Опись оставленного

ГЛАВА 6

10 февраля

Самир приехал к Пеллам на восемь минут раньше и успел понять, что снег за ночь сделал ровно то, чего он не любил перед мебельным днём: превратил три ступени у крыльца в аккуратную наклонную поверхность.

Он поставил сумку с инструментом под навесом, достал из фургона складную лопату и расчистил полосу от двери до дорожки.

Виктор открыл дверь, когда Самир дошёл до последней ступени.

— Я собирался это сделать.

— Отлично. Верхнюю половину лестницы оставил вам.

— Я имел в виду снег.

— Я тоже.

В доме уже работало отопление, но гостиная выглядела холоднее, чем вчера. На диване не было пледа, у двух стеллажей стояли закрытые коробки, а низкий столик сдвинули к стене для фотографий. Белая карточка на старом рыжем кресле лежала там же, где Самир видел её вечером.

Перед тем как заносить инструмент, Самир развернул в прихожей защитную дорожку и закрепил её малярной лентой. В день сортировки можно было обходить мокрые следы тряпкой. В день разборки мебели это переставало работать: человек с боковиной шкафа в руках не должен был одновременно думать, куда поставить ботинок. На наружный угол у лестницы он надел мягкую защиту — именно такие углы люди обычно замечали после того, как мебель уже оставила на них белую полосу.

Маркус, увидев подготовленный проход, поставил коробки не у двери, а в столовой.

— Я учусь.

— Вчера ты оставил рулон плёнки в повороте лестницы.

— Я учусь медленно.

НЕ ТРОГАТЬ

Он обошёл кресло стороной.

Вера появилась из кухни с планшетом.

— Сегодня мебель второго этажа, кабинет и всё, что можно подготовить к субботнему вывозу. Кухню Ана и Виктор разбирают со мной и Маркусом после обеда. Спорное не двигаем.

— Кресло понял.

— Кофемолка тоже.

— Она мне физически не мешает.

— Повезло кофемолке.

Маркус занёс рулон пузырчатой плёнки и пачку плоских коробок. За ним вошла Ана с бумажным пакетом выпечки.

— Я купила завтрак, — сказала она. — Считаю это вкладом в сохранность мебели.

— Для сохранности мебели мне больше поможет информация, — сказал Самир. — Какой шкаф едет и куда?

Ана показала вверх.

— Большой в спальне. Ко мне.

— Размеры нового подъезда есть?

— Вчера отправила Вере.

— Лифт?

— Есть.

— Дверь квартиры?

— Восемьдесят девять.

— Хорошо.

Виктор взял из пакета булочку.

— Шкаф точно пройдёт.

Самир посмотрел на него.

— Я ещё его не видел.

— Он сюда прошёл.

— Вот теперь рабочий день официально начался.

Вера, не отрываясь от планшета, сказала:

— Вчера ты жаловался, что эту фразу произнесли слишком рано про диван.

— Про диван сказали в гостиной. Там хотя бы дверь рядом.

Они поднялись на второй этаж.

Большая спальня уже была почти лишена мелких вещей. На кровати лежали две стопки одежды в чехлах: синяя для Аны, жёлтая для Виктора. На полу стояли подписанные коробки. Самир вчера сюда заходил только для первого замера, не трогая мебель.

Шкаф занимал почти всю стену справа от двери.

Высота — чуть больше двух метров, ширина около ста двадцати, глубина шестьдесят. Светлый шпон, две тяжёлые распашные двери, внутри полки и штанга. Не антиквариат, не предмет, который кто-то захотел бы продавать за большие деньги. Просто нормальный шкаф, хорошо переживший пятнадцать лет и теперь собиравшийся пережить второй переезд.

Самир поставил дальномер к боковине.

— Два ноль семь. Сто двадцать один. Глубина пятьдесят девять.

— Я же говорю, проходит, — сказал Виктор.

— Через дверь комнаты — возможно.

Дверной проём был семьдесят восемь сантиметров. Сам шкаф в глубину проходил, если снять двери. Проблема начиналась дальше: короткий коридор поворачивал к лестнице почти под прямым углом. На повороте висел радиатор, а перила съедали ещё девять сантиметров полезного пространства.

Самир измерил диагональ.

Потом ещё раз.

— Целиком не пойдёт.

— Пойдёт, — сказала Ана. — Его же сюда занесли.

Самир выпрямился.

— Вы оба это помните?

Ана посмотрела на Виктора.

— Я помню шкаф здесь.

— Я тоже.

— Это не то же самое, что помнить, как его заносили, — сказал Самир.

Виктор пожевал булочку и нахмурился.

— Может, двери снимали.

Самир открыл одну створку. Петли были обычные, съёмные.

— Двери снимем в любом случае. Но этого мало.

Он провёл ладонью по внутреннему углу корпуса и заметил знакомые круглые заглушки над мебельными стяжками.

— Его собирали в комнате.

— Нет, — сказала Ана автоматически, а потом сама заглянула внутрь. — Наверное.

— Пятнадцать лет назад мы много чего делали сами, — сказал Виктор. — Это было до того, как мы начали ценить выходные.

Самир снял одну заглушку ногтем.

— Хорошая новость: шкаф разборный. Плохая: если хотите, чтобы он нормально собрался ещё раз, разбирать будем не методом «наклонить сильнее».

— Я никуда не тороплюсь, — сказала Ана.

— Я тороплюсь, — сказал Виктор. — Но шкаф не мой, поэтому тоже не тороплюсь.

Самир попросил их сначала подтвердить категорию. Вера подошла с планшетом, Ана ещё раз сказала, что шкаф забирает она, Виктор подтвердил, что не претендует. В системе появилось: ОСТАВИТЬ — Ана, адрес Северная Пристань.

Только после этого Самир начал разборку.

Он снял двери и поставил их на войлочные прокладки у стены. Маркус принёс из фургона два мебельных одеяла. Полки вышли легко. Со штангой пришлось повозиться: один винт за годы прикипел настолько, что обычная отвёртка только слизала бы шлиц.

— Вот поэтому у тебя сумка весит как небольшой человек? — спросил Маркус.

— Потому что небольшие люди редко умеют выкручивать повреждённые винты.

Он достал экстрактор, сорвал винт и положил крепёж в пластиковый пакет.

Ана стояла в дверях.

— Вы каждый винт сохраняете?

— Если хотите снова получить шкаф — желательно.

— Я думала, у вас есть запасные.

— Есть. Но если можно использовать родные, я не вижу причин превращать хороший винт в отходы.

Она кивнула и ушла вниз.

Когда корпус освободили изнутри, Самир попробовал слегка подать боковину. Шкаф не сдвинулся.

Он заглянул за него.

Тонкая задняя стенка из древесноволокнистой плиты была не только прибита мелкими гвоздями, но ещё и местами прикручена после какого-то старого ремонта. Пока она оставалась на месте, корпус держал геометрию слишком жёстко, чтобы безопасно разойтись по стяжкам.

— Задник снимать, — сказал он.

Виктор появился на площадке как раз вовремя, чтобы услышать.

— Зачем? Он же сзади.

Самир посмотрел на него.

— Именно там он особенно мешает разобрать шкаф.

— Я думал, вы только двери снимете.

— Я тоже иногда думаю оптимистично.

Он отодвинул корпус от стены на десять сантиметров, насколько позволяли ножки, подложил защитные пластины под край и вместе с Маркусом развернул шкаф ровно настолько, чтобы добраться до крепежа.

За шкафом открылась полоска стены другого оттенка. На плинтусе лежали две монеты, сухая резинка для волос и пластиковая крышечка неизвестно от чего.

Маркус присел.

— Сокровище.

— Не начинай, — сказал Самир.

Он протянул находки Вере, когда та поднялась проверить ход работы.

— Два евро сорок, резинка и крышка.

Вера положила монеты на комод.

— Владельцам.

— Крышку тоже?

— Пока не выяснено, чья она.

— Белую карточку? — спросил Маркус.

Вера посмотрела на него.

— Утилизировать пластик можно после согласия обоих. Не усложняй мне жизнь.

Виктор взял крышку, повертел и выбросил в стоявший рядом пакет смешанного мусора.

— Моя. Разрешаю.

— Идеально, — сказала Вера.

Самир снял заднюю панель. Гвозди складывал отдельно, повреждённые не сохранял. После этого корпус поддался без борьбы: верхняя планка, две боковины, основание. Каждый элемент получил небольшую синюю адресную наклейку, а пакет с крепежом Самир приклеил малярной лентой к внутренней стороне одной боковины.

— Теперь он точно проходит, — сказал Виктор.

— Теперь это шесть деталей. Они проходят почти везде.

К одиннадцати шкаф превратился в аккуратную стопку панелей у стены. На месте, где он стоял, остался светлый прямоугольник обоев и четыре маленькие вмятины на ковровом покрытии.

Самир не любил выражение «освободить комнату», когда в ней ещё оставались кровать, две тумбы и двадцать коробок, но впервые второй этаж начал выглядеть так, будто мебель действительно может отсюда уехать.

В кабинете физическая часть оказалась проще.

Стол забирал Виктор. Узкую тумбу — тоже. Два металлических стеллажа никому не были нужны; Маркус после фотографий определил, что поштучная продажа не стоит времени, и оба владельца согласовали их для «Дома Снова», если организация подтвердит приём. Старое офисное кресло с треснувшим подлокотником не приняли бы: оно получило маршрут на разбор материалов и утилизацию неперерабатываемой части.

— Оно ещё рабочее, — сказал Виктор, проверяя газлифт.

Кресло опустилось под ним примерно на пять сантиметров.

— Было, — сказал Самир.

— Оно просто давно не использовалось.

— Газлифт тоже давно не использовался и решил выйти из разговора.

Виктор поднялся.

— Убедительно.

Пока Вера и Ана подписывали коробки с документами, Самир разобрал письменный стол: снял столешницу, отсоединил две опоры и сложил крепёж в отдельный пакет. На каждой детали появилась жёлтая адресная полоса Виктора.

Маркус проверил маршрут:

— В Клине лифт маленький, но столешница проходит по диагонали. Я вчера получил размеры.

— Хорошо.

— Видишь? Иногда люди измеряют заранее.

— Не порть статистику.

До обеда они подготовили почти всю крупную мебель второго этажа, которую уже разделили владельцы. Ничего пока не уезжало: основной рейс был в субботу, а переносить разобранные панели вниз заранее означало забить прихожую и гостиную. Вместо этого Самир обозначал на полу малярной лентой компактные зоны по маршрутам. Синие панели оставались в спальне у наружной стены. Жёлтые — в кабинете. Благотворительность собирали в гостевой комнате ближе к лестнице, но так, чтобы не перекрывать проход.

Потом он вернулся к гостиной ради двух стеллажей Аны. Они были одинаковыми только издалека. У одного задняя стенка держалась на заводских скобах, у второго нижнюю полку когда-то усилили двумя металлическими уголками. Самир вынул книги, которые ещё оставались на нижнем ряду, и передал их Маркусу, чтобы тот не перепутал их с уже подписанными коробками.

— Эти целиком поедут? — спросила Ана.

— Если хотите сохранить время на сборке — да. Но тогда снимаем полки и фиксируем корпус.

— Они не развалятся?

— Если не использовать их как санки на лестнице — нет.

Виктор прошёл мимо.

— Ты слышала. Главное — не использовать как санки.

— Я запишу в инструкции к новой квартире.

Самир снял съёмные полки, связал их по четыре мягким ремнём и наклеил на обе связки тот же синий адрес. Корпуса оставил собранными. Ширина лестницы позволяла вынести их вертикально с поворотом на площадке, а в лифт Северной Пристани, судя по присланным размерам, они входили без разборки.

Серое кресло Аны оказалось ещё проще. С него сняли только деревянные ножки — не из-за дверей дома, а чтобы не рисковать ими в фургоне. Самир сложил четыре ножки и крепёж в прозрачный пакет и прикрепил к нижней раме. На кресло надели защитный чехол, но не затянули упаковочную плёнку вокруг ткани: до субботы она должна была стоять возле батареи не в полиэтиленовом коконе.

— А это кресло вы измеряете, — заметил Виктор.

— У него есть адрес.

Он посмотрел на старое рыжее кресло.

— У того тоже будет.

— Когда вы оба подпишетесь под одним адресом, я его измерю.

Самир и так примерно видел его габариты. Но знать, сможет ли вещь пройти в дверь, и иметь разрешение готовить её к вывозу были разными вопросами.

Спорное не перемещали даже ради удобства.

На кухне кофемолка всё ещё стояла на том же месте с белой карточкой рядом.

После обеда Вера открыла нижние шкафы кухни, и дом на час заполнился совершенно другой работой: тарелки заворачивали в бумагу, пластиковые контейнеры пытались найти собственные крышки, две одинаковые формы для запекания неожиданно оказались нужны обоим, а четыре кастрюли не нужны никому. Формы Ана и Виктор без спора разделили по одной. Кастрюли после проверки состояния определили в благотворительность, если организация подтвердит приём.

Крышки оказались отдельной разновидностью сопротивления. Маркус выстроил на столе девять контейнеров и одиннадцать крышек. У шести пары нашлись сразу. Две крышки подходили к одному и тому же контейнеру одинаково плохо, одна не подходила ни к чему, а ещё две, по словам Аны, «точно были от этих».

— Геометрия возражает, — сказал Маркус, пытаясь защёлкнуть прямоугольную крышку на чуть более широком прямоугольном контейнере.

— Она всегда защёлкивалась, — сказала Ана.

Виктор взял крышку, повернул на сто восемьдесят градусов и попробовал снова.

— Нет. Это от того набора, который мы выбросили после того, как один контейнер расплавился.

— Почему тогда крышка осталась?

— Потому что крышка не расплавилась.

— Прекрасная система.

Вера не стала выяснять, кто когда сохранял пластик. Она положила две бесхозные крышки рядом с контейнерами и спросила, нужен ли кому-нибудь комплект без точной пары. Никому не был нужен. Пригодные контейнеры разделили между новыми адресами, лишние целые отложили в благотворительную коробку после проверки правил приёма, а треснувшие ушли в соответствующий поток отходов.

Самир подключился только когда требовалось снять настенную полку и проверить, можно ли отсоединить маленький кухонный остров от пола.

Остров оказался прикручен.

— Я его не беру, — сказала Ана.

— Я тоже, — сказал Виктор.

— Покупателю дома он остаётся? — спросила Вера.

Они переглянулись.

— В договоре кухня остаётся, — сказал Виктор. — Значит, остров тоже.

Самир убрал инструмент.

— Лучший демонтаж — согласованный недемонтаж.

К четырём часам количество коробок выросло почти вдвое. Маркус уносил закрытые коробки не в фургон, а в закреплённые зоны первого этажа: к субботе они должны были стоять так, чтобы грузчики не решали маршрут каждой коробки у двери.

Ана закрыла коробку с синей лентой и спросила:

— А кресло сегодня надо измерить?

Самир посмотрел в гостиную.

Старое рыжее кресло стояло возле книжного стеллажа. Белая карточка теперь лежала на подлокотнике. Видимо, кто-то снова собирался сесть и снова её переложил.

— Если вы решили, кому оно едет.

— Пока нет.

— Тогда не надо.

Виктор вышел из кухни с двумя кружками.

— Дара что сказала по цене?

Вера открыла сообщение на планшете.

— По фотографиям она не видит производителя, за которым есть отдельный спрос. Состояние среднее. Если бы вы продавали, ориентир был бы примерно пятьдесят-восемьдесят евро, возможно меньше при быстром самовывозе.

— То есть шестьдесят, — сказал Виктор.

— Примерно, — ответила Вера.

Ана посмотрела на кресло.

— Хорошо.

Но её голос не звучал так, будто цена что-то решила.

Виктор поставил кружку на подоконник.

— Я всё равно его беру.

— Нет, — сказала Ана.

Самир опустил взгляд на рулетку в своей руке и не стал доставать её.

Рыночная стоимость была полезной информацией. Размеры тоже были полезной информацией. Ни то ни другое не давало ему полномочий выбирать владельца.

— Значит, оно продолжает идеально проходить во все двери, — сказал он.

Виктор засмеялся первым. Через секунду Ана тоже.

Белая карточка осталась на кресле.

В конце дня Самир снова поднялся наверх.

Он проверил, что панели шкафа не могут соскользнуть, подтянул ремень вокруг стопки и ещё раз приклеил пакет с крепежом. На синей адресной полосе было напечатано: «Ана Пелл — Северная Пристань».

Вчера здесь стоял шкаф, о котором оба были уверены, что он точно пройдёт целиком.

Сегодня он лежал у стены шестью плоскими деталями, и это было не поражение шкафа и не маленькая победа Самира. Это был просто способ доставить его по нужному адресу без повреждений.

Самир поднял с пола последнюю пластиковую заглушку, положил её в пакет с крепежом и заклеил край ленты.

Теперь шкаф был готов к переезду.

Кресло — нет.

ГЛАВА 7

12 февраля

К четвергу кухня Пеллов выглядела так, будто кто-то открыл небольшой магазин посуды и сразу передумал.

На столе стояли три открытые коробки: синяя для Аны, жёлтая для Виктора и зелёная для благотворительности. Рядом лежала серая карточка «ОТЛОЖИТЬ», пока пустая. На подоконнике сохли две вымытые стеклянные банки, которые оба сначала хотели оставить, а потом одновременно решили, что не хотят. У стены ждала коробка с пригодными контейнерами. Треснувшие уже были отделены в соответствующий поток отходов, но пока оставались в доме: Маркус не любил смешивать маршруты только потому, что пакет можно было вынести сегодня.

Вчера команда прошла ванную, бельевой шкаф, часть кладовой и верхние кухонные шкафы. Это был тот вид рабочего дня, после которого в отчёте появлялось много строк, а в памяти почти ничего: полотенца, запасные лампочки, три открытых упаковки губок, аптечка без лекарств, две гладильные доски, одну из которых никто не помнил покупавшим. Ни одна большая вещь не уехала. Основной вывоз оставался назначен на субботу.

Обе гладильные доски в итоге получили разные маршруты: исправную Ана забирала, вторую, с погнутой ножкой и прожжённым чехлом, владельцы согласовали на металл и смешанные отходы после разборки. Половина запасного постельного белья ушла в зелёные коробки, но всё ещё стояла в гостевой комнате. «Дом Снова» подтвердил два металлических стеллажа из кабинета, а «Новая Полка» — четыре кастрюли и часть кухонного текстиля. Физически всё это оставалось в доме до общего субботнего маршрута: компания не гоняла фургон через город ради нескольких коробок только для того, чтобы объект раньше выглядел пустее.

Сегодня Вера хотела закончить кухню и дойти до тех предметов в гостиной, которые всё ещё не имели маршрута.

Кофемолка по-прежнему стояла на столешнице.

Белая карточка рядом с ней уже слегка загнулась от пара чайника.

— Я предлагаю начать не с неё, — сказала Вера.

— Поддерживаю, — ответил Виктор.

— Я тоже, — сказала Ана.

Никто не убрал карточку.

Маркус открыл высокий шкаф возле холодильника.

— Хорошо. Тогда сегодня мы выясним, зачем двум людям девять разделочных досок.

— Их не девять, — сказала Ана.

Он вынул первую.

Потом вторую.

На шестой Виктор перестал улыбаться.

Девятая оказалась тонкой пластиковой доской, задвинутой за противень.

— Это не доска, — сказал он.

— А что?

— Подложка.

— Подо что?

Виктор взял её, посмотрел с обеих сторон и вернул Маркусу.

— Теперь уже не уверен.

Вера записала восемь досок и одну вещь, которую владельцы согласовали на утилизацию без дальнейшего установления биографии. Из восьми четыре были заметно изрезаны. Две хорошие деревянные забрала Ана, одну пластиковую — Виктор, ещё одну почти новую бамбуковую положили в благотворительность. Остальные после согласия обоих отправились в отходы по материалу.

Работа двигалась именно так: не символами, а объёмом.

В нижнем шкафу обнаружился тяжёлый кухонный комбайн с чашей, двумя дисками и коробкой насадок.

— Твой, — сказал Виктор.

— Почему мой?

— Ты его хотела.

— Я хотела его десять лет назад.

— Мы купили самый дорогой из трёх.

— Потому что ты прочитал сорок сравнений и сказал, что дешёвый мотор сгорит.

Виктор повернулся к Вере.

— Мотор не сгорел.

— Поздравляю, — сказала она. — Кто им пользуется сейчас?

Они оба посмотрели на комбайн.

Ана сказала:

— Я — раза два в год.

— Я делал на нём хумус, — сказал Виктор.

— Когда?

— Осенью.

— Один раз.

— Но делал.

Маркус нашёл модель по шильдику и быстро проверил рынок.

— Новый сейчас около шестисот двадцати. Вашему девять лет. Комплект полный, состояние нормальное. Если продавать, я бы начинал примерно с двухсот двадцати, реальная сделка, скорее всего, ниже двухсот. Если один из вас хочет пользоваться — это вполне рабочая вещь.

Ана опустилась на корточки перед открытым шкафом и вместо комбайна вытащила с нижней полки широкую коричневую миску.

Глазурь на краю была потёрта, на дне — три светлые царапины. Никакого клейма Дара искать не стала бы: обычная серийная керамика, которую когда-то продавали в любом хозяйственном отделе.

— Вот эту я беру, — сказала Ана.

Виктор посмотрел на миску.

— Серьёзно?

— Да.

— Она стоила десять евро.

— Девять девяносто девять, — сказала Ана. — Ты тогда ещё сказал, что магазин пытается психологически обмануть нас одним центом.

— Значит, покупку я помню.

— Отлично. Комбайн забирай.

— Я не просил его.

— Тогда продадим.

Вера не стала спрашивать, почему миска важнее техники. Ана уже приняла два разных решения, и оба были достаточно ясными.

— Миска — Ана, Северная Пристань, — сказала Вера. — Комбайн пока что?

Виктор открыл ящик с насадками, проверил, что внутри действительно всё лежит, и закрыл.

— Я заберу. В новой квартире кухня больше, чем я ожидал.

— Хорошо.

Маркус наклеил на коробку с комбайном жёлтую адресную полосу. Ана поставила коричневую миску в синюю коробку между двумя кастрюлями и упаковала её в бумагу сама, не особенно тщательно.

Через десять минут они спорили уже о том, кому достанется хороший штопор.

До кофемолки, однако, было ещё два ящика. В первом лежали ножи. Маркус вынес на стол магнитную планку, которую Самир накануне снял со стены, и положил рядом защитные чехлы для лезвий. Хороший поварской нож забирал Виктор, небольшой овощной — Ана. Три дешёвых ножа с расшатанными рукоятками оба согласовали на утилизацию как небезопасные.

— Их нельзя просто в металл? — спросил Виктор.

— Не россыпью, — сказал Маркус. — Лезвия упакуем отдельно и сдадим по правилам пункта. Никому не нужен сюрприз в мешке.

Самир прошёл мимо с рулоном защитного картона.

— Особенно сюрприз с заточкой.