Маятник эпох

1. Железо и Соль

– …Греби! Греби, собачье отродье!

Удар плетью обжег спину. Короткий, злой, как укус осы. Он резко вдохнул. Воздух был ледяным, соленым и пах гнилыми водорослями и старой рыбой. Он открыл глаза.

Перед ним не было стены Алезии. Не было красного плаща Цезаря. Не было тела Тита, лежащего в галльской грязи. Перед ним была серая, бурлящая вода Северного моря, пляшущая в такт ударам сердца. Он сидел на узкой деревянной скамье, отполированной тысячами задниц до зеркального блеска. В руках – тяжелое, длинное весло из ясеня. Рукоять скользила от пота и морской пены.

Его руки изменились. Римские мозоли от гладиуса исчезли. Теперь это были широкие лапы, покрытые рыжим волосом и синей вязью татуировок – змей Ермунганд, кусающий свой хвост, обвивал предплечье. На запястьях звенели тяжелые серебряные браслеты – награда за верность и убийства.

– Не спать, Хальфдан! – рявкнул кто-то над ухом.

Он повернул голову. Рядом на скамье, налегая на соседнее весло, сидел бородатый гигант. Его рыжая борода была заплетена в две косички, в которые были вплетены вороньи кости. В ухе блестело тяжелое золотое кольцо – добыча из какого-то монастыря. Он скалился, показывая опиленные, черненые зубы – знак элитного воина. – Скоро берег, брат. Скоро Англия. Будет много золота, много баб и много крови.

Хальфдан? Кто такой Хальфдан? В голове еще звучал лязг римских легионов, крик «Roma Victor!», но он таял, как утренний туман под ледяным ветром фьорда. Рим умер тысячу лет назад. Цезарь стал пылью. Его кости давно сгнили в земле, а мрамор его дворцов растащили на свинарники. Осталась только Вахта.

Его рука рефлекторно потянулась к поясу. Там не было гладиуса. Там висел топор. Тяжелый боевой бродакс с широким лезвием, «бородатый» топор, способный расколоть череп быка одним ударом. Оружие мясника, ставшее оружием короля. Он коснулся лезвия пальцем. Острое. Холодное железо.

Левое плечо заныло. Он оттянул ворот рубахи из грубой, колючей шерсти, пахнущей овцой. Там, на бледной северной коже, был шрам. Белое пятно, похожее на след от копья. Метка была с ним.

– Haa-rup! – кричал кормчий на корме. – Навались, морские волки! Земля пахнет страхом!

Хальфдан перехватил весло. Его спина, привычная к труду, напряглась. Драккар «Длинный Змей» летел по волнам. Над головой хлопал полосатый парус, красный с белым, как окровавленный бинт. Вокруг, насколько хватало глаз, море чернело от кораблей. Триста драккаров. Десять тысяч воинов. Норвежцы, фламандцы, шотландцы, наемники со всех концов света. Король Харальд Суровый (Hardrada) шел забирать английскую корону. Последний викинг шел на свою последнюю войну.

2. Дым над Узом

Они вошли в устье реки Уз на рассвете. Это было зрелище, достойное саг. Триста драконьих голов, вырезанных из дуба, одновременно повернулись к берегу, скаля пасти. Английские крестьяне, завидев этот флот, бросали дома, скот и утварь, убегая в леса.

– Суши весла! – проревел голос конунга. Корабль с хрустом врезался в песок Риккола. Хальфдан первым спрыгнул в ледяную воду по пояс. Вода обожгла ноги, но он даже не поморщился. Он уперся плечом в скользкий борт, помогая вытащить судно на песок. – Heave!

Через час берег превратился в муравейник. Викинги ставили шатры, выгружали бочки с элем, точили топоры. Воздух наполнился запахами, от которых у нормального человека стыла кровь, а у викинга разгорался аппетит: запах дыма от горящих хижин, запах жареной свинины (местный скот резали прямо на месте, не заботясь о завтрашнем дне) и запах немытых тел.

Хальфдан сидел у костра, счищая ржавчину с кольчуги песком. Вокруг него пировал хирд – личная дружина короля. Торсти Рыжий, его побратим, жарил на вертеле целую овцу. Жир капал в огонь, вспыхивая яркими искрами. – Эй, Медведь! – крикнул Торсти, бросая Хальфдану кусок мяса, прямо с костью. – Ешь! Тебе нужны силы. Английские черепа крепкие, их долго рубить придется.

Хальфдан поймал мясо на лету. Он вгрызся в него зубами, чувствуя вкус крови и гари. Он смотрел на лагерь. Здесь не было римской дисциплины. Не было прямых линий палаток, не было рвов. Здесь царил хаос. Кто-то уже тащил упирающуюся женщину в кусты. Кто-то дрался из-за золотого креста, сорванного с шеи убитого монаха. Кто-то просто спал, положив голову на мешок с зерном. Это была не армия. Это была стихия.

– Где Тостиг? – спросил Хальфдан, вытирая жир с бороды. – Ярл Тостиг у конунга, – ответил старый воин по имени Ульф, проверяя тетиву лука. – Этот предатель лижет сапоги Харальду. Обещает, что Йорк сдастся без боя. – Предатель, который привел нас к золоту, – друг, – усмехнулся Торсти. – Тостиг хочет вернуть свое графство. Харальд хочет корону Англии. А я хочу вот это. Он поднял серебряную чашу, явно церковную, и отхлебнул из нее эля.

Вдруг над лагерем раздался трубный звук рога. Но не боевого. Ритуального. – Блот! – прошелестело по рядам. – Жертва Одину!

Хальфдан поднялся. Король Харальд был крещен. Он строил церкви в Норвегии. Но здесь, на чужой земле, перед битвой, старые боги были ближе. Иисус обещал рай после смерти, но Один обещал победу здесь и сейчас.

В центре лагеря, у большого камня, стоял годи – жрец. Его лицо было скрыто капюшоном из волчьей шкуры. Рядом храпел белый жеребец, которого держали четверо дюжих воинов. Харальд Суровый стоял рядом. Он был огромен. Семь футов роста (исторический факт). Его светлые волосы падали на плечи, а голубые глаза смотрели холодно и оценивающе. Рядом с ним жался Тостиг Годвинсон, брат английского короля. Маленький, темноволосый, с бегающим взглядом. Он крестился, глядя на жреца, но не смел уйти.

Жрец поднял нож. – Odin! Alfather! – взвыл он. – Прими дар! Дай нам ярость! Дай нам удачу! Пусть вороны наедятся досыта!

Нож полоснул по горлу коня. Кровь хлынула темным потоком в подставленную медную чашу. Жеребец забился в агонии, его копыта взрывали песок. Жрец окунул в чашу пучок веток (кропило) и пошел вдоль строя воинов, брызгая на них горячей кровью. – Sigr! (Победа!) – кричал он.

Брызги попали на лицо Хальфдана. Теплая, липкая кровь. Рядом стоящий Торсти слизнул каплю с губы и дико захохотал. – Теперь мы бессмертны, брат! Один отметил нас! Хальфдан стер кровь. Он не чувствовал себя бессмертным. Шрам на плече горел. «Кровь привлекает кровь,» – подумал он. – «Но чью?»

3. Стена щитов

Утром они двинулись на Йорк. Погода была странной для сентября. Жара стояла невыносимая. Солнце пекло так, словно они были не в туманной Англии, а в Сицилии. Люди потели под кольчугами. Многие снимали шлемы, вешая их на пояса.

Но Хальфдан шел в полном облачении. Его кольчуга весила тридцать фунтов. Шлем давил на виски. Щит оттягивал левую руку. Но он не снимал броню. Инстинкт Часового – память тысяч битв – шептал: «Железо – твоя кожа. Снимешь кожу – умрешь».

Они подошли к местечку Фулфорд, в двух милях от Йорка. Здесь дорога была перекрыта. Северные графы – Моркар и Эдвин – вывели свое ополчение (фирд). Их было около пяти тысяч. Неплохо вооруженные, они стояли стеной, перекрыв узкое пространство между рекой Уз и глубоким, заболоченным рвом.

Харальд Суровый остановил войско. Он развернул свое знамя – «Опустошитель Земли» (Landøyda). На белом шелке был вышит черный ворон. Легенда гласила: если ворон расправит крылья – будет победа. Если крылья обвиснут – поражение. Ворон, подхваченный ветром с реки, захлопал крыльями. – Видите?! – заорал конунг, указывая мечом на знамя. – Один с нами! В строй!

Викинги начали строиться. Это было долгое, сложное дело. – Стену щитов! – орали хевдинги (командиры отрядов). Хальфдан встал в первый ряд. Это было самое почетное и самое опасное место. Слева встал Торсти. Справа – Ульф. Они сомкнули щиты. Круглые, липовые щиты, обитые кожей, перекрыли друг друга на треть, создавая сплошную чешуйчатую стену. За ними встал второй ряд, положив копья на плечи передним. Потом третий. – Не разрывать! – рычал Хальфдан, проверяя сцепку. – Упрешься плечом в меня. Если я упаду – перешагни и встань на мое место.

На той стороне поля англичане тоже построили стену. Они стучали мечами о щиты, выкрикивая оскорбления. – Убирайтесь в свое ледяное пекло! – кричали они. – Здесь вы найдете только могилы!

Харальд Суровый вышел вперед. – Я возьму левый фланг, у реки! – крикнул он. – Тостиг, бери правый, у болота! Идем шагом! Не бежать, пока я не дам знак!

Стена двинулась. Тысячи ног, обутых в кожу, ударили о сухую землю. Тум. Тум. Тум. Это был ритм смерти.

4. Болото

Удар был страшным. Две стены щитов столкнулись с грохотом, похожим на обвал в горах. Хальфдан почувствовал, как воздух вышибло из легких. На него навалился англичанин – здоровенный детина с топором. Щит в щит. Лицо в лицо. Хальфдан видел налитые кровью глаза врага, чувствовал запах его пота и перегара (англичане тоже пили перед боем для храбрости).

– Hogg! – выдохнул Хальфдан. Он не стал толкаться. Он ударил топором сверху, через кромку щитов. Лезвие бродакса вошло в шлем англичанина, как в яичную скорлупу. Хруст кости. Враг обмяк. – Вперед! – заорал Хальфдан, толкая тело щитом, пробивая брешь.

Но англичане дрались отчаянно. Они защищали свои дома. На правом фланге, где командовал предатель Тостиг, дела шли плохо. Англичане начали теснить викингов. Земля там была топкой. Викинги скользили, падали в грязь. Английские копья били их сверху, пригвождая к болоту. – Они прорываются! – крикнул Торсти, отбиваясь от двух саксов сразу. – Нас сейчас сбросят в канаву!

Казалось, битва проиграна. Английский граф Моркар, видя успех, повел свои лучшие силы в атаку на правый фланг, загоняя викингов в трясину. Центр англичан растянулся и ослаб.

Хальфдан, зажатый в центре, видел это. И Харальд Суровый видел это. Король ждал этого момента. Старый варяг знал, что жадность погубит врагов. Англичане слишком увлеклись атакой.

– Знамя! – взревел Харальд голосом, перекрывающим шум битвы. – Трубите атаку!

Рог заревел. Харальд Суровый со своим отборным хирдом, который до этого стоял в резерве у реки, ударил во фланг наступающим англичанам. Это был удар молота. Англичане, которые думали, что побеждают, внезапно оказались под ударом сбоку.

– Берсерки! – закричали в рядах саксов. – Они пустили берсерков!

Хальфдан почувствовал, как меняется ритм боя. Кровь ударила в голову. Мир вокруг потерял цвета, став черно-красным. В ушах зашумело. Берсеркерганг. Боевое безумие. Он перестал чувствовать вес кольчуги. Перестал чувствовать боль от ударов по щиту. Он стал зверем.

Он бросил щит – он только мешал. Он перехватил топор обеими руками. Теперь он был мельницей смерти. Удар – отрубленная рука летит в траву. Удар – англичанин разрублен от плеча до пояса. Удар – ломаются копья, трещат щиты.

Он выл. Не человеческим голосом, а волчьим воем. Рядом Торсти рубил мечом, хохоча как безумный. – В Вальхаллу! Все в Вальхаллу!

Они отрезали англичан от дороги. Они прижали их к той самой канаве с водой, куда англичане хотели сбросить их. Ловушка захлопнулась.

5. Мост из мертвецов

Последний час битвы был не войной. Это было истребление. Тысячи англичан были зажаты между стеной щитов викингов и глубоким рвом. Им некуда было бежать. Викинги, разъяренные сопротивлением, давили. Шаг за шагом. Люди падали в ров. Те, кто был сзади, падали на них. Ров наполнился телами. Живые топтали мертвых, пытаясь выбраться, но получали удары топорами по головам.

Хальфдан стоял на краю рва. Он тяжело дышал. Пар валил от его тела, смешиваясь с холодным вечерним воздухом. Его топор был красным по самую рукоять. Руки были липкими от крови. Он смотрел вниз. Ров был полон. Трупы лежали в три слоя. Викинги преследовали остатки бегущих англичан, перебегая ров прямо по спинам мертвецов, как по мосту. Грязь, кровь, вода и человеческое мясо смешались в единое месиво.

– Славная жатва! – Харальд Суровый подъехал к краю рва. Конь конунга храпел, косясь на гору тел. Харальд вытер меч о гриву коня. – Йорк наш, парни! Завтра они приползут на коленях!

Воины ревели, ударяя оружием о щиты. Они победили. Они были богами войны. Никто не мог остановить их.

Хальфдан оперся на топорище. Берсеркерганг отпустил его, и теперь навалилась свинцовая усталость. Он смотрел на "мост из мертвецов". Среди тел он увидел лицо молодого парня, почти мальчика. Его глаза были открыты и смотрели в небо с немым укором. Хальфдан почувствовал, как внутри шевельнулся холодный червь.

– Что с тобой, Медведь? – Торсти, живой и даже не раненый, хлопнул его по плечу. Он уже успел сорвать с какого-то трупа золотую цепь. – Мы богаты! Мы взяли Англию!

– Мы взяли только грязь, – хрипло сказал Хальфдан. Он посмотрел на заходящее солнце. Оно было багровым. – Что? – не понял Торсти. – Слишком много крови, – сказал Хальфдан. – Кровь скользкая, брат. На ней легко поскользнуться.

– Ты бредишь, – отмахнулся Торсти. – Пошли пить! В лагере бочки с элем ждут!

Хальфдан кивнул. Он пошел вслед за войском, переступая через тела. Но шрам на плече горел огнем, сильнее, чем когда-либо. Инстинкт Часового вопил: «Это не победа. Это наживка. И вы только что проглотили крючок».

Они шли праздновать. Они не знали, что жить им осталось всего четыре дня. Впереди их ждал Стэмфорд-Бридж.

1. Похмелье богов

Утро после победы не пахнет славой. Оно пахнет перегаром, прокисшим элем и остывшей жирной бараниной. Лагерь норвежцев у Риккола просыпался тяжело. Десять тысяч воинов, которые вчера разбили армию севера, сегодня напоминали стадо больных тюленей. Они спали вповалку: на земле, на мешках с зерном, в обнимку с трофейными женщинами или просто уткнувшись лицом в траву.

Хальфдан открыл глаза. Голова гудела, словно внутри кто-то бил в церковный колокол. Он сел, сбрасывая с себя тяжелый меховой плащ. Солнце уже стояло высоко. Оно было ярким, наглым, неестественно жарким для конца сентября. Небо над Йоркширом было пронзительно синим, без единого облака. «Ложное солнце,» – подумал он. – «В такое солнце хорошо сушить сено, а не воевать».

Он посмотрел на свои руки. Кровь под ногтями засохла и стала черной. Рядом храпел Торсти. Его рыжая борода была вся в крошках, а рука обнимала пустой кувшин, украшенный драгоценными камнями – добыча из какого-то монастыря. – Вставай, пьяница, – Хальфдан пнул друга сапогом. – Солнце уже в зените. Торсти замычал, открыл один глаз – красный, как у кролика, – и смачно рыгнул. – Оставь меня, Медведь… Я в Вальхалле. Здесь реки меда и валькирии с большими сиськами… – Ты в грязи, а валькирия – это свинья, которую мы вчера не доели, – буркнул Хальфдан, поднимаясь.

Он пошел к реке, чтобы умыться. Вода в Узе была холодной. Он плеснул её в лицо, смывая липкий пот и остатки вчерашней ярости. Вокруг кипела ленивая жизнь лагеря. Кто-то чинил обувь, кто-то считал монеты, высыпав их на плащ, кто-то просто сидел, глядя на воду бессмысленным взглядом. Они чувствовали себя хозяевами мира. Англия лежала у их ног. Северные графы разбиты, Йорк пообещал открыть ворота и дать заложников. Осталось только прийти и забрать.

Хальфдан подошел к костру, где уже собрались хускарлы конунга. Харальд Суровый сидел на походном стуле, грызя яблоко. Король выглядел свежим, словно и не пил вчера до рассвета. Его огромный двуручный меч лежал на коленях, а голубые глаза смеялись. Рядом суетился ярл Тостиг. – Мы должны выступить немедленно! – говорил Тостиг, нервно теребя край плаща. – Йорк ждет. Старейшины придут к Стэмфорд-Бридж к полудню. Если мы опоздаем, они могут подумать, что мы слабы. – Слабы? – Харальд расхохотался, и его смех подхватили остальные. – Мы размазали их армию по болоту, Тостиг! Они боятся нас до мокрых штанов. Мы можем прийти хоть к закату, они будут ждать нас на коленях.

Король встал, потягиваясь так, что хрустнули суставы. – Жарко, – сказал он, глядя на солнце. – Клянусь бородой Одина, это не Англия, а Африка. Я потел в Сицилии меньше, чем здесь. Он расстегнул пряжку плаща и сбросил его на землю. – Собирайте людей. Идем к мосту. Треть армии оставим здесь, охранять корабли. Пойдем налегке. – Налегке? – переспросил старый воин Эйстейн Тетерев, командир одного из отрядов. – Без брони, конунг? – А зачем тебе железо, старик? – усмехнулся Харальд. – Чтобы свариться в собственном соку? Англичане разбиты. Мы идем на прогулку, забирать золото, а не драться. Оставьте кольчуги на кораблях. Возьмите только щиты, шлемы и оружие.

По рядам прошел одобрительный гул. Никто не хотел тащить на себе тридцать фунтов железа по такой жаре. Семь миль до моста и семь обратно. – Слава мудрому конунгу! – крикнул кто-то. – Долой железо!

Хальфдан стоял в стороне, опираясь на свой топор. Его левое плечо начало ныть. Шрам под рубахой горел, как укус огненного муравья. Инстинкт Часового – память, которой не было названия, – зашевелился в животе холодным червем. «Не снимай броню,» – шептал голос. – «Римляне сняли броню в лесу – и умерли. Египтяне сняли броню – и умерли. Железо – твоя кожа.»

– Конунг, – Хальфдан сделал шаг вперед. Его голос прозвучал глухо и тяжело, как удар камня о дно колодца. Разговоры стихли. Все посмотрели на огромного хускарла со шрамом на лице. Харальд Суровый прищурился. – Что скажешь, Хальфдан? Тебе тоже жарко? – Мне холодно, конунг, – ответил он. – Ветер с юга пахнет не золотом. Он пахнет железом. Мы на чужой земле. Оставлять броню – значит искушать Норн.

Тостиг фыркнул. – Он трус, Харальд. Или просто перепил. Кто нападет на нас? Призраки убитых при Фулфорде? Король Гарольд на юге, ждет нормандцев. Здесь на сто миль нет ни одного воина, способного поднять меч против нас. – Я не трус, ярл, – спокойно ответил Хальфдан, глядя Тостигу прямо в глаза. Взгляд у него был такой, что брат английского короля невольно отступил. – Но я знаю, что удача – это шлюха. Сегодня она целует тебя, а завтра перерезает горло.