- -
- 100%
- +
— Нет. Стоимость — один из факторов.
— Но дешевле?
— Да.
— На сколько домов хватает этих тридцати восьми процентов?
Вопрос был поставлен так, будто существовал расчёт «евро за сохранённый дом».
Юлиан почувствовал знакомое раздражение и не позволил ему попасть в голос.
— Такой показатель не использовался. Сравнивались стоимость, надёжность, сроки, эксплуатация, сети, транспортные последствия и воздействие на территории.
— «Воздействие на территории» — это мы?
На этот раз он сделал паузу.
— В том числе.
— А сколько весим мы в вашей таблице?
Юлиан посмотрел на таблицу на экране. Там действительно были строки. Деньги имели евро. Сроки — месяцы. Технический риск — категории. Переселение — число объектов и людей.
— Это не сведено к одной цифре, — сказал он.
— Удобно.
Кто-то одобрительно пробормотал.
Юлиан мог объяснить, почему сведение таких факторов к одному индексу часто создаёт ложную точность. Мог рассказать о многокритериальном сравнении. Мог показать приложение, где каждое последствие описывалось отдельно.
Он не стал.
— Да, это неудобно, — сказал он. — Потому что эти вещи действительно нельзя честно превратить в одну единицу измерения.
В зале стало тише на несколько секунд.
У стены стоял Алекс Варн. Юлиан узнал его только потому, что Марта перед началом негромко назвала имя. Варн не выходил к микрофону и не представлялся юристом жителей. Он просто записывал что-то в блокнот.
Юлиану это не понравилось больше, чем если бы тот задавал вопросы.
Следующим поднялся молодой мужчина в рабочей толстовке. На груди была маленькая нашивка «Дари».
— У меня мастерская в доме семнадцать, помещение три. Я арендатор. Собственнику вы платите за здание. Мне — перевозку оборудования. Правильно?
Инесса взяла микрофон.
— По действующей программе арендатор бизнеса может заявить подтверждённые расходы на перевозку оборудования и определённые прямые убытки, связанные с досрочным прекращением аренды. Конкретный расчёт зависит от договора.
— А новая аренда?
— Разницу между старой и будущей арендой действующая схема автоматически не компенсирует.
— Тогда я спрошу проще. Если я перееду отсюда туда, где аренда в полтора раза выше, вы считаете, что мой бизнес переехал или закрылся?
Инесса не стала отвечать быстро.
— Я считаю, что это реальный вопрос, который нам нужно рассматривать отдельно от стоимости здания.
— Но сейчас ответа нет.
— Сейчас готовой отдельной выплаты для разницы аренды нет.
Малик кивнул и сел.
Он не выглядел довольным. Но и возмущённым не выглядел. Юлиан почему-то запомнил именно это.
После этого вопросы стали ещё конкретнее.
Кто-то хотел знать, можно ли снять старые двери до передачи квартиры. Юлиан подумал, что этот человек, вероятно, уже звонил Инессе.
Женщина из дома номер двенадцать спросила, должен ли город оплачивать новую встроенную кухню, если старая кухня не подойдёт по размерам к другой квартире.
Пожилой мужчина потребовал гарантии, что после начала строительства грузовики не перекроют автобусную остановку.
Леона Ферр — имя Юлиан услышал, когда Нина дала ей микрофон, — спросила совсем иначе:
— Если я соглашусь на добровольный выкуп, не дожидаясь возможного суда соседей, сделка останется действительной, даже если решение потом отменят?
В зале сразу стало шумно.
Марта ответила:
— Добровольный договор не прекращается автоматически из-за последующей отмены административного решения, если сам договор не предусматривает иного и нет отдельного основания для его оспаривания.
— То есть можно продать и уйти раньше?
— Да.
— Спасибо.
Эва Мирен, сидевшая через два ряда, повернулась к Леоне. Юлиан не слышал, что она сказала. По выражению Леоны было видно, что благодарностью это не было.
У противоположной стены поднялся Виктор Сол.
— У меня вопрос инженеру. Если мы сейчас всё остановим на год, это означает, что старая система перестаёт работать?
— Нет, — ответил Юлиан. — Существующая защита продолжит работать в пределах своих возможностей.
— Тогда что меняется от года?
— В основном срок, когда новая защита будет готова, и стоимость проекта. Часть проектных и закупочных решений тоже придётся пересматривать в зависимости от длительности задержки. Но я не буду говорить, что один год автоматически означает катастрофу. Это было бы неправдой.
Виктор кивнул.
— Вот. Спасибо.
Кто-то позади него сказал:
— Конечно, тебе легко, у тебя дом почти у моста.
Виктор обернулся.
— Мой дом тоже в коридоре.
На несколько секунд спор переместился от города к соседям.
Нина снова вмешалась.
Юлиан стоял у экрана и впервые за вечер ясно увидел то, чего не показывала ни одна проектная карта: линия разделяла не только город и район. Она проходила внутри самого района, только не по земле.
К восьми общая часть закончилась.
Никто не выглядел так, будто встреча что-то решила.
Люди выстроились к четырём столам. У «СОБСТВЕННИКОВ» очередь была длиннее всего. К столу «БИЗНЕС» подошли шестеро. У карты остались человек пятнадцать, и Юлиан ещё сорок минут объяснял, где будет сервисный проезд, почему насосную станцию нельзя без последствий сдвинуть ближе к мосту и что означает пунктирная линия вдоль коллектора.
Один мужчина спросил его три раза, не станет ли новая стена ухудшать вид на реку в сохранённой части улицы.
— В некоторых местах станет, — наконец сказал Юлиан.
— Вот. Почему это нигде крупно не написано?
Юлиан посмотрел на него.
— Потому что до сегодняшнего дня я не думал, что это будет вашим третьим вопросом.
Мужчина секунду молчал, потом неожиданно рассмеялся.
— А каким должен был быть?
— Про насосы.
— Я ничего не понимаю в насосах.
— Я начинаю замечать.
Когда зал почти опустел, Нина подошла к Юлиану с пачкой карточек, на которых сотрудники записывали вопросы без готового ответа.
— Двадцать семь, — сказала она.
— Неплохо.
— Это не оценка качества.
— Я понимаю.
— К понедельнику нужен отдельный лист по последовательности работ на Вересковой. Не общий график проекта. По улице: когда обследования, когда возможны первые сделки, что может происходить до освобождения домов, когда начинается демонтаж, что будет с доступом, автобусом, парковкой.
— Часть зависит от приобретения объектов.
— Так и напиши: зависит.
— Часть пока невозможно датировать.
— Так и напиши: невозможно датировать.
Юлиан посмотрел на карточки.
— Это не инженерный график.
Марта, собиравшая папку рядом, сказала:
— Нет. Это график того, как инженерный проект происходит с улицей.
Юлиан хотел возразить на формулировку. Потом решил, что она достаточно точная.
— Хорошо.
Он выключил проектор.
На белом экране исчезли тёмно-синие зоны риска, красная линия и цифры стоимости. Остался просто прямоугольник света, а затем и он погас.
По дороге к выходу Юлиан прошёл мимо стола, где кто-то оставил листок с вопросами. На верхнем было написано крупно, неровным почерком:
«КУДА КОНКРЕТНО ПОЕДУ Я?»
Ниже сотрудник службы переселения приписал: «Индивидуальный подбор после оценки; сейчас конкретного адреса нет».
Ответ был правильный.
Юлиан уже начинал понимать, почему правильного ответа иногда недостаточно.
На улице было прохладно. От муниципального центра он пошёл не к парковке, а к реке. До Вересковой было несколько кварталов.
Сарна лежала спокойно, почти чёрная под вечерним небом. У гидрометрического поста светилась зелёная цифра текущего уровня — ничего необычного. Через реку были видны освещённые окна больницы, чуть дальше — крыша транспортного узла.
Телефон завибрировал.
Сообщение от начальника геотехнической группы: «Подтверди бурение на участке 4 во вторник. Доступ согласован».
Юлиан ответил: «Подтверждаю».
Проект не остановился из-за встречи. Расчёты не изменились. Грунт под Вересковой не стал хуже или лучше от того, что сотня людей два часа задавала вопросы.
Во вторник буровая установка должна была выйти на участок четыре.
К понедельнику Юлиану предстояло ещё составить график того, как проект происходит с улицей.
Он убрал телефон и посмотрел на противоположный берег.
Вода была низкой.
Именно в такие вечера защитная стена казалась менее всего необходимой.
Глава 4
11 сентября 2026 года
В пятницу утром Малик Дари обнаружил, что городская программа защиты от паводков хуже всего сочетается с проколотыми шинами.
К девяти у двери мастерской стояли четыре велосипеда. Один принадлежал курьеру, которому нужно было вернуть заднее колесо до обеда. У второго заклинило мотор-колесо. Третий был детским и приехал вместе с отцом, который пять минут объяснял, что «оно просто начало странно звучать», будто от этой точности ремонт становился дешевле. Четвёртый Малик купил сам за двадцать евро на запчасти и уже три месяца собирался разобрать.
На верстаке лежала распечатанная памятка для арендаторов из городского письма.
Вчера после встречи он сунул её под коробку с тормозными колодками. Утром достал обратно, потому что коробку пришлось открыть.
Малик не любил бумаги, лежащие рядом с работой. На бумаге быстро появлялись отпечатки пальцев, смазка и мелкая металлическая пыль, после чего любой документ начинал выглядеть так, будто его уже использовали как доказательство чего-то неприятного.
На второй странице было подчеркнуто шариковой ручкой:
«Документально подтверждённые расходы на перемещение оборудования».
Ниже — «прямые убытки, вызванные досрочным прекращением договора аренды, в пределах, предусмотренных программой».
Ещё ниже Малик сам написал: «НОВАЯ АРЕНДА?»
Инесса Лор вчера ответила на этот вопрос достаточно ясно. Автоматической компенсации разницы не было.
Он отложил бумагу, зажал колесо в стойке и снял кассету.
Через десять минут вошёл первый клиент.
— Так вы закрываетесь? — спросил мужчина вместо приветствия.
Малик даже не поднял головы.
— Доброе утро, Павел.
— Доброе. Закрываетесь?
— Сегодня в семь.
— Я серьёзно.
— Я тоже. После семи уже не принимаю.
Павел работал в аптечной сети и приезжал сюда из другого района, потому что три года назад Малик однажды бесплатно выправил ему погнутый тормозной диск. С тех пор Павел считал эту услугу основанием для пожизненного знакомства.
— В новостях сказали, всё снесут.
— В новостях сказали, город выбрал маршрут.
— Разница?
Малик наконец посмотрел на него.
— Для сегодняшнего ремонта — большая. Велосипед давай.
Павел поставил его у стены.
— А если переедешь?
— Напишу адрес.
— Куда?
— Если бы я знал, я бы уже написал.
Павел кивнул так, будто получил подтверждение чего-то важного.
— Вот. Значит, всё-таки закрываетесь.
— Павел.
— Молчу.
Он не молчал ещё минуту, но потом всё же ушёл.
Малик посмотрел на мастерскую.
Восемьдесят пять квадратных метров. Не красивых. Стена у задней двери была сырая почти каждую весну. Зимой из-под ворот тянуло так, что он держал рядом старое свёрнутое одеяло и запихивал его в щель. Проводку три года назад пришлось частично менять за свой счёт, потому что два зарядных стенда и компрессор выбивали автомат.
Зато помещение стоило семьсот восемьдесят евро в месяц.
Семьсот восемьдесят.
Не тысячу двести. Не тысячу пятьсот. Не «от тысяча четыреста плюс эксплуатационные расходы», как было написано в объявлении, которое он открыл сегодня в семь утра.
У Вересковой был один экономический талант: она позволяла некоторым вещам существовать дешевле, чем им полагалось по карте города.
Мастерским. Старым квартирам. Кафе. Людям, которым не нужен был новый фасад и стойка ресепшена, чтобы считать помещение пригодным.
В десять двенадцать позвонила Ренна Мосс из компании-собственника.
Малик увидел имя на экране и сначала дал телефону прозвонить три раза. Не из стратегии. Просто руки были в смазке.
— Да.
— Господин Дари? Доброе утро. Ренна Мосс, «Тарн Управление».
— Знаю.
— Удобно говорить?
Малик посмотрел на клиента, который сидел у окна и листал телефон, ожидая диагностику батареи.
— Настолько, насколько вообще удобно говорить об этом на работе.
Ренна не стала изображать, что не поняла.
— Мы получили городское уведомление по зданию. Оценщики хотят провести первичный осмотр через две недели. Мне нужно согласовать доступ в ваше помещение.
— Хорошо. Пусть дадут время заранее.
— Конечно.
Пауза длилась ровно столько, чтобы Малик понял: это была не единственная причина звонка.
— Что ещё?
— Я хочу честно обозначить нашу позицию. Пока у нас нет предложения города и никакого договора мы не подписывали. Но если оценка будет разумной, компания, скорее всего, рассмотрит добровольную продажу.
Малик взял тряпку и вытер пальцы.
— «Рассмотрит» или продаст?
— Я не могу обещать решение совета до цифр.
— А я могу рассчитывать на продление аренды?
Снова пауза.
Текущий договор заканчивался тридцать первого марта. Малик помнил дату не хуже собственного дня рождения, потому что каждую осень начинались обычные переговоры о следующем годе: собственник предлагал повышение, Малик объяснял, почему крыша всё ещё течёт у заднего водостока, и в итоге они сходились где-то посередине.
— Сейчас мы не можем обещать продление после марта, — сказала Ренна.
— Даже если город ещё ничего не купит?
— До прояснения проекта мы не хотим брать на себя долгосрочное обязательство, которое потом не сможем выполнить.
Это было разумно.
В последнее время разумные ответы раздражали Малика больше грубых.
— А если я найду другое место раньше?
— В договоре у вас три месяца уведомления при досрочном выходе.
— Я знаю, что у меня в договоре.
— Малик, я не пытаюсь усложнить вам ситуацию.
— Вы и не обязаны. Для этого есть город.
Ренна выдохнула, но не обиделась.
— Если вы найдёте помещение и захотите уйти раньше, позвоните. Думаю, мы сможем договориться без штрафа. Нам тоже нет смысла удерживать арендатора в здании, которое может перейти городу.
Это было уже полезно.
Малик записал на краю памятки: «3 мес. — возможно без штрафа».
— Хорошо.
— И ещё. Оборудование, которое закреплено к стенам или полу, пожалуйста, обозначьте оценщику отдельно. Нам нужно понимать, что относится к зданию, а что ваше.
Малик посмотрел на подъёмник, который сам прикрутил анкерами к бетону.
— Он мой.
— Поэтому и говорю.
После звонка клиент у окна спросил:
— Плохие новости?
— Обычные.
— Это какие?
— Которые пока ничего не меняют, кроме всех планов.
Клиент улыбнулся.
— Батарея?
— Батарея плохая. Вот это уже точный диагноз.
Работа помогала тем, что почти каждая проблема в ней имела предел. Трещина либо была, либо нет. Контроллер выдавал код. Подшипник шумел. Кабель прозванивался. Даже когда ремонт оказывался невыгодным, это можно было объяснить цифрами.
К полудню Малик выписал счёт, заказал две камеры, отказался от ремонта дешёвого электросамоката, который стоил меньше новой батареи, и ещё три раза ответил на вопрос, закрывается ли мастерская.
В час двадцать он запер дверь на табличку «ВЕРНУСЬ ЧЕРЕЗ 40 МИНУТ», хотя заранее знал, что сорока не хватит.
Первое помещение было в Северных мастерских.
Он доехал туда на своём старом городском велосипеде за двенадцать минут. Сам район ему нравился. Кирпичные корпуса старых фабрик постепенно делили на маленькие производства, студии, склады и офисы. Там работали сварщики, дизайнеры мебели, типография, пекарня и компания, которая собирала дорогие лампы из труб, выглядевших как детали отопления.
Помещение из объявления находилось на первом этаже бывшего инструментального завода.
Агент опоздал на семь минут и пришёл с ключами на красном карабине.
— Восемьдесят два метра, — сказал он, открывая дверь. — Отдельный вход, санузел, трёхфазная линия, ворота со двора.
Внутри было светло.
Слишком светло, подумал Малик с неожиданной неприязнью.
Белые стены. Ровный пол. Новые окна. Никакой сырости.
— Сколько окончательно?
— Тысяча пятьсот двадцать плюс сто десять эксплуатационных.
Малик посмотрел на него.
— В объявлении было тысяча четыреста.
— «От тысяча четыреста».
— Очень содержательное слово «от».
— Зависит от типа использования. Для мастерской ставка выше из-за нагрузки и доступа во двор.
— Залог?
— Три месяца.
— Льготный период на въезд?
— Две недели без аренды, если договор минимум на три года.
Малик прошёл к задним воротам. Во двор действительно можно было завезти грузовой велосипед. Электрика была лучше, чем у него. До трамвая пять минут.
Но мимо двери никто не проезжал случайно.
На Вересковой половина мелких заказов приходила именно так. Человек ехал вдоль реки, слышал странный звук, видел вывеску, останавливался. Курьеры знали, что можно забежать между доставками. Жители оставляли велосипед утром и забирали вечером пешком.
Здесь клиент должен был ехать сюда специально.
— Велосипедный поток какой? — спросил Малик.
Агент пожал плечами.
— Район развивается.
— Это не поток.
— Через год будет новый веломаршрут по северной улице.
— Через год — тоже не поток.
Агент улыбнулся профессионально.
— Зато помещение лучше вашего нынешнего.
Малик не спрашивал, откуда он знает нынешнее. Адрес был в заявке.
— Лучше.
Он ещё раз посмотрел вокруг.
Это и было неприятно. Новое помещение действительно было лучше.
Просто мастерская Малика в нём становилась хуже как бизнес.
— Я подумаю.
— Спрос высокий. Долго держать не смогу.
— Я не просил держать.
На улице Малик достал телефон и открыл калькулятор.
Семьсот восемьдесят сейчас.
Тысяча шестьсот тридцать с эксплуатационными там.
Плюс залог четыре тысячи пятьсот шестьдесят.
Плюс перевозка станков, вывеска, новая сигнализация, подключение терминала, хотя терминал можно было перенести почти бесплатно. Минус, возможно, городские расходы на перемещение оборудования. Сколько именно — неизвестно.
Он открыл таблицу месячных расходов, которую вёл с первого года работы.
Чтобы покрыть только разницу аренды, нужно было примерно двадцать два дополнительных средних ремонта в месяц. Или повысить цены. Или работать одному дольше и не брать помощника на сезон. Или надеяться, что новая улица действительно даст поток.
Ни один вариант не был невозможным.
Ни один не выглядел как «перевезти оборудование».
Малик позвонил по второму объявлению.
— Помещение на улице Ройса ещё свободно?
— Да, — ответила женщина. — Какой вид деятельности?
— Ремонт велосипедов и электровелосипедов.
— Шумное производство?
— Если очень не повезёт клиенту.
Она не засмеялась.
— Зарядка аккумуляторов?
— Да, в специальных шкафах.
— Тогда собственник, скорее всего, попросит повышенный депозит. И там нет заднего доступа, только через общий коридор.
— Спасибо.
Он не поехал смотреть.
На обратном пути Малик свернул к реке.
Было чуть больше двух. Вересковая выглядела так же, как утром. Клара выставляла у магазина ящики с яблоками. У «Липы» двое мужчин пили кофе за уличным столиком. Перед парикмахерской стоял велосипед с детским креслом. Никаких пустых окон. Никаких коробок на тротуаре. Никаких рабочих ограждений.
Если не знать о красной линии на городской карте, район выглядел абсолютно непохожим на территорию, которая должна исчезнуть.
Он остановился у «Липы» за сэндвичем. Мира Коэн сама стояла за стойкой и одновременно спорила по телефону с поставщиком напитков.
— Нет, я не подтверждаю заказ на шесть месяцев, — сказала она. — Потому что я не знаю, буду ли здесь через шесть месяцев. Нет, это не значит, что мы закрываемся завтра. Это значит ровно то, что я сказала.
Она отключилась и положила телефон экраном вниз.
— Если ещё один человек спросит, работаем ли мы, я начну брать плату за ответ.
— Хорошая модель. У меня сегодня уже трое.
— Ты хоть можешь брать деньги за ремонт после вопроса. Мне после вопроса ещё приходится продавать кофе.
Малик взял сэндвич из витрины.
— Ты что будешь делать?
— Сегодня? Закажу молоко на неделю.
— Я серьёзно.
— Я тоже. На год вперёд я ничего не знаю. На неделю знаю.
Мира открыла кассу.
— У меня аренда заканчивается в июне. Если собственник продаст раньше, по договору должны дать четыре месяца. Я проверила ночью. Очень здоровый способ провести время после публичной встречи.
— У меня март.
— Значит, ты победил.
— В чём?
— Пока не решила.
Она отдала ему сдачу и вдруг спросила:
— Ты будешь судиться?
Малик пожал плечами.
— С чем? Мне город пока не выставил счёт и не сделал предложение. Я хочу сначала понять, что именно у меня отнимают по документам, а что просто перестаёт работать само.
Мира кивнула.
— Я вчера слушала всех и поняла, что у собственников хотя бы есть предмет разговора. Квартира стоит столько-то, город предлагает столько-то, можно спорить. А у меня кофе сегодня стоит два восемьдесят. Если через полгода здесь не будет людей, я кому должна принести оценку этого факта?
— В отдел компенсаций за недопитый кофе.
— Здание администрации, окно семь. Работает по вторникам с десяти до десяти пятнадцати.
Малик улыбнулся.
У двери вошла женщина с коляской, и Мира сразу повернулась к кофемашине.
Обычный рабочий день снова закрыл разговор раньше, чем им пришлось решить что-нибудь большое.
Малик открыл мастерскую и обнаружил у двери Эву Мирен.
— У тебя написано сорок минут.
Он посмотрел на часы.
— Прошло пятьдесят три.
— Я знаю.
— Тогда зачем сообщаешь?
— Чтобы ты знал, что люди читают объявления на двери.
В руках у неё был старый складной велосипед.
— Что случилось?
— Цепь перескакивает.
Малик поставил велосипед на стойку.
— Оставишь?
— Мне сегодня нужен.
— Тогда десять минут.
Эва оглядела мастерскую.
— Смотрел помещения?
Он поднял брови.
— Почему ты решила?
— Леона сказала, что видела тебя у Северных мастерских.
— У Леоны теперь служба наружного наблюдения?
— Леона смотрит квартиры. Видимо, заодно контролирует всех остальных.
Малик прокрутил педаль.
— Переключатель сбит.
— Помещение хорошее?
— Хорошее.
— Значит, переедешь?
Он услышал в вопросе то, чего Эва, возможно, сама не собиралась туда класть.