Черные рифы

Габриэль спустилась с холма, пересекла пожелтевший луг и направилась вдоль берега реки, заросшего камышом.

Джулиан счел момент подходящим, пришпорил лошадь и выехал из лесосеки навстречу Габриэль. Подъехав к ней, он изящно осадил коня, снял шляпу и учтиво поклонился.

– Прошу прощения, миледи, что нарушаю ваше одиночество, – проговорил он, – но, кажется, я сбился с дороги. Не могли бы вы мне подсказать, как проехать в Отли?

– Вы едете совсем в другую сторону, – проговорила Габриэль.

Джулиан впервые услышал ее голос – красивый, низкий и мягкий – и ее голос ему понравился.

– В другую? – разочарованно переспросил Джулиан, хотя отлично знал, в какой стороне находится деревушка Отли. – Какая досада! К сожалению, я плохо знаком со здешними местами. Я приехал в Мильтон всего несколько дней назад.

– Вы не из Мильтона? – поинтересовалась Габриэль.

– Нет, – ответил Джулиан. – В Мильтоне я в гостях у моего друга майора Бинго, а приехал я из Оксфордшира. Может быть, вы слышали о Говард-Холле?

– О Говард-Холле? – не сдержав волнения, воскликнула Габриэль.

– О, простите! – смущенно проговорил Джулиан. – Мне следовало бы представиться вам сразу: лорд Джулиан Уоррингтон, граф Говард к вашим услугам.

– Граф Говард! – удивленно прошептала Габриэль.

Несколько секунд она молча рассматривала Джулиана, невольно сравнивая его с Фрэнсисом Говардом, но не нашла и тени фамильного сходства. Высокий, красивый, с каштановыми волнистыми волосами, синими глазами под безупречной линией черных бровей он напоминал скорее Дэвида, но ему не хватало благородного, гордого достоинства, которое выделяло Дэвида среди остальных мужчин. На красивом лице Джулиана лежал отпечаток самодовольного высокомерия, свойственного людям заносчивым, но не умным.

“Так вот каков он этот Джулиан Уоррингтон, – подумала Габриэль. – Красивый, самодовольный болван. Конечно же, мнит себя неотразимым и надеется от скуки завести провинциальную интрижку”.

Составив первое мнение о новом хозяине Говард-Холла, Габриэль царственным жестом подняла вуаль и почти с вызовом произнесла:

– Леди Габриэль де Граммон, графиня Говард.

Джулиан так и впился глазами в лицо женщины, которую он должен был обольстить и склонить к браку.

Габриэль показалась ему намного моложе и красивее, чем он ее себе представлял. Она еще могла покорять сердца совсем молодых поклонников и блистать при дворе среди самых прославленных красавиц Англии. Но красота ее была не во вкусе Джулиана. Он любил голубоглазых, веселых блондинок-хохотушек с восторженным огоньком в глуповатом взгляде. Взгляд Габриэль Джулиан нашел слишком серьезным, выражение лица слишком холодным. Одним словом, это была та женщина, чью красоту он не мог не оценить, но не та, за которой он стал бы увиваться, чтобы добиться ее расположения. Однако теперь, когда он увидел Габриэль, маменькина затея с женитьбой не казалась ему такой ужасной, как прежде.

– Ах, миледи! – воскликнул Джулиан, принимаясь за роль галантного кавалера. – Я очень рад нашей встрече. Я давно мечтал познакомиться с вами.

– Ну вот, мы и познакомились, – ответила Габриэль, не заподозрив нечестной игры.

– Я очень сожалею, что не смог посетить вас в Говард-Холле, когда был жив мой кузен Фрэнсис, – продолжал врать Джулиан. – Я служу в Дюнкерке, и дела службы долгое время не позволяли мне вернуться в Англию.

– Я вас понимаю, милорд, – кивнула Габриэль, не подав виду, что наслышана о “дружеских” отношениях Фрэнсиса и Джулиана.

– Миледи, – обратился к ней Джулиан с блестяще разыгранной нерешительностью, – я не покажусь вам навязчивым, если попрошу у вас разрешение посетить вас в Мильтон-корте?

У Габриэль не было благовидной причины, чтобы отказать Джулиану. Он не сделал ей ничего дурного и, как бы там не было, приходился родней ее погибшему мужу. Он не вызывал у нее той неприязни, которую она испытывала к его матери леди Анне. Джулиан был учтив, приветлив и бесхитростно давал понять, что не прочь завязать дружеские отношения.

– Вы можете приехать в Мильтон-корт когда захотите, милорд, – произнесла Габриэль с учтивой улыбкой, но довольно холодным тоном, чтобы Джулиан не подумал, что он облагодетельствовал ее своим вниманием.

И Джулиан понял намек.

– Можно я нанесу вам визит в пятницу? – тоном скромного просителя поинтересовался он.

– Хорошо, милорд, я буду ждать вас к обеду, скажем, часа в четыре, – ответила Габриэль. – Но, кажется, вы искали дорогу в Отли? – напомнила она.

– О, простите, что я так бесцеремонно навязал вам свое общество, – извинился Джулиан.

– Вы поедете вдоль реки до излучины, – сказала Габриэль, – и там увидите дорогу, которая идет через поля мимо фермерских домов. Это и и есть дорога в Отли.

– Благодарю вас, миледи, – галантно поклонился Джулиан. Он ждал, что на прощание Габриэль позволит ему поцеловать ее руку, но руки она не дала.

Джулиан пришпорил лошадь и поскакал в том направлении, куда указала Габриэль. Скрывшись за холмом, он свернул с пути, чтобы Габриэль не смогла его увидеть, и вернулся в Мильтон лесной дорогой.

“А вдова кузена Фрэнка недурна! – размышлял Джулиан, сидя за бутылкой бренди в доме майора Бинго. – Не в моем вкусе, но недурна! Если появиться с ней при дворе, клянусь честью, у меня найдется немало завистников. Первый шаг я сделал и, кажется, я ей понравился. Еще немного усилий и, не будь я Джулиан Уоррингтон, если не сумею затащить ее в свою постель. Впрочем, несмотря на все ее достоинства, я предпочел бы не лезть в брачное ярмо. Если бы можно было завладеть Мильтон-кортом без всех этих дурацких формальностей! Женатый Джулиан Уоррингтон! Черт бы побрал мою матушку с ее идиотской затеей! Хорош будет у меня вид перед алтарем! Верно, я буду похож на того безмозглого вола, которого погонял сегодня на поле чумазый батрак. Но, как говорится, от судьбы не уйдешь!”

Закончив свои размышления на сим печальном выводе, Джулиан обратился мыслями к вещам более прозаичным и вспомнил, что наступило время ужина. Никакие печали и неприятности не могли лишить его аппетита, и Джулиан поспешил в столовую, где уже накрывали на стол.

* * *

Габриэль возвращалась в Мильтон-корт, размышляя о неожиданной встрече с Джулианом Уоррингтоном. Его внезапное, довольно странное появление в Мильтон-корте нарушило тихое однообразие жизни, которую она вела, и Габриэль поймала себя на мысли, что общество нового графа Говарда вовсе не было ей неприятным. Не то, чтобы он ей понравился как мужчина, достойный особого внимания, просто долгое скучное одиночество уже начало ее тяготить.

Получив известие о гибели Дэвида, она замкнулась в себе и отреклась от всех радостей жизни. Ей казалось, что одиночество поможет ее душе соединиться незримой нитью с душой любимого. Воспоминания о нем стали смыслом ее существования, и она полюбила эту печальную тишину, когда ничто не вторгалось в ее внутренний мир, в котором безраздельно царствовал Дэвид Рутерфорд.

Появление Джулиана, лицо которого прямо-таки излучало беззаботное веселье и обаяние молодости, словно разбудило Габриэль ото сна, напомнив, что рядом с ней идет иная жизнь, где есть радость, красота и любовь. Ей вдруг очень захотелось узнать о последних лондонских новостях, посмеяться над придворными сплетнями, поболтать о столичной моде.

И когда в пятницу лорд Джулиан явился в Мильтон-корт с визитом, Габриэль встретила его более приветливо, чем во время первой встречи у реки.

Он предстал перед ней в своем военном мундире, расшитом золотым позументом. В этом наряде он был неотразим и умело пользовался своей броской красотой. Габриэль не могла не ответить на его ослепительную улыбку. Она улыбнулась ему и протянула руку для поцелуя. Джулиан счел это добрым знаком. Он вспомнил наставления матери и скорчил смущенную, виноватую мину.

– Миледи, – взволнованно проговорил он, – я очень признателен вам, что вы согласились меня принять.

– Я не могла закрыть двери Мильтон-корта перед родственником моего мужа, – ответила Габриэль.

– Честно говоря, я не рассчитывал на ваше гостеприимство, – сказал Джулиан.

– Почему? – удивилась Габриэль.

– Насколько мне известно, у вас состоялся с моей матерью неприятный разговор.

– Это так, – подтвердила Габриэль. – но я постараюсь забыть об этом.

– Вы очень великодушны, миледи, – произнес Джулиан. – И я осмелюсь просить вас принять мои извинения и извинения моей матери леди Анны. Она очень сожалеет о своей бестактности.

“Странный разговор! – подумала Габриэль. – Трудно поверить, что леди Уоррингтон раскаялась в том, что унизила какую-то, как она выражается, “французскую интриганку”. Или ее сын действительно честный и совестливый молодой человек, или же у него что-то на уме. Но что?”

– Я принимаю ваши извинения, – ответила она.

– Благодарю вас, – поклонился Джулиан. – Я чувствую себя вашим должником. Мне очень неловко, что по моей вине вы были вынуждены покинуть Говард- Холл.

Габриэль пригласила Джулиана к обеденному столу и указала ему место напротив себя.

– Вам не в чем винить себя, милорд, – проговорила она. – Вы получили Говард-Холл по закону.

– Вы скучаете по нему? – поинтересовался Джулиан.

– Нет, – ответила Габриэль. – Я жила там не так долго, чтобы привязаться к этому дому сердцем.

– Я тоже не намерен жить в Говард-Холле, – сказал Джулиан. – Летом там еще сносно, но осенью и зимой – смертельная скука.

– Наше настроение зависит от того, как мы сами воспринимаем окружающую нас жизнь, – заметила Габриэль. – У каждого свое собственное представление о скуке и о веселье.

– Вы правы, миледи, – кивнул Джулиан, – и я знаю людей, которые находят удовольствие в том, что проводят целые дни за чтением философских книг. Но я подразумеваю под весельем балы, приемы и шумные развлечения. Возможно, я покажусь вам слишком легкомысленным, но я – человек военный, не раз смотрел смерти в лицо и знаю цену жизни.

– Не боитесь растратить жизнь по пустякам? – усмехнулась Габриэль.

– Что поделать, мадам? – с обезоруживающей улыбкой произнес Джулиан. – Конечно, я не могу равняться с кузеном Фрэнсисом, чьи морские подвиги вызывали зависть у всей придворной молодежи. Но я тоже принимал участие в нескольких военных кампаниях и льщу себя надеждой, что кое-что сделал для блага Англии.

– Простите, если мой вопрос вас обидел, – проговорила Габриэль.

– Нет-нет, мадам, – возразил Джулиан. – Ваш вопрос меня нисколько не обидел. Я и в самом деле часто растрачиваю свою жизнь по пустякам. Но таков уж я есть! Не выношу тоску и одиночество. И я не понимаю, как вы могли заточить себя в этом жалком провинциальном городишке и отказаться от столичной жизни. Ведь у вас в Лондоне, кажется, есть дом?

– Да, есть. Но в ближайшее время я не хочу переезжать в столицу. Я с большим трудом обрела душевный покой и не желаю, чтобы в мою жизнь вторгалась бессмысленная суета.

– Почему бессмысленная? – искренне удивился Джулиан. – Мне казалось, что женщинам нравится, когда они блистают в свете и окружены вниманием восторженных поклонников.

– Я уже не столь молода, чтобы надеяться на восторженное поклонение, – возразила Габриэль.

– Вы прекрасны, мадам! – воскликнул Джулиан, и в его синих глазах сверкнули искры необузданной страсти – единственного чувства, которое он был способен испытывать к женщинам. – Вы молоды и прекрасны!

– Сколько вам лет, милорд? – поинтересовалась Габриэль.

– Двадцать девять, – ответил Джулиан.

– Двадцать девять! Я старше вас.

– Разве это имеет какое-нибудь значение для наших отношений? – многозначительным тоном спросил Джулиан.

– Для дружеских отношений, возможно, и не имеет, но если бы вам пришлось выбирать себе невесту, вы вряд ли остановили бы свой выбор на тридцатидвухлетней вдове.

– Если бы я полюбил женщину, – серьезно произнес Джулиан, – ее возраст и ее прошлое не имели бы для меня никакого значения.

Габриэль снисходительно улыбнулась.

– Напрасно, – проговорила она. – Прошлое всегда имеет значение. Оно живет в нашей душе своей собственной жизнью и никогда не знаешь, когда и как оно вырвется наружу.

– Прошлое не убивает, мадам, – возразил Джулиан. – А все остальное можно пережить.

– Ошибаетесь, милорд, – задумчиво произнесла Габриэль. – Именно прошлое убило людей, которые были мне дороги.

– Вы говорите о Фрэнсисе Говарде? – спросил Джулиан.

– Да, и о Фрэнсисе тоже, – ответила Габриэль и заставила себя улыбнуться: – Но что мы говорим о грустном? – произнесла она. – Вы приехали в Мильтон в отпуск, и вам совсем не интересно тратить время на печальную исповедь вдовы.

Лорд Джулиан хотел возразить, повинуясь не столько правилам хорошего тона, сколько собственному любопытству, но Габриэль остановилась его властным движением руки, и они заговорили о другом.

С присущим ему легкомысленным красноречием Джулиан взялся за пересказ последних придворных сплетен и поведал Габриэль о своих сильно приукрашенных военных подвигах. Его легкая, непринужденная болтовня развлекла француженку. Она понимала, что Джулиан болтает вздор, но этот вздор не был лишен остроумия и даже заставил ее от души посмеяться.

Мужское обаяние Джулиана и его простота в общении подкупили Габриэль. Они проболтали до позднего вечера и, уезжая, Джулиан пригласил ее на завтра на верховую прогулку. Габриэль согласилась.

* * *

Джулиан ждал француженку на том самом месте у реки, где они встретились первый раз. Его породистый, великолепно выезженный конь нетерпеливо бил ногой по влажной земле.

– Вы опоздали, мадам! – весело улыбаясь, воскликнул Джулиан.

– А вы не слишком учтивы, милорд! – отшутилась Габриэль. – Разве джентльмен может упрекать даму за опоздание?

– Это зависит от того, какую даму он ждет, – ответил Джулиан.

Габриэль с недоумением взглянула на Джулиана.

– Как вас понимать, милорд? – спросила она его.

Джулиан нисколько не смутился. Он вообще никогда не смущался, какое-бы впечатление не производили на собеседников его слова и поступки.

– Один час общения с вами дороже целой недели, проведенной при дворе, – не колеблясь, произнес он.

– Примитивная лесть, – сказала Габриэль, разочарованная его ответом, – Вы могли бы придумать что-нибудь поумнее.

– Ну вот! – обиженно пробурчал Джулиан. – Когда некрасивой женщине говоришь, что она красива, она обычно приходит в восторг, хотя и знает, что это ложь. Но когда умной женщине говоришь, что она умна, она непременно обидится и усмотрит в правдивом комплименте скрытую насмешку.

– На то она и умная женщина, – рассмеялась Габриэль.

– По-вашему, я нахал и лгун? – язвительно спросил Джулиан. – Благодарю за намек!

– В моих словах нет никакого намека, – возразила Габриэль. – Если бы я считала вас нахалом и лгуном, я бы с вами сегодня не встретилась.

Слова Габриэль придали Джулиану смелости. Все шло по его бесчестному плану. Габриэль не подозревала о его подлых намерениях.

На какое-то мгновенье Джулиана посетило чувство стыда, но, по обыкновению, не задержалось надолго.

– Польщен доверием умной женщины! – улыбнулся он своей красивой улыбкой.

– И долго вы меня ждали? – поинтересовалась Габриэль.

– Вы задаете коварный вопрос, мадам, – отшутился Джулиан. – Если скажу даме, что ждал долго, я покажусь нескромным, если скажу, что ждал недолго, то покажусь невежливым.

– Почему именно невежливым, милорд?

– Зовите меня просто Джулианом, мадам, – неожиданно предложил Уоррингтон, – или кузеном. Ведь по вашему мужу я прихожусь вам кузеном. А вас, если вы не возражаете, я буду звать кузиной.

Габриэль на мгновенье задумалась, озадаченная предложением Джулиана, но не нашла в нем ничего непристойного. Он был кузеном Фрэнсиса, и правила этикета допускали подобную фамильярность.

– Хорошо, кузен, – усмехнулась Габриэль, – я не возражаю. Но вы не ответили на мой вопрос.

Джулиан скорчил наивную мину и пожал плечами.

– Вряд ли дама придет в восторг, узнав, что ее поклонник не является на свидание за час до назначенного срока.

– Вы пришли к подобному умозаключению, основываясь на вашем богатом любовном опыте? – спросила Габриэль.

Лицо Джулиана приняло озабоченное выражение.

– А кто вам сказал, что у меня богатый любовный опыт?

– Такие о вас ходят слухи. Молва рисует вас весьма любвеобильным джентльменом.

– Ох, уж эти слухи! – хмыкнул Джулиан. – Уверяю вас, они сильно преувеличивают мои пороки.

– Не скромничайте, Джулиан, – одернула его Габриэль. – Ни один мужчина не считает слабость к женскому полу пороком, совсем наоборот, они приписывают ее к своим достоинствам и с гордостью хвастаются своими любовными похождениями.

Джулиан знал, что обсуждать с женщинами мужскую нравственность – дело неблагодарное. Если уж женщина составила себе мнение о мужчинах, то словами ее не переубедишь. И он ловко увел разговор от собственной персоны к личной жизни самой Габриэль. Он таинственно улыбнулся и, придержав коня, коснулся руки француженки:

– Дорогая кузина, – тоном заговорщика произнес он, – я предлагаю вам заключить оборонительный союз.

– Против кого? – удивилась Габриэль.

– Против тех, кто захочет помешать нашей дружбе.

– И кто же, по-вашему, эти недоброжелатели? – недоверчиво усмехнулась Габриэль.

– Кто угодно! Например, ваши поклонники…

– У меня нет поклонников, – проговорила Габриэль.

– Не может быть! – воскликнул Джулиан. – У такой красивой женщины, как вы, не может не быть поклонников!

– Их нет, Джулиан, – повторила Габриэль. – И я не стремлюсь к тому, чтобы они были.

Наконец-то Джулиан получил ответ на самый важный для него вопрос, который он не решился задать Габриэль во время первого визита. Признание француженки обрадовало его. Теперь он наверняка знал, что у него нет соперников. Он с трудом сдержал улыбку и заставил себя вновь изображать бескорыстного друга.

– Но почему, кузина? – озабоченно спросил он. – Вы еще молоды, у вас впереди целая жизнь. Если бы вы захотели, вы могли бы все изменить.

– А я не хочу ничего менять, – возразила Габриэль.

Джулиан сокрушенно покачал головой. Его разум отказывался понимать мысли и чувства Габриэль.

– Но это же все равно, что похоронить себя заживо, – проговорил он, не представляя, что можно отречься от жизни ради любви к погибшему любовнику.

Во взгляде Габриэль мелькнула презрительная насмешка.

– Вы рассуждаете как ребенок, – сказала она. – Нельзя требовать от жизни больше, чем она может дать. На смену радости всегда приходит печаль.

– И вы хотите до конца жизни прожить в этой печали? – скривился Джулиан.

– Да, я не чувствую себя счастливой. – откровенно призналась Габриэль, – но по крайней мере душа моя спокойна. Зачем осложнять свою жизнь бессмысленными флиртами?

– Почему бессмысленными?

– Я не намерена больше выходить замуж, – ответила Габриэль.

Ответ француженки поверг Джулиана в состояние растерянности. Его брачные планы если и не рушились совсем, то казались теперь весьма непростыми для осуществления. А он и его мать были уверены, что Габриэль только и думает о том, как вновь пойти к алтарю. Конечно, сердце женщины непредсказуемо и способно в одно мгновение вспыхнуть безумной страстью. Но Джулиан по личному опыту знал, как трудно зажечь сердце уже любившее и закаленное в страданьях. Если прошлая любовь женщины превратилась для нее в предмет поклонения, она вряд ли поменяет эту память на чувство не столь глубокое. Чтобы завоевать такую женщину требовалось много времени и душевных усилий, в чем Джулиан, полагавшийся всегда на свою красивую внешность, был не слишком искушен. Но отступать он не собирался. Его мужское самолюбие не терпело позорного бегства и, уверенный в собственной неотразимости, Джулиан продолжил осаду неприступной крепости.

– Кузина, – вкрадчиво проговорил он, – а вдруг вы встретите человека, которого сильно полюбите?

– Я уже встретила в своей жизни такого человека и потеряла его, – ответила Габриэль.

– Этим человеком был Фрэнсис Говард? – поинтересовался Джулиан.

– Полно, милорд! – неожиданно резким тоном одернула его Габриэль. – Вы хорошо знаете, кто был этим человеком. Я не сомневаюсь, что ваша мать леди Анна уже просветила вас насчет моего прошлого.

Джулиан смущенно опустил голову, раздумывая, что ответить Габриэль, чтобы его ответ не показался глупым или бестактным. Но его прямо-таки распирало от любопытства ко всему, что касалось личной жизни Габриэль, и он не удержался от соблазна прояснить кое-какие интригующие подробности.

– Вы совсем не любили кузена Фрэнсиса? – поинтересовался он.

Габриэль посмотрела на Джулиана, как на глупого мальчишку.

– Вы спрашиваете о вещах, которые ни вас, ни кого-либо другого совершенно не касаются, – холодно проговорила она.

Джулиан понял, что совершил ошибку и поспешил загладить вину.

– Простите меня, кузина, если я оскорбил вас, – извинился он. – Но Фрэнк Говард был моим родственником, и его судьба мне небезразлична.

– Джулиан, – усмехнулась Габриэль, – не разыгрывайте передо мной любящего кузена. Я знаю, что ваши отношения с Фрэнсисом были весьма далеки от тех, которые принято называть родственными.

– Мне показалось, что, говоря о своей любви, вы имели в виду не Фрэнка, а другого человека, – произнес Джулиан, желая до конца прояснить свои сомнения.

– Герцога Рутерфорда? – с горькой иронией усмехнулась Габриэль.

– Так говорят, – уклончиво ответил Джулиан.

– Вас интересует моя связь с герцогом? – спросила Габриэль, глядя на него с плохо скрываемым презрением.

Джулиан молча пожал плечами.

– Да, я безумно любила Дэвида Рутерфорда, – решительно призналась француженка.

– И никакой другой мужчина не смог бы вам его заменить?

– Нет, – резким тоном произнесла Габриэль.

– Но если вы все же кого-нибудь полюбите? – настаивал Джулиан.

По лицу Габриэль пробежала тень досады. Любопытство Джулиана во всем, что касалось ее чувств, походило на навязчивость отвергнутого поклонника.

– Место герцога Рутерфорда никто не займет, – с раздражением ответила француженка и пришпорила лошадь.

Джулиан последовал за ней, но разговор прервался.

* * *

Лорд Джулиан всегда пользовался у женщин бешеным успехом. Он олицетворял собой ту необузданную мужскую страсть, которая сметает на своем пути самое решительное сопротивление женщины и обещает безграничное любовное наслаждение. Его грубая мужская сила, скрытая за внешним лоском и светскими манерами приобретала особую притягательность. О любовных подвигах Джулиана ходили захватывающие легенды, и несчастные жертвы его беспутных страстей, на которых он останавливал свой взгляд, безоглядно устремлялись в его сети.

Габриэль стала первой женщиной, устоявшей перед мужским обаянием Джулиана. Но холодное равнодушие француженки не поколебало решимость опытного красавца-соблазнителя. Он был уверен, что рано или поздно покорит Габриэль и заставит ее забыть о прежней любви. Он явился в Мильтон-корт с вполне определенной целью и был намерен добиться ее во что бы то ни стало.

Пользуясь дружеским расположением Габриэль, принимавшей его в Мильтон-корте как родственника мужа, он регулярно наносил ей визиты и сопровождал на верховых прогулках. Не проходило ни дня, чтобы он не встречался с ней. Но Джулиан так искусно вел свою роль, что Габриэль и не пришло в голову заподозрить его в нечестных намерениях. Ни словом, ни жестом, ни намёком он не выдал француженке своих брачных планов. Его комплименты были по-дружески галантны, взгляды скромны, пожатья рук по-братски невинны. Поднаторевший в искусстве обольщения Джулиан понял, что, ускорив осуществление своих корыстных целей, он ничего не добьется, а только оттолкнет от себя Габриэль. Малейшая бестактность, непристойный намек или откровенный взгляд положат конец его дружеским отношениям с француженкой и сделают невозможным его дальнейшее ухаживание за ней.