Дело было в Ручейках

– Я даже не начинал, никакого воздействия, – пряча золотую пластинку в карман, заверил её Костя.

– Угу, то-то мне так дурно стало.

– Это всё духота. Будет дождь, – сказал Костя. – А батюшку искать, понятное дело, надо в часовне. Вон там, видишь, на пригорке? Гогоша, остаёшься возле дома, будешь часовым, понял? Обо всём потом доложишь!

Гусак вытянул голову и гоготнул, соглашаясь нести службу. А затем вернулся к пощипыванию придорожной травы.

***

Вопреки ожиданиям, в часовенке ничем особенным не пахло, кроме разве что недавно намытых деревянных полов. Словоохотливая старушка, вытиравшая пыль с широких низких подоконников, сообщила, что батюшка Алексий сейчас не в церкви, а в своём доме, а сюда придёт только к вечерней службе. Заодно успела рассказать, что нынче – Евдокимов день, работать в огороде или в поле хорошая примета, а без дела «лытать» нехорошая.

– Без дела мотаться всегда плохая примета, – пожав плечами, сказал Константин, – однако у нас как раз таки дело.

– Если дело, тогда другое дело, – напевно сказала бабуля. – Подите в огороды, там он. А ко мне сейчас придут студентики, будем для них с соседкой песни петь да заговоры говорить.

– Фольклорницы? – удивилась Агата. – А где их поселили?

– Да там же, где и физкультурников – возле овощебазы. Одну сарайку для мальчишек приготовили, другу – для девок. Не по факультетам же их делить.

– Ага, – деловито сказал Костя. – Надо будет наведаться.

– Думаешь о том же, о чём и я? – спросила Агата.

– Среди студенток филологического частенько водятся слабенькие ведьмы, они-то как раз главные охотницы за народными заговорами, – кивнул инквизитор.

– Ишь ты поди ж ты, – проворчала церковная бабушка. – А сами-то за чем охотники?

– За ведьмами, – сурово сдвинув брови, сказал Костя, и у бабушки не нашлось больше слов.

Перекрестившись, она поспешила скрыться в подсобке – Агата не была особенно религиозной и не знала, как называются все эти церковные помещения.

– Слушай, а церковь-то у них, – начала девушка, выйдя на воздух.

– Часовня.

– А какая разница?

– Здесь постоянный священнослужитель может и не жить, звонницы и звонаря нет. Видишь, колокол один, маленький, и у двери висит сам по себе? А внутри престола и алтаря нет. Сюда только время от времени заглядывают, поп может и вовсе по большим праздникам только приезжать. Ограды нет, кладбище вон общее – тут и звёзды, и кресты, и даже вон, полумесяц. Так что часовня, – ответил Константин.

– Никогда не разбиралась.

– Ты же ведьма, тебя такие места и вовсе отпугивать должны, – пожал плечами Костя.

– А! Вот! – обрадовалась Агата. – Я как раз и хотела сказать! В этой це… часовне никакого упадка сил у меня не было. Нечисто в ней.

– Я тоже что-то такое почувствовал, но проверять не стал. У меня, знаешь, кинжал в бауле остался, не думал, что надо будет проверять на святость.

– Костя, как тебя в комсомол-то приняли, – фыркнула Агата. – На святость!

– Ну извини, инквизиторы раньше отдельно от религии не существовали, так и было: Святая Инквизиция, – сказал Костя. – А теперь мы на службе Стране, которая…

– Ладно-ладно, – перебила Агата, избегавшая политических разговоров. – Всё и так понятно. Ты инквизитор, тебе с местным попом проще общаться будет, а я буду помалкивать.

За часовенкой действительно было кладбище, и просто удивительно, как глазастый Костик сумел разглядеть там надгробия. По правую руку начинались поля, а за ними – лес. Ну, а по левую Агата с Костей увидели белёный домишко, вросший в землю чуть ли не по самые окна. Резные наличники и крыша были выкрашены синей краской. Домишко утопал в зелени так, что и забора не было видно. У калитки топтался, крутя хвостом-бубликом, небольшой лохматый пёс, рыжий с белым и ничуть не страшный. При виде незнакомцев он пару раз гавкнул, счёл правила хорошего тона соблюденными и улёгся на тропинку – подремать.

Протоптанная тропинка огибала дом. Она вывела ребят на картофельные угодья. Единственный среди пышных отцветших кустов картошки человек был одет в белую рубашку и тёмные штаны, подвёрнутые до колен. На белобрысой голове у него была цветастая панамочка размера этак на три меньше, чем надо. Завидев гостей, мужчина воткнул в грядку вилы.

– Добрый день, – щурясь на солнце, сказал Константин.

– Здравствуйте, молодые люди.

– А не вы ли будете Алексей Дормидонтович?

– Отец Алексий, – поправил мужчина. – Чем обязан?

– Уже картошечку копаете? – вежливо спросил Костя.

– Да где копаю, рановато, – охотно ответил мужчина. – Так, на ужин сварить молоденькой, в мундире. Люблю!

Картошка в мундире! С маслицем и солью, да ещё с укропчиком! У Агаты тут же потекли слюнки. А в голове пронеслось, что припасов у неё никаких, и надо как-то этим озаботиться, если она не хочет остаться голодной на ночь. Мысль о том, имеет ли она право покопаться немножко на огороде и в доме Га-Галины, заняла девушку. Едва не пропустила, когда их пригласили к столу.

Стол стоял тут же под двумя яблонями. Откуда ни возьмись появилась молодая женщина с запотевшей от холода трёхлитровкой ягодного компота и миской оладий. Вишнёвое варенье и сметана прилагались.

– Угощайтесь, молодые люди, чем Бог послал, – сказала женщина, и тут же незаметно убралась куда-то, а батюшка задумчиво поглядел на то место, где она стояла.

У него были светлые волосы до плеч и рыжеватая борода. Не понять, какого возраста был этот человек: вроде как морщинок много, но все в основном вокруг глаз. Вообще на священника отец Алексий походил не особо. Скорее на какого-нибудь егеря или охотника, по крайней мере в представлении городской книжной девочки Агаты.

– Итак, молодые люди, слушаю вас. Венчаться вы вряд ли хотите, так какого вас… Так зачем вы тут?

– А нас тоже бог послал, – вырвалось у Агаты, и Костя, сидевший на лавочке совсем близко, двинул её под столом ногой.

Уй. Хорошо он в кедах, а если бы у него ботинки были?! Агата ответила пинком, и некоторое время они самозабвенно пинались под столом под внимательным и добрым взглядом отца Алексия. Потом ему, видимо, надоело, и он придвинул к ребятам миску с оладьями.

– Да вы ешьте, ешьте, – сказал он. – И рассказывайте!

– Венчаться точно не хотим, – спокойно сказал Костя, а Агата напротив, закашлялась компотом. – Я вообще-то к вам приехал из-за писем, – сказал Костя, напуская на себя серьёзность и суровость. – Вы сигнализировали?

И даже вынул из кармана, протянул Алексию исписанный тетрадный листок в узкую линейку.

– «Николай Алтын, Алёна Алтын… Встала воды попить… Сидела кошка чёрная, большая… Выстрелил и в кошку попал… Цыплят шпарила…», – принялся бормотать священник, вытягивая губы дудочкой. – Да, помню такое письмо, писал его. На этой неделе, во вторник, с оказией отправил. Что ж вы так долго, молодой человек?

– Так сегодня только ещё четверг, – удивилась Агата. – Разве долго?

– А это что же, помощница ваша? Неужто и девочек стали в инквизиторское брать? – удивился поп.

– Я ведьма, – сказала Агата, – никто меня в «инквизиторское» не брал. Защитница для Спиваковой Галины я.

– Это что ж такое значит, «защитница»? – поднял густые светлые брови отец Алексий. – Адвокат?

– По сути да, – ответила девушка. – Прибыла, чтобы не допустить самосуда. Но его уже произвели. Вы мне скажите, отец Алексий, а вот из чего в кошку стреляли эти Алтыновы?

– Коля Алтын стрелял, охотничье ружьё у него. Дробью стрелял, иначе бы от кошки мало что бы осталось, – сказал поп и вдруг перекрестился. – Но только ведь не просто кошка это была!

– А почему вы тут все решили, что именно Галина в окно к Алтынам лазила? – спросила Агата.

– Эй, это моё дело, устанавливать степень вины ведьмы, – шепнул ей Костя. – Ну договорились же, что я буду спрашивать!

– А если ты не то спрашивать будешь? – заспорила Агата тоже шёпотом, хотя отец Алексий наверняка и так всё слышал.

– В селе проживают две ведьмы, почему вы подумали именно на Галину? – спросил Костя.

– Так ведь наутро Галина с перебинтованной ногой появилась, – уверенно ответил батюшка. – Ксения-то ведь Никитишна не хромала. Да вы у самих Алтынов-то вечером спросите. Кому, как не им лучше знать! Вот как придут с полей, чего ж лучше-то, поспрошать.

– А сами вы с ведьмой Спиваковой конфликтовали? – строго спросил Костя.

– Я ей внушение делал, чтобы зря своими травками-отравками людей не травила, пусть или в аптеку едут, или к Богу обращаются за помощью, – серьёзно сказал отец Алексий. – Бывало, что и ругалися с нею на религиозной почве, но она не безбожница, а хуже: бесовской веры, еретической.

– Ведьмы никакой не веры, у нас магический дар, а не какая-то там ересь, – обиделась Агата. – И хочу напомнить, что после Великой войны ведьмы полностью оправданы и являются такими же гражданами нашей страны, как и всякие там священники!

Алексий в ответ обижаться не стал, а сказал рассудительно:

– Да я и не говорю, что Галина Дементьевна не гражданка, бог с тобою! Да только не верю я в эти заговоры и зелья! О чём и председателю исполкома говорил, и фельдшеру, да и вам, инквизиторам, писал неоднократно. Не хочешь свечу за здоровье ставить – в фельдшерском пункте всё есть, и зелёнка, и аспирин, и аскорбинка.

Костик не сдержал ехидной усмешки. А вот Агате было обидно. Галина, судя по травам на её огороде, была толковым фитотерапевтом, да и образование фармацевта означал, что ведьма разбиралась не только в сортах зелёнки!

– А ружьё у вас есть, отец Алексий? – спросила она внезапно.

– Помилуй Бог, – перекрестился поп, – как можно?

– А если мы проверим?

– Проверяйте, – развёл руками Алексий. – Только ведь я не охотник и не браконьер. Этим у нас Колька Алтын промышляет, да ещё несколько человек, у кого охотничьи билеты есть… и у кого нет. Не говоря о том, что у некоторых ещё с войны остались боеприпасы. У Бажановых, у Красиных, Рублёвых… А я отцовскую винтовку сдал сразу. Потому что я за мир. И на охоту не хожу, и стрелять ни в кого не стреляю. А что Ксении Никитишны зять лесником был, пока в район не подался, или что у Михайленко до сих пор калаш хранится, я ж на всю деревню не треплюсь!