Маятник эпох

1. Тишина крика

Ворота Цитадели – массивные дубовые створки толщиной в локоть, окованные почерневшим от времени железом, – захлопнулись с грохотом, похожим на выстрел гигантской пушки. Тяжелый засов упал в пазы. Клац. Этот звук отрезал их от горящего города, от моря огня и дыма.

Но звук не исчез. Он изменился. Вместо яростного грохота битвы наступила ватная, давящая, неестественная тишина внутри каменного мешка двора. И эта тишина тут же начала заполняться звуками, которые были страшнее любого лязга стали. Это были звуки агонии тех, кто остался снаружи. Тех, кого они не пустили.

Гуго сполз по стене и сел на брусчатку, вытянув ноги. Он снял шлем и положил его на колени. Его лицо было серым от каменной пыли и копоти, глаза запали в глазницы так глубоко, что казались черными дырами. Пот проложил светлые дорожки на грязных щеках. Он слушал. Он не мог не слушать. За толстым деревом ворот, всего в десяти шагах от него, убивали людей.

Крики женщин – высокие, срывающийся на визг. Плач детей – тонкий, захлебывающийся. Грубый, гортанный смех мамлюков. Глухие, влажные удары, когда тела добивали о камни мостовой или стены. Хруст костей. – Pomozhene! (Помогите!) – кричал кто-то на ломаном старофранцузском, царапая дерево ворот ногтями. – Откройте! Во имя Христа! Потом крик оборвался бульканьем. Скрежет ногтей по дереву стих, сменившись звуком падающего тела.

Гуго закрыл глаза. Его руки в латных перчатках дрожали мелкой дробью. Не от страха. От чудовищного перенапряжения мышц, которые держали тридцать килограммов стали последние шесть часов под палящим солнцем. От адреналинового отката, который накрывал его ледяной волной. – Ты слышишь? – спросил Андре. Он лежал рядом, раскинув руки крестом, глядя в небо, затянутое жирным, черным дымом. Его грудь ходила ходуном. – Ты слышишь это, Гуго? – Заткнись, Андре, – тихо сказал Гуго, не открывая глаз. – Нет, ты послушай. Это поет наш хор. Хор мучеников, которых мы создали. Андре повернул голову. На месте левого глаза у него была кровавая корка, запекшаяся под шлемом. – Мы заперли дверь, Гуго. Мы – стражи, которые закрыли дверь перед носом у овец, когда пришли волки. Мы хуже волков.

– Мы спасли тех, кого могли, – Гуго открыл глаза и кивнул в сторону внутреннего двора.

Там, среди бочек с водой, тюков с сеном и штабелей стрел, жались спасенные. Женщины, старики, дети, раненые сержанты. Их было человек триста. Они не плакали. У них уже не было слез. Они были в шоке. Они сидели тихо, как мыши в норе, когда рядом ходит кот. Они смотрели на рыцарей – на этих окровавленных, грязных железных истуканов – как на идолов, ожидая чуда. Но чуда не будет. Гуго знал это. Инстинкт Часового – холодный, циничный голос внутри – говорил ему: «Это мышеловка. Вы залезли в каменный гроб и заколотили крышку изнутри. Стены высокие, но еды на три дня. А воды – на два».

К ним подошел сержант в черной котте госпитальера. Его левая рука была замотана тряпкой, пропитанной кровью, сквозь которую сочилась сукровица. – Брат Гуго, – сказал он, отдавая честь здоровой рукой. – Новый Магистр Тибо Годен зовет вас. И брата Андре тоже. – Куда? – спросил Гуго, с трудом поднимаясь. Колени хрустнули, как сухие ветки. Каждый сустав болел. – В подвалы, – ответил сержант. Его лицо было белым, как мел, а губы тряслись. – В винные погреба. Там… там стучат.

2. Подземный дятел

Они спустились в подземелья Храма. Контраст был разительным. Наверху был ад, жара и свет пожаров. Здесь, внизу, было прохладно, темно и тихо. Пахло сыростью, плесенью, старым вином и крысиным пометом. Факелы в железных кольцах на стенах горели тускло, отбрасывая длинные, пляшущие тени, которые казались живыми.

В самом низу, в глубоком винном погребе, где стояли огромные дубовые бочки, собралась группа старших рыцарей. Новый Великий Магистр Тибо Годен, высокий старик с жестким, ястребиным лицом и седой бородой, стоял у дальней стены, приложив ухо к камням фундамента. Он поднял руку, призывая к тишине, когда Гуго и Андре вошли, лязгая шпорами по камню. – Тихо! – шикнул он. – Не дышите. Слушайте.

Гуго подошел. Он снял латную рукавицу и прижался ухом к холодной, влажной кладке стены, за которой начиналась скала и земля. Сначала он слышал только свое сердце – тум-тум-тум – и шум крови в ушах. Но потом, сквозь толщу земли, камня и времени, пробился звук.

Тук… Тук… Тук…

Ритмичный. Глухой. Настойчивый. Словно гигантский дятел долбил корень горы. Или словно кто-то стучал костяшками пальцев в дверь гроба снаружи.

– Саперы, – выдохнул Гуго, отстраняясь от стены. Холод прошел по его спине, и это был не холод подвала. – Они делают подкоп, – кивнул Магистр Годен. Его лицо было спокойным, но в глазах плескалась тревога. – Прямо под этот угол. Это Юго-Западная башня. Несущая стена. Они загоняют деревянные сваи, чтобы потом поджечь их. Если сваи сгорят, стена просядет и рухнет. И они войдут в Цитадель, как к себе домой.

Андре сплюнул на пол. – Крысы. Они боятся лезть на стены, поэтому роют норы. – Сколько у нас времени? – Гуго выпрямился. Он чувствовал, как этот звук – тук-тук-тук – отдается у него в зубах. – Сутки, может, двое, – оценил главный инженер Ордена, пожилой рыцарь без двух пальцев. – Камень здесь твердый, известняк, но их много. Они работают сменами.

– Мы не можем ждать, – Магистр повернулся к ним. В его голосе зазвенела сталь фанатика. – Если мы будем ждать, мы умрем под завалами. Мы должны встретить их. – Встретить? – не понял сержант. – Как? – Мы пойдем навстречу, – сказал Годен. – Мы пророем контрмину. Мы ворвемся в их туннель и вырежем их там, под землей. Перебьем саперов, сломаем распорки, завалим ход. Мы убьем их страхом.

Гуго посмотрел на свои руки. На сбитые костяшки. Воевать на стене – это одно. Там есть небо. Там есть воздух. Там ты видишь врага. Воевать в норе шириной в плечи, в полной темноте, где нельзя размахнуться мечом, где запах твоего пота смешивается с запахом врага, где любой неудачный удар киркой может похоронить тебя заживо… Это была смерть, достойная проклятых. Это была война животных, а не рыцарей.

– Кто пойдет? – спросил Гуго. – Добровольцы, – ответил Магистр. И посмотрел прямо на него. – Те, кто не боится ада, потому что уже был там. Те, кому нечего терять.

Левое плечо Гуго заныло. Шрам горел огнем под слоями одежды. Вахта. Это была его работа. Лезть в самую грязь. – Я пойду, – сказал он. – Только дайте мне топор. Меч там бесполезен. И снимите с меня ноги.

3. Нора Дьявола

Работа кипела три часа. Сержанты и оруженосцы, раздевшись по пояс, обливаясь потом в душном подвале, ломали каменный пол кирками и ломами. Гуго стоял в стороне, готовясь к спуску в преисподнюю. Он снял латные поножи и наручи – в узком земляном лазе они будут только мешать, цепляться за корни. Оставил кольчугу, бригантину (жилет с пластинами для защиты торса) и шлем. Шлем он решил оставить, чтобы не получить киркой по голове в темноте. В правой руке он сжимал короткий, тяжелый топор мясника с широким лезвием. В левой – длинный кинжал. Щит он не взял – с ним не развернуться в кротовой норе.

– Пробили! – крикнул один из копателей, отбрасывая лом. – Есть пустота!

Из пролома в полу, черного и страшного, как глотка зверя, потянуло сквозняком. Запах был ужасный. Не сырости, а чего-то едкого – серы, горящей смолы, немытых тел и экскрементов. – Пошел, – скомандовал Гуго сам себе. Он перекрестился – механически, без веры – и первым спрыгнул в дыру.

Темнота навалилась мгновенно, как тяжелое одеяло. Туннель мамлюков был узким – едва протиснуться человеку в плечах. Он был укреплен грубыми деревянными распорками, которые угрожающе скрипели под весом тонн земли и камня над головой. Единственным светом был тусклый, дрожащий отблеск факела где-то далеко впереди, метров за пятьдесят. Гуго пополз. Он полз на четвереньках, как зверь. Кольчуга цеплялась за камни, вдавливаясь в колени. Земля набивалась в перчатки. Шлем то и дело стучал о низкий, неровный потолок. Бум. Бум. Дышать было нечем. Воздух был горячим, спертым, бедным кислородом. Каждый вдох давался с трудом. Сзади полз Андре, пыхтя и ругаясь шепотом. – Если я сдохну здесь, – шептал Андре, задыхаясь, – я клянусь, я буду приходить к султану в кошмарах в виде гигантского крота и грызть его тапки.

Впереди послышались голоса. Арабская речь. Смех. Звук ударов металла о камень. Саперы работали. Они не ждали гостей. Гуго замер. Он подполз ближе. Он увидел их. Пятеро мамлюков. Они были почти голые, только в набедренных повязках, черные от грязи и пота. Их мускулистые спины блестели в свете факела. Они долбили породу кирками, передавая плетеные корзины с землей по цепочке назад. У стены стояли бочки. «Порох?» – мелькнула мысль. Нет, пороха у них еще нет. Нефть. Жир. Сера. Пакля. Они собирались поджечь подпорки прямо здесь, под фундаментом башни.

Гуго перехватил топор поудобнее. Ладонь вспотела внутри перчатки. Он не мог встать в полный рост. Потолок был слишком низким. Он должен был атаковать на коленях. Прыжком. – Dieu le veut, – выдохнул он беззвучно и рванулся вперед.

Первый мамлюк, услышав лязг кольчуги о камень, обернулся. Он увидел в полумраке блеск стального шлема с крестом. Увидел белые зубы на забрале (Гуго нарисовал их углем). Увидел дьявола, вылезающего из земли. Он открыл рот, чтобы закричать, но крик застрял в горле. Топор Гуго вошел ему в лицо, прямо в переносицу. Влажный, тошнотворный хруст. Гуго толкнул тело вперед, используя его как щит, сбивая второго сапера с ног. – Бей! – заорал он, его голос громом прокатился по туннелю, усиленный акустикой норы. – Руби подпорки!

Началась свалка. Это была не битва рыцарей. Это была драка крыс в банке. Мамлюки, побросав кирки, хватались за ножи и лопаты. Они были быстрыми, но в тесноте скорость ничего не решала. Решала броня и жестокость. Ножи мамлюков скользили по кольчуге и бригантине Гуго, не причиняя вреда. А его топор, даже без полного замаха, ломал кости, отрубал пальцы, дробил черепа. Удар обухом в висок. Брызги мозга на стену. Удар лезвием в ключицу. Вопль. Кто-то вцепился ему в ногу, пытаясь опрокинуть, вгрызаясь зубами в кожаный сапог. Гуго лягнул его свободной ногой в лицо, чувствуя, как под подошвой ломаются зубы и нос.

Андре, ползущий следом, колол своим мечом из-за спины Гуго, как жалом скорпиона. Кровь брызгала на стены, на потолок, заливала смотровую щель шлема. В туннеле запахло свежим мясом и содержимым кишечника умирающих.

Один из саперов, поняв, что они обречены, что шайтаны в железе перебьют их всех, схватил факел. Его глаза были безумны. – Аллах Акбар! – взвизгнул он и бросил факел в открытую бочку с нефтью.

– Назад!!! – заорал Гуго, видя, как пламя лизнуло маслянистую жидкость. – Ложись!!!

Вспышка. Огненный шар раздулся в тесноте туннеля, пожирая кислород. Ударная волна горячего воздуха швырнула их назад, как кукол. Огонь мгновенно заполнил пространство. Гуго упал лицом в грязь, закрывая голову руками. Жар прошел по спине, опалив сюрко. Он закашлялся, глотая едкий дым. – Ползи! – он пинал Андре, который лежал неподвижно. – Назад! Сейчас рванет все остальное! Они ползли задом наперед, как раки, обдирая локти, задыхаясь, вслепую. Сзади гудело пламя. Деревянные подпорки, пропитанные нефтью, занялись. Земля начала осыпаться. Своды туннеля трещали.

Когда они вывалились обратно в винный погреб, черные как демоны, дымящиеся, кашляющие кровью и сажей, за их спинами туннель схлопнулся. Глухой удар под землей. С потолка подвала посыпалась штукатурка и пыль. – Мы… мы обрушили его? – прохрипел Андре, срывая шлем и блюя на пол от отравления дымом. – Мы выиграли время, – сказал Гуго, вытирая сажу с лица трясущейся рукой. – Но они пророют новый. Крыс много. А нас мало.

4. Золото мертвецов

Они поднялись наверх, во двор Цитадели, чтобы глотнуть воздуха. Была ночь. Но темно не было. Акра горела так ярко, что можно было читать Библию мелким шрифтом. Небо было оранжевым, словно наступил апокалипсис. Искры летали в воздухе, как огненные мухи, оседая на одежде и коже.

Гуго сел у колодца, жадно глотая воду из деревянного ковша. Вода была теплой и отдавала тиной, но казалась нектаром. К нему, спотыкаясь, подошел казначеев Ордена, толстый брат-рыцарь по имени Этьен. Он тащил тяжелый, окованный железом сундук, надрываясь под его весом. За ним двое сержантов тащили еще один. – Брат Гуго! – запыхавшись, просипел Этьен. Пот катился по его жирному лицу. – Помоги! Нужно перетащить казну к морским воротам. Там безопаснее.

Гуго медленно опустил ковш. Он посмотрел на сундук. – Что там? – спросил он тихо. – Золото, – прошептал Этьен, боязливо оглядываясь на беженцев, сидевших у стен. – Векселя. Драгоценные камни. Корона Иерусалима. Достояние Ордена! Мы должны сохранить это. Если мы выживем, нам понадобятся деньги, чтобы отстроить Храм заново.

Гуго медленно поднялся. Его тень в свете пожара упала на казначея. Он подошел к сундуку и пнул его ногой. Внутри звякнуло. Тяжелый, сытый звук. – Выживем? – переспросил он. – Ты идиот, Этьен? Или ты слепой? Он схватил казначея за грудки, смяв дорогую ткань котты, и прижал его к стене. Этьен пискнул, болтая ногами. – Посмотри туда! – Гуго ткнул пальцем в сторону горящего города. – Там лежат тысячи трупов. Там плавает наш Бог, вверх брюхом. А ты… ты таскаешь камни? – Это священное золото! – запищал Этьен, пытаясь вырваться. – На эти деньги можно нанять армию! – На эти деньги ты не купишь даже глоток воды в аду, – сказал Гуго, глядя ему в глаза. В глазах Гуго была такая пустота, что Этьен затих.

Он отпустил толстяка. Тот сполз по стене. – Оставь золото здесь. Пусть мамлюки подавятся им. – Но Магистр приказал… – Это мой приказ! – рявкнул Гуго. – Лучше раздай оружие тем женщинам, кто может его держать. И еду. Мы не будем умирать голодными.

В этот момент со стороны моря раздался крик дозорного. – Галеры! Смотрите! Лодки!

Гуго обернулся. Из темноты моря, освещенные багровым заревом, к причалу Цитадели (у замка был свой выход к воде) подходили лодки. Две большие венецианские барки. Это была не помощь. Это были мародеры? Нет. На носу стоял рыцарь с флагом Ордена. – Это наши! – прошелестело по двору. Женщины поднялись, протягивая руки. Надежда вспыхнула в их глазах. – Король Генрих прислал лодки! Нас спасут!

Лодки подошли к стене. Человек на носу крикнул в рупор: – У нас есть место для Магистра! И для казны! И для старших офицеров! Больше не возьмем, перегруз! Осадка большая, сядем на рифы!

Магистр Тибо Годен вышел вперед. Он был уже без доспехов, в походном плаще. Он посмотрел на своих рыцарей, стоящих на стенах. Посмотрел на женщин и детей, которые замерли с открытыми ртами. Посмотрел на раненых, лежащих рядами на соломе. И посмотрел на сундуки с золотом. – Грузите казну, – сухо, деловито сказал он.

– А люди? – спросил Гуго, делая шаг вперед. Его рука легла на рукоять меча. – Магистр, а как же раненые? Женщины? Дети? – Орден важнее людей, брат, – ответил Годен, не глядя ему в глаза. Он смотрел на море. – Людей можно набрать новых. Если золото пропадет, Храм исчезнет. Если умрут эти люди – они станут мучениками. Их души спасутся. Он повернулся к сержантам. – Грузите сундуки! Живо!

Гуго стоял и смотрел. Он смотрел, как сержанты тащат тяжелые ящики в лодки, расталкивая женщин, которые пытались прорваться к борту. Как Этьен, пыхтя, лезет на борт, прижимая к груди ларец с камнями, и бьет ногой ребенка, ухватившегося за его плащ. Как Великий Магистр спускается по веревочной лестнице, не оборачиваясь.

Лодки отчалили. Весла ударили по воде. Плеск. Плеск. Они ушли в темноту, увозя золото, начальство и Бога. Оставив во дворе триста человек, обреченных на смерть.

Гуго почувствовал, как внутри него что-то оборвалось окончательно. Вера? Нет, веры не было давно. Лояльность. Присяга. Он медленно расстегнул фибулу на плече. Он снял свой белый плащ с красным крестом. Он был весь в дырах, крови и саже. Он бросил его на землю, в грязь и конский навоз. И вытер о него ноги. – Андре, – сказал он, не оборачиваясь. – Да, брат? – Андре стоял рядом, сжимая меч. – Теперь здесь нет Ордена. Мы больше не Тамплиеры. – А кто мы? – Мы гарнизон, – сказал Гуго. – Теперь здесь только мы. И эти люди.

5. Кровавая утреня

Мамлюки атаковали перед самым рассветом, в тот самый «волчий час», когда сон сладок, а бдительность спит. Они поняли, что подкоп не удался, что "шайтаны в железе" разрушили их план в туннеле. И они решили взять Цитадель штурмом, пока гарнизон измотан и деморализован бегством Магистра. Они лезли по стенам, как гигантские пауки, используя абордажные крючья и веревки. Они лезли через окна, выходящие на море, прямо с лодок, пытаясь застать защитников врасплох.

Гуго стоял на парапете башни. Он больше не был рыцарем Христа. Он был просто солдатом в грязных, помятых латах, без плаща, с красными от бессонницы глазами убийцы. Он услышал шорох веревок раньше, чем увидел врага. – Тревога! – его хриплый голос сорвал тишину. – Греческий огонь! Не жалейте! Лейте всё!

У них оставались запасы нефти в подвалах, которые они отбили у саперов во время вылазки. Теперь они использовали оружие врага против него самого. Рыцари, сержанты и даже женщины тащили на стены тяжелые глиняные горшки с горючей смесью. – Лей! – скомандовал Гуго, опрокидывая чан с черной жижей прямо на головы карабкающимся теням. – Поджигай!