Они успели. Они услышали зов. Они пришли.

Хетты тоже услышали.

Толпа перед ним замерла. Воины переглянулись. В их глазах понимание сменялось паникой.

Они оказались в ловушке. Перед ними – безумец, которого невозможно убить. А за ним – свежая армия, несущаяся на полном скаку.

– Бежим! – взвизгнул кто-то в задних рядах. – Они здесь!

– Нет! – заорал другой. – Прорываемся! Сметем его! Это единственный путь!

Паника превратилась в безумие.

Им нужно было пройти через Рахотепа. Любой ценой. Прямо сейчас.

– Убить его!!!

Волна тел обрушилась на него.

Рахотеп оттолкнулся от стены.

У него не было сил на фехтование. У него были силы только на один последний танец.

– Стань камнем! – крикнул он, вкладывая в этот крик остатки жизни.

Первое копье ударило в щит, расколов его в щепки. Рахотеп отбросил бесполезное дерево.

Теперь два клинка. Свой хопеш и подобранный меч шердана.

Он превратился в вихрь.

Удар – хруст кости. Удар – вопль.

Он не чувствовал боли, когда меч полоснул его по бедру. Не чувствовал, когда камень ударил в висок.

Он выигрывал секунды.

Каждая секунда стоила литра крови.

Перед ним возник высокий хетт с длинным копьем. Он не стал лезть в ближний бой. Он просто, холодно и расчетливо, сделал выпад.

Рахотеп попытался отбить удар, но руки не успели. Они были слишком медленными.

Наконечник копья вошел в левое плечо.