По следам старой охоты
- -
- 100%
- +
— Нет. В коллекции Синицыных не было медалей.
Иван, стоявший на почтительном отдалении, вежливо откашлялся.
— Можем зафиксировать кражу?
При этом он с некоторым отчаянием глянул на Римму Борисовну. В глазах его читался немой вопрос: «Почему всегда вы?». Что ж, Римма Борисовна могла бы ему ответить, что задается ровно тем же вопросом: «Почему это все время происходит со мной?». Но вряд ли это бы сильно его утешило.
— Видимо, да, — выдавила из себя она.
Белый, как полотно, Даниил Павлович, кивнул. Кажется, это было первое ее решение, с которым он согласился, не раздумывая.
После этого события, конечно, жизнь перевернулась вверх дном. Римма Борисовна вместе с Даниилом Павловичем сутками пропадали в музее, один за другим сверяя имеющиеся артефакты с существующими описями. Предполагалось, что вдвоем они справятся быстрее, но Римма Борисовна предпочла бы работать еще больше, зато без компании председателя городской комиссии по надзору за памятниками. Судя по его унылому выражению лица, он придерживался аналогичного мнения. К счастью, такое редкое единодушие сыграло им на руку — вынужденные напарники просто разделили залы между собой и старались особенно не попадаться друг другу на глаза.
Одна из сотрудниц администрации, заглянув к ним за какой-то подписью Даниила Петровича, подтвердила догадки Риммы Борисовны. Присев выпить чаю со временной хозяйкой кабинета, она задумчиво оглянулась — в кабинете, и без того обычно заваленном бумагами, на фоне большой и экстренной инвентаризации и вовсе негде было повернуться.
— Бедненько тут у вас, — изрекла затянутая в плотный шерстяной костюм чиновница. — А я всегда говорила Даниилу Петровичу — не его это дело, не за чем ему сюда рваться.
— Рваться? — заинтересовалась Римма Борисовна. — Странно, а он нам ничего такого не рассказывал.
Собеседница с опаской потянула горячий чай из старой сколотой чашки.
— А чего рассказывать? Он как институт закончил, к нам работать приехал и сразу в музей попал. Он ведь искусствовед. Начинал при старом директоре еще, Матвее Генриховиче. Тот его себе в преемники готовил.
— А потом что? — жадно спросила Римма Борисовна. Не зря же она, в самом деле, заманивала в кабинет эту скучную женщину.
— А что потом? Потом перестройка, музей на время закрывали. Вот он и пошел к нам, в администрацию по культурной части. Думал на время, а оказалось — вон, как.
В принципе, на этом разговор можно было заканчивать. Римма Борисовна собрала достаточно информации, чтобы понимать, что друзьями им с Даниилом Петровичем не быть. Но выгнать гостью на половине чашки было бы по меньшей степени невежливо, а тем более — недальновидно. Так что дальше ей пришлось еще около двадцати минут слушать о трудностях работы в администрации, и о неблагодарных жителях, которые считают, что сотрудники там баклуши бьют.
Напоследок, когда чай был выпит, а печенье съедено, Римма Борисовна все-таки решила спросить.
— Отчего же его сейчас директором не назначили? И как вообще оказалось, что музей остался без директора?
Собеседница развела руками.
— А как будто мы знаем. Но, может, еще назначат, — многозначительно сказала она и засобиралась по своим делам.
Римма Борисовна осталась в кабинете в одиночестве. Получается, Даниил Петрович работал здесь с юности, любил этот музей и, наверное, метил в директорское кресло. Но что-то поломалось в этой схеме, и вместо него сюда пришла она, Римма Борисовна. Пусть и простым старшим научным сотрудником, но все равно, неприятно. При таком раскладе ей сложно было винить его за то, что он относится к ней без энтузиазма. А все-таки интересно, почему его, такого опытного и заслуженного в городе человека обошли этим назначением?
Впрочем, вне зависимости от причин, ей стало его жаль — их отношения могли оставлять лучшего, но она должна была отдать должное: Даниил Петрович своему делу был предан беззаветно, жил культурой и искусством, а экспонаты музея, увы, знал куда лучше нее.
Направляемая острым приступом жалости, она решительно поднялась, намереваясь отправиться к нему и выразить свое уважение, а также готовность немедленно попросить об отставке из музея для того, чтобы освободить законно принадлежавшее ему место. Но тут на пороге кабинета вырос он сам. Сухое лицо его было искажено праведным (а может и не очень) гневом, и Римма Борисовна поняла, что с каждым мгновением ей все труднее вспомнить, почему же она всего несколько мгновений назад пылала к нему такой сильной дружеской симпатией.
— Вот! — сказал он, гневно потрясая в ее сторону кипой листков. — Вот, полюбуйтесь, что значит халатное отношение к делу. И надо сказать, в вашем случае я это наблюдаю не первый раз.
— Послушайте, Даниил Петрович, давайте успокоимся. Я пока даже не понимаю, о чем вы говорите, — попыталась воззвать к голосу разума Римма Борисовна, но тщетно.
— Ценнейшие артефакты, — продолжал ее собеседник, перебирая листы дрожащими руками. — Ценнейшие артефакты брошены на произвол судьбы. И каков итог? Совершенно ожидаем! Первая в городе брошюра ленинского комсомола! Как вы могли с ней поступить? Это немыслимо, это просто подсудное дело!
Римма Борисовна тщетно пыталась вклиниться в этот поток мыслей, чтобы понять, что же именно произошло. И наконец, ее терпение лопнуло.
— Прекратить истерику! — рявкнула она, удивив даже себя.
Даниил Павлович, шокированный таким обращением, замолчал, хватая ртом воздух. Римма Борисовна решила использовать этот момент, чтобы, наконец, перейти к диалогу. Она коротким движением подвинула к нему стул.
— Садитесь. Рассказывайте, что произошло.
Старичок, еще не до конца придя в себя, аккуратно присел на краешек стула. Принесенную с собой кипу бумаг он бережно разместил на коленках.
— Вот пожалуйста, — начал он, переворачивая бумаги. — Я сверял наличие экспонатов в своих залах, и обнаружил, что в описях совершенно нарушен порядок. В результате артефакты ранней советской эпохи числятся на месте дореволюционных или даже современных. Из-за этого что-либо найти совершенно невозможно. Во-первых, из-за этого велик риск утраты. Во-вторых — это же вопиющее неуважение к культурным ценностям, как вы вообще могли такое допустить?
Римма Борисовна глубоко вздохнула, пытаясь сосчитать до пяти и успокоиться. Выходило только до трех — после этого в голову сразу начинали лезть все слова, которые ей хотелось высказать этому паникеру.
— Даниил Павлович, послушайте, — наконец, по возможности вкрадчиво, начала она. — Вы же знаете, что я пришла в музей всего несколько месяцев назад? Вероятно, эта досадная оплошность была допущена за много лет до моего прихода.
Строгий критик задумчиво жевал губами.
— Давайте сюда эти бумаги. Я их внимательно изучу, и мы вместе с вами наведем порядок, идет? — Она аккуратно протянула к нему руку, стараясь не спугнуть.
Он с сомнением разжал пальцы, крепко сжимавшие листы, и она смогла вытянуть их из его ладони.
— Все равно это халатность. Не знаю, как вы могли существовать в таком бардаке, — проворчал он.
Римма Борисовна решила проглотить оскорбление.
— Зато я очень рада, что вы обнаружили этот недочет. Вы оказали неоценимую помощь и мне, и, я уверена, музею! Не кажется ли вам, что на сегодня с вас работы хватит? Теперь я внимательно изучу ваши находки, а вы завтра сможете помочь мне со следующи залом. Как вам такая идея?
Даниил Павлович бросил взгляд на часы. Потом драматично взялся рукой за сердце.
— У меня еще есть полчаса рабочего времени, но если вы так настаиваете, пожалуй, да, в моем возрасте вреден такой стресс. Пожалуй, я оставлю вас.
— Разумеется, — возликовала Римма Борисовна. — Вы проделали гигантскую работу, вам нужно отдохнуть.
Оставшись одна, она в задумчивости переворачивала истертые от времени листы. Выходило и правда удивительно. Из документов следовало, что в изученных ею только что залах находилась коллекция изъятых у Мерцалова ценностей. В том числе, старинный фарфор и даже, вроде бы, изделия Фаберже. Между тем, ничего подобного она там не обнаружила — в третьем зале хранились результаты изысканий школьников-поисковиков.
Римма Борисовна прошла в хранилище, не без опаски обойдя место, где нашли бедную уборщицу — что, если напоминания о буржуазных временах решили просто убрать с глаз долой? Но и там ничего похожего на указанные экспонаты она не обнаружила.
Перерыв половину стеллажей, Римма Борисовна в растерянности опустилась на стоявший у двери стул. Выходило, что существенная — и самая ценная — часть коллекции местного музея исчезла безвозвратно. Но как и почему это произошло?
Глава 5 Предвыборная кампания
На следующий день Даниил Петрович позвонил ей сообщить, что на фоне стресса у него разыгралось давление, поэтому в музей он не придет. Римма Борисовна посочувствовала ему как могла, но в глубине души возрадовалась — меньше всего ей хотелось, чтобы он пришел и сходу решил начать разбираться в произошедшем. Отвечать на его расспросы, тем более учитывая, что он человек предвзятый, она была пока не готова.
Cама она тоже решила остаться дома — Римма Борисовна чувствовала, что заслужила хоть немного отдыха после бесконечных сверок описей и документов. А интуиция подсказывала ей, что впереди предстоит еще много пренеприятнейших открытий, для которых требуется подкопить немного сил.
Тем более, Марья Власьевна назначила на сегодня заседание своего оперативного предвыборного штаба, которое Римма Борисовна очень не хотела пропускать: ей не терпелось обсудить с подругой нового жителя Неприновки, Егора.
С наслаждением потянувшись и не торопясь поднявшись, она отправилась искать дочь, но той дома не было — видимо, уже усвистела куда-то по делам. Римма Борисовна попробовала набрать дочери, но телефон был занят. Она была рада, что Лиза так быстро стала осваиваться в Неприновке и не обиделась на мать за то, что та не могла проводить с ней много времени. Что ж, Римма Борисовна надеялась, что сегодня, после того, как она сходит к Марье Власьевне, у нее еще будет шанс наверстать упущенное время и прогуляться вместе с дочкой.
Со вкусом позавтракав, она налила себе кофе и вышла на крыльцо — традицию пить здесь кофе, любуясь на старый яблоневый сад, простиравшееся за ним озеро и стоявший на той стороне Дом с башенкой, который ей еще предстояло восстановить, она завела летом. После пожара в старинном особняке она едва не сдалась и не отказалась от этой привычки. Но сейчас, когда ей даже с крыльца виден был кокон из лесов, окутывающих здание и суетящиеся вокруг рабочие, этот вид вновь вселял в нее надежду. Хотелось верить, что рано или поздно работы завершатся, и она сможет позабыть про несчастливый музей, полностью сосредоточившись на своих владениях.
Заглянув к Бусе — та встретила ее жизнерадостным блеянием, — и залпом допив кофе, Римма Борисовна заперла дверь, по традиции спрятав ключ под половик — чужие в Неприновке ходили редко, зато дочь, если вернется из города, легко войдет, — и отправилась к Марье Власьевне на военный совет.
Однако когда она толкнула калитку и вошла на знакомый участок, там ее ждал сюрприз — за столом вместе с хозяйкой уже сидела Лизавета. Вдвоем они оживленно обсуждали что-то, глядя в Лизин ноутбук. Едва Римма Борисовна прошла на участок, дочка подскочила.
— Мама, ну наконец-то! Сколько тебя можно ждать? Смотри, что мы тут придумали, — воскликнула она.
— А что это вы тут делаете, девочки? — Римма Борисовна подошла поближе, чтобы понять, что же могло объединить двух таких разных по ее мнению людей.
— Ну у тебя не дочь, а золото! — необычно восторженно приветствовала подругу Марья Власьевна.
Римма Борисовна пригляделась — на экране ноутбука была открыта страница соцсетей.
— Она рассказала мне, что можно провести агитацию онлайн, — взволнованно рассказывала Марья Власьевна. — И сейчас мы сделаем… Что сделаем? — повернулась она к Лизавете.
— Сообщество, — подсказала та. — Мы организуем сообщество для тех, кто ценит старую Неприновку. И там найдем нам избирателей.
Римма Борисовна все это время боролась с ощущением, что в привычной картинке чего-то не хватает. И наконец, поняла.
— Слушайте, а где Сергей Петрович?
— У него сегодня какой-то важный футбольный матч, — обиженно отмахнулась Марья Власьевна. — Но ему же хуже. Ты посмотри, что здесь творится!
Дочка ловко переключила какие-то окна на компьютере, и на мониторе появилась яркая картинка — старая дорога и пляж Неприновки, отделенные от всего мира шлагбаумом, за которым потерянно топтался смешной человечек в толстовке. Судя по всему, это был Егор и, по замыслу автора, ему в Неприновку хода не было. Это подтверждала размашистая красная надпись, сделанная сверху: «Руки прочь от Неприновки».
Римма Борисовна представила себе тихого, но решительного Егора и подумала, что противостояние планировалось серьезное.
— Очень интересно, — вместо этого сказала она вслух: все-таки пугать Марью Власьевну раньше времени ей не хотелось.
— Мы в нашей группе проведем несколько розыгрышей, победители получат садовый инвентарь, например, хорошие совочки, и даже кресло-гамак, сейчас очень модно, — тараторила Лизавета, оседлавшая любимого конька.
Она повернула к матери картинку, с плетеным подвесным креслом, больше напоминающим птичье гнездо.
— Пятнадцать тысяч! — ужаснулась Римма Борисовна, мельком увидевшая стоимость. — А где вы возьмете эти деньги?
Опасаясь дальнейших потрясений, она взглядом нашла стул и от греха подальше села.
Марья Власьевна на упоминании о деньгах тревожно вздохнула — судя по всему, это был еще не решенный для них вопрос.
— Нет, конечно, я могу мужа спросить, — задумчиво начала она.
Но у Лизы были на это другие планы.
— Не надо никого спрашивать! — решительно рубанула она рукой воздух. — Нам нужен спонсор.
Пожилые дамы недоуменно уставились на нее: еще никогда выборы председателя не проходили в Неприновке с таким масштабом. Но кто, по мнению Лизаветы, мог захотеть за это заплатить?
— Кто-то, кто оплатит нам кампанию, — нетерпеливо пояснила она, думая, что у подруг вызвала трудности сама концепция спонсорства.
— Да, но где мы его найдем? — выдавила из себя Римма Борисовна.
— Искать не надо, — проявила милосердие Лизавета. — Я уже все для вас нашла, пожалуйста.
Она показала рукой на дорогу, где парковался рядом с участком красивый белый джип. Андрей Михайлович, ну конечно. Римма Борисовна тяжело вздохнула — Сергей Петрович будет раздавлен. Зря, очень зря он предпочел футбол собранию — теперь, ко всему прочему, у него не будет оправданий.
— Ну? — как всегда жизнерадостно произнес Андрей Михайлович, подходя к ним. — Кому тут потребовалась моя помощь?
То есть он еще и не знал, что его пригласили сюда скинуться деньгами? Римма Борисовна в отчаянии закрыла лицо руками — выходила сущая неловкость.
Андрей Михайлович тем временем выбрал себе стул, выставил его в самый центр беседки и с комфортом на нем уселся.
— Слушаю внимательно, — сказал он выжидательно.
Римма Борисовна и Марья Власьевна растерянно переглянулись — конечно, за последние месяцы им удалось установить вполне дружеские отношения с владельцем соседнего отеля. Но просить у него денег — до такого они еще не доходили. Впрочем, их колебания были совершенно чужды Лизавете.
— Мы хотим предложить вам очень выгодную сделку, — без предисловий заявил она.
Андрей Михайлович с интересом поднял брови, услышав ее бескомпромиссный тон.
— Что ж, это еще интереснее. В таком случае, слушаю даже более внимательно, — учтиво сказал он.
— Мы предлагаем вам стать спонсором предвыборной кампании Марьи Власьевны, — гордо сообщила Лизавета.
Брови Андрея Михайловича взлетели вверх, и он с интересом посмотрел на притихших дам.
— И во сколько это обойдется?
Лиза коротко взглянула на экран монитора.
— Примерно 20 тысяч рублей. А вот обмен вы получите упоминание себя в нашем сообществе. Можем даже согласовать специальные тарифы для участников сообщества. Или реферальную программу, — увлеченно перечисляла дочь.
— Лиза, подожди… — с трудом выдавила из себя Римма Борисовна. — Андрей Михайлович, поймите правильно. Вы абсолютно вольны не согласиться. Мы все понимаем, просто Лизочка работает в Москве…
— Да и вообще, — подключилась Марья Власьевна, которой, видимо, гордость не позволяла выступить в роли попрошайки. — Нет никакой необходимости.
Но, к ее удивлению, Андрей Михайлович властно повел рукой.
— Нет-нет, дорогая Римма Борисовна, почему же. Я согласен. И даже безо всякой реферальной программы.
Марья Власьевна и Римма Борисовна застыли, изумленно глядя на него. Андрей Михайлович снисходительно улыбнулся, наслаждаясь полученным вниманием.
— Дело в том, что я имел счастье познакомиться с новым соседом. И он не вызвал у меня доверия. Так что я заинтересован застраховать Неприновку от его влияния. Если это обойдется мне в 20 тысяч рублей — что же, я согласен, — пояснил он.
Лиза победоносно посмотрела на двух молчавших в растерянности дам. Она еще не успела понять, как тонко устроен местный мир, так что отнесла это целиком и полностью на счет своего гениального планирования. Первой опомнилась Марья Власьевна.
— Точно! — воскликнула она. — Вы же успели познакомиться с этим человеком. Расскажите мне скорее, какой он.
— Да-да, — присоединилась к ней Лиза. — Врагов надо знать в лицо. Выкладывайте все, что знаете, сейчас мы пробьем его в соцсетях.
Настала очередь Риммы Борисовны и Андрей Михайловича задумчиво молчать. Римма Борисовна пыталась сформулировать свои мысли, а вот у отельера, судя по всему с этим проблем не было.
— Занудный, — сурово отрезал он. — Дотошный, педантичный. Сосредоточен на себе.
Римма Борисовна изумленно посмотрела на него — и когда только он успел составить такое мнение об их новом соседе? Лично ей тот показался вполне приятным молодым человеком. Которого Даниил Петрович смущал не меньше, чем ее.
— Ну, — неуверенно начала она, поняв, что все взгляды теперь устремлены к ней. — Его зовут Егор. Кажется, он занимается какими-то инвестициями.
— Егор, — забормотала Лизавета, молотя по клавишам. — Нет, этого слишком мало.
— Он увлеченный коллекционер, любит медали и собак и, кажется, неплохо разбирается в том, что делает, — послушно продолжила Римма Борисовна. — Вообще, мне он показался вполне приятным молодым человеком. И таким воспитанным.
— Удивительно, какие разные впечатления, — с подозрением произнесла Марья Власьевна. — А вы точно об одном и том же человеке говорите?
— Собаки и медали, собаки и медали, — рассуждала в это время Лиза, глядя на экран компьютера. — А какие собаки, мама?
— Не знаю, дочь, — Римма Борисовна постеснялась признавать, что даже она сама, дипломированный искусствовед, не слишком поняла, о чем говорил Егор. — Но знаю, что медали с ними связаны.
— Ага, значит можно найти сообщества по интересам, — забормотала Лизавета.
— Так, — напомнила Марья Власьевна, не слишком довольная тем, что разговор начал уходить в сторону. — И чего он хочет от нашей Неприновки?
— Модернизации, — признала Римма Борисовна. — Он хочет развивать, как ее, инфраструктуру и сделать Неприновку привлекательным для туристов местом.
Брови Марьи Власьевны встретились на переносице.
— Какую такую инфраструктуру?
— Ну, — неуверенно начала Римма Борисовна, — например, шлагбаумы и асфальтовая парковка для туристов.
— Вот поэтому вы можете рассчитывать на мои деньги, — успокаивающе дотронулся до руки Марьи Власьевны Андрей Михайлович.
— Замечательно, — вновь оживилась Лизавета. — Тогда давайте приступим к планированию. Стратегия у нас простая: создаем группу в социальных сетях, с помощью Андрея Михайловича проводим розыгрыши и наращиваем аудиторию, лояльную Марье Власьевне. Параллельно изучаем личность оппонента и ищем компромат.
Марья Власьевна и Андрей Михайлович кивали в такт ее словам — Марья Власьевна завороженно, Андрей Михайлович — с обычной для него хитрой улыбкой.
— Компромат на коллекционера старинных медалей? — на всякий случай уточнила Римма Борисовна.
— Компромат есть на всех, главное, хорошо искать, — строго сказала ей дочь.
Глава 6 Двое из ларца
Римма Борисовна в задумчивости сидела на своей веранде. От нарядных фестончатых окон уже тянуло сентябрьским холодом, и она поплотнее закуталась в плед. Дочь щебетала по телефону где-то на втором этаже — с тех пор, как она включилась в предвыборную гонку Марьи Власьевны, она, кажется, отдавала этому все силы. Возможно, Римма Борисовна почувствовала бы укол ревности, но сейчас она была слишком поглощена терзавшими ее сомнениями.
Cамое большое беспокойство Риммы Борисовны вызывала даже не трагическая гибель уборщицы, хотя у пожилой дамы и не шел из головы вопрос, могла ли она не услышать ее просьбы о помощи. Нет, больше всего Римму Борисовну мучало другое — обнаруженная ею неразбериха в музее и гнетущее подозрение, что с этим мог быть напрямую связан ее муж. Основания для этого были — не так давно Римма Борисовна с удивлением открыла для себя, что как минимум часть событий в ее благополучном и, в общем-то, счастливом браке были ложью. Не в последнюю очередь это касалось старинных монет, удивительным образом перекочевавших в его старый стол из хранилища музея, в которое был вхож ее муж, cосланный из Москвы молодой учитель .
Если так могло произойти с монетами, где же доказательства того, что это не коснулось и других исчезнувших из музея ценностей? И главное, что будет, когда Даниил Павлович и вся округа узнают об этом факте? Нет, Римма Борисовна решительно выпрямилась, старый стул под ней жалобно скрипнул. Она обязана узнать всю правду первой — тогда ей будет, что ответить, если ее вдруг захотят заклеймить воровкой заодно с покойным мужем.
Но с чего же в этом случае начать? Девочка из интеллигентной семьи, искусствовед по профессии, она никогда не сталкивалась с необходимостью проводить собственные расследования. Но, подумала Римма Борисовна с облегчением, ей случалось разбираться в архивной неразберихе.
Так она и поступит — сначала изучит все бумаги и наведет в них порядок. А там, глядишь, станет понятно, как действовать дальше. Благо, из-за чувствительности Даниила Павловича, ей удалось выиграть немного времени на эту работу. Затем составит список пропавших ценностей, и вот тогда уже подумает, как же установить их дальнейшую судьбу.
По телу Риммы Борисовны пробежал холодок вполне обоснованного свойства — да, так она и поступит, но сначала, пожалуй, растопит в доме печь. Где-то наверху хлопнула дверь и послышались шаги дочери.
— Лизавета! — крикнула Римма Борисовна. — Лизавета, можешь принести с улицы дрова?
— Не сейчас мама. Я занята! Мы с Марьей Власьевной составляем контент-план, — ответила дочь, и снова хлопнула дверью.
Казалось бы, повзрослела она давно, а до сих пор сущий подросток, вздохнула Римма Борисовна и, поднявшись, поплотнее закуталась в шаль и отправилась на улицу — нужно было взять тачку и сходить к старому дровнику. Она оглядела уютную старую дачу — жаль, что она так плохо приспособлена для холодов. Римма Борисовна приехала сюда весной и, честно говоря, тогда не планировала оставаться до лета, поэтому, снимая дом, обращала внимание в первую очередь на эстетическую составляющую. Возможно, это было недальновидно. Что ж, за свои ошибки надо отвечать. Тем более, к старой снятой в аренду дачке она прикипела душой и не планировала сейчас искать новое жилье. Римма Борисовна набралась смелости и, толкнув дверь, вышла на стылый сентябрьский воздух.
Пока она возилась с тачкой, пока выгружала в нее дрова из старой конструкции, казалось бы мечтавшей поскорее закончить свои дни, Римма Борисовна не переставала думать о серьезных задачах, стоявших перед ней. Как жаль, что у нее почти нет союзников! Марье Власьевне и без того есть, чем заняться с этими странными выборами председателя. Сергей Петрович, в силу природного темперамента, не обладает достаточной живостью ума, на Даниила Павловича и вовсе рассчитывать не приходится, учитывая их отношения. А дочь всецело посвящена проектом Марьи Власьевны.
Разведя огонь и убедившись, что печь горит надежно, она отправилась в музей — ей предстояла серьезная исследовательская работа. Но на подходе к музею она с удивлением вновь увидела полицейский «уазик». Внутренности ее собрались в неприятный комок: неужели это за мной? Неужели они тоже уже узнали про исчезнувшие экспонаты?
Но их бывший участковый, растерянно топтавшийся перед закрытой дверью, увидев Римму Борисовну, просиял вполне искренней улыбкой. Маловероятно, чтобы они улыбались так подозреваемым в хищении или халатности, с надеждой подумала Римма Борисовна.
— А мы хотели уже ехать вас искать, — сообщил ей румяный молодой человек.