Развод. Его тайное прошлое

Они нам дуло к виску. Они нам вдребезги сердца.

А мы за ними во тьму. А мы за ними в небеса!
Они нам реки измен! Они нам океаны лжи!
А мы им веру взамен! А мы им посвящаем жизнь!

Строки из песьни

Полины Гагариной

и Ирины Дубцовой

Книга цикла

"Они нам реки измен, а мы им посвящаем жизнь..."

РАЗВОД. Его тайное прошлое

- Геля, а можно немного отложить вынос торта? Наш папа задерживается, а сынок его очень ждет! Вы же понимаете, как детям важно это. Мой Гришенька ведь даже торту не обрадуется, если папу не дождется! - красивая молодая девушка хватает мою руку и крепко ее сжимает.

Глаза у нее взволнованные и немного испуганные.

- Да, Мария, можно подождать, - торопливо бросаю взгляд на часы. - Я предупрежу аниматоров, проведут еще пару игр. Папа скоро будет?

- Да-да. Матвей сказал, что еще минут пятнадцать и подъедет. Спасибо! - довольная мамочка лучезарно улыбается и с благодарностью кивает.

А я прокручиваю в голове имя папочки.

Матвей.

Моего мужа также зовут.

Стою в сторонке, наблюдаю, как активно именинник Гришка танцует вместе с друзьями и наряженными в костюмы пиратов аниматорами. На лицах детей счастливые улыбки, смех разливается по яркому украшенному залу небольшого кафе. И у меня на душе хорошо и спокойно.

Дети счастливы. Заказчица Мария довольна.

Организация детских праздников - мое призвание.

Я давно мечтала, что буду делать для людей добро, доставлять им удовольствие и радость. И вот три года назад мою мечту удалось воплотить в виде агентства "Счастливое детство", которое помогает в проведении мероприятий для детей и подростков. В частности - дней рождений.

Я внимательно рассматриваю Гришу. Он озирается по сторонам, будто ищет кого-то. Губы поджимает, в глазах взволнованный блеск.

Мальчишке сегодня семь лет исполняется.

Он ровесник моего среднего сыночка Арсения.

И я прекрасно понимаю, как в этом возрасте мальчику нужен папа. Сильный, смелый, понимающий. Направляющий по жизни.

Такой несбиваемый ориентир, который заложит в мальчика все самые главные мужские качества.

Мария ловит мой взгляд и активно кивает. Торт пора выносить.

Скрываюсь на кухонке кафешки, зажигаю на двухъярусном торте в пиратской тематике свечку в виде цифры семь.

Самый трогательный момент праздника.

И мое сердце трепыхается в грудной клетке от предвкушения новой порции самых ярких детских эмоций.

- Осторожно, Костя, - передаю торт одному из аниматоров-пиратов.

- Знаю, - кивает в ответ, принимая конструкцию из аппетитного крема.

Огонек на свечке красиво пылает и переливается желто-оранжевым свечением.

- Костюм только не подпали, - улыбаюсь. - Шляпа загорится, будет не смешно.

- Ну не знаю. Дети, наверно, оценят, - пират пожимает плечами и довольно скашивает рот на один бок.

- Зато взрослые перепугаются, - иду за Костей буквально на цыпочках.

Замираю у стены.

Ищу глазами именинника Гришу.

Сердце камеет в грудной клетке, когда мой внимательный взгляд натыкается на сильную до боли знакомую мужскую спину, обтянутую синей рубашкой.

На шее родинка. Та самая, которую я сегодня утром гладила подушечками пальцев.

Мужчина прижимает к себе Гришу и целует его в макушку. А мальчик расплывается в улыбке, буквально тает в сильных руках. Что-то быстро говорит, не переставая улыбаться, светится изнутри. Даже торт ребенка не интересует.

Меня выкручивает от боли и непонимания, но я продолжаю спокойно стоять у стены, облокотившись на нее спиной.

Матвей. Тут. На чужом празднике. С чужим ребенком.

Я стою достаточно далеко, и разговора между моим мужем и Гришей не слышу. Но я улавливаю их эмоции. Они оба рады встрече.

- С днем рождения тебя! С днем рождения тебя! С днем рождения, Гриша! - хором заливаются аниматоры.

Радостная песня кажется грустной, унылой. Звон в ушах нарастает и сливается в общий гул.

Я закрываю рот дрожащей рукой, потому что из горла рвется отчаянный визг. По телу расползаются красные пятна от стресса и тревоги.

- Геля, спасибо! - Мария оказывается рядом со мной. - Гриша папу не видел почти год. Так вышло, что мы вместе не живем, и мой мальчик очень скучает по Матвею. Для него присутствие отца на празднике - лучший подарок.

Ее слова холодят меня изнутри. Царапают. Раздирают.

Я не верю!

Не верю!

Утром проводила любимого мужа на работу. Погладила ему синюю рубашку, поцеловала на прощание его сладкие родные губы.

Он обнимал меня, улыбался, говорил что-то будничное и привычное. "Хорошего дня", "буду скучать", "люблю".

У нас отличная семья. Мы вместе со школы! Уже шестнадцать лет в браке!

У нас трое замечательных детей. Старшая дочь подросток и двое сыновей.

Мы любим друг друга!

Матвей поднимает взгляд на торт, хлопает в ладоши. Улыбается широко, от глаз расползаются сетки знакомых морщинок.

Я как в тумане.

Меня никто не замечает.

Мой муж меня не замечает!

Он так занят чужим ребенком, что даже по сторонам не смотрит.

А я умираю. Медленно. Моя душа разлагается на молекулы.

Неужели, так бывает?

Нет. Конечно, я слышала, что мужчины полигамны. И что для них жить на две семьи, заводить детей на стороне, иметь толпу любовниц - норма.

Но это же мой Матвей! Он не такой! Не такой!

- Геля, а это не ваш муж? - девочка аниматор Даша останавливается напротив меня и смотрит мне в глаза взволнованно.

Я отрицательно качаю головой, а по щекам начинают катиться горькие слезы, которые я не в силах контролировать.

- Ваш? - уточняет с опаской и широко раскрывает глаза, вгоняя мне в сердце ржавую ядовитую иглу.

Наконец, нахожу в себе силы, чтобы сдвинуться с места.

Онемевшие ноги отказываются идти, но мне нужно спрятаться, скрыться.

Не хочу, чтобы Матвей видел меня сейчас.

Жалкую. Беспомощную. Убитую.

Конечно, я так просто не оставлю эту ситуацию и обязательно поговорю с мужем о его появлении на этом празднике.

Но сейчас мне слишком больно, чтобы подобрать адекватные слова. Из меня лезут только маты и обвинения, оскорбления и боль.

Боль струится вместе со слезами, сдавливает горло, сжигает душу до тла.

Неужели, это правда? Неужели, мальчик Гриша, сын моего мужа!?

Мозг быстро подкидывает воспоминаний и сопоставляет факты.

Это получается, что я уже была беременна Арсением, моим вторым ребенком, когда муж... изменил мне... с Марией!

Боже...

Боже!

Стучу кулаками по своим коленям, стараясь придти в себя. В тесной каморке под лестницей, где мои ребята аниматоры переодевались в рабочие костюмы, дышать нечем. Воздух затхлый и спертый. Невыносимо горькие рыдания сжимают грудь, я дрожу всем телом.

- Геля, - женский голос врезается в сознание, и я поднимаю расфокусированный потерянный взгляд. - У вас все хорошо?

Мария взволнованно смотрит на меня сверху вниз, пока я медленно скатываясь по стене.

Голова кружится. Цветные мошки мельтешат перед глазами, и, кажется, я сейчас просто отключусь от невыносимого ужасного осознания.

Я все это время жила во лжи!

2. Разбитая семья

- А мама скоро проснется? - мяукающий голос Владика врезается в сознание отдаленным эхом.

Мой младший сыночек. Ему скоро исполнится четыре года, но часто мне кажется, что он мой ровесник. Влад так старательно рассуждает о смыслах жизни, что иногда даже его папа Матвей впадает в ступор.

- Я не знаю, - сердито бурчит мой муж.

Сжимаю пальцы в кулаки, но тело не слушается. На фоне что-то надоедливо гудит. Слабость в теле, ломит ребра. И голова почему-то болит.

- Влад, не лезь! - строго командует Арсений. - Отойди!

- Мальчики, - шикает Ната, моя старшая дочка. - Отойдите оба! Врач сказал маму не трогать!

- Я соскучился по маме! - шепчет надрывно Владик. - Пап, когда мама проснется?

- Не знаю, - голос мужа потухший и тихий.

- Пап, что случилось? Ты так и не объяснил! - требовательно выговаривает Ната.

- Мама проводила праздник и упала в обморок.

- Странно, раньше мама никуда не падала.

- Да, не падала! Пап, а почему мама упала?

Матвей тяжело вздыхает.

- Пап, ну когда мама проснется?

- Па, почему мама упала?

- Что врач сказал? - Ната перебивает мальчишек строгим тоном.

- Ждать, - коротко отвечает мой муж.

А мой ли?

Я, оказывается, ничего про этого человека не знаю!

У него вторая семья. Любовница Мария и сын Гриша на стороне.

Я жила в неведении. В абсолютной беспрекословной вере, что моя семья - самая прекрасная на свете, самая искренняя, добрая, светлая. Я даже мысли не допускала, что нас может коснуться такая грязь.

Родила Владика, пока Матвей разрывался по командировкам.

Теперь многое становится ясно.

По щеке катится слеза, и я распахиваю глаза. Белый больничный потолок шатается, справа от меня капельница с тонкой трубкой. Медленно скольжу по ней взглядом, пока не добираюсь до катетера в моей руке.

- Мама! - вскрикивает Владик и тут же запрыгивает ко мне в ноги на тесную больничную койку.

- Мам! - подхватывает его Арсений и нависает надо мной.

А я реву как дура. Сильно жмурюсь, всхлипываю.

- Мам, что болит? Может, врача позвать? - Ната приподнимается со стульчика и сжимает мою холодную бледную руку.

- Все хорошо, - скулю обессиленно, боясь смотреть на Матвея.

- Мам, может воды? - взволнованная дочка хмурится. - Почему ты плачешь, мама?

- Мам! - хором тянут мои мальчишки.

- Ничего не нужно, - выдыхаю напряженно.

Глаза открыть не могу.

Не хочу видеть Матвея.

Не могу.

Это слишком!

Чем я заслужила такое отношение мужа? Зачем он врал мне? Почему просто не ушел семь лет назад, когда в его жизни появился внебрачный ребенок?

- Дети, подождите в коридоре, - холодно выдает Матвей.

Сердце замирает в груди.

Мне сейчас не до разговоров с ним.

Матвей буквально вынул мою душу из тела, выдернул ее резко и беспристрастно испачкал в грязи. Ногами по ней потоптался. И обплевал ее всю!

Я не могу поверить... какая же я наивная и слепая клуша! Семь лет мой драгоценный муж воспитывал ребенка от другой женщины, а я не замечала!

У меня даже мысли этой не проскакивало. Это вопрос стопроцентного беспрекословного доверия, которое Матвей взрастил во мне уже в первые годы совместной жизни.

Доверие - на этом строится крепкая семья, которой не страшны ни бури, ни грозы, ни ветры, ни штормы.

Матвей так говорил. И я верила! Слепо верила. Растворялась в моей семье. Жила для детей и мужа. Я любила его крепко и горячо. В богатстве и в бедности. В болезни и здравии.

Неужели эти клятвы на свадьбе были значимы только для меня одной? Боже...

Рыдания сковывают горло, но я стараюсь не скулить. Только не сейчас. Запрещаю себе проявлять слабость.

Я поплачу об этом потом. Когда Матвея не будет рядом. Когда дети будут дальше, чем за пару метров за хлипкой стеной больничной палаты.

Боже... А наши дети! Ната подросток с кучей заморочек, мальчики еще очень маленькие. Как они переживут все это?

- Как ты мог? - пересохшими губами лепечу.

- Гелечка... Ангел мой... - Матвей двигает стул, он противно скрипит железными ножками о пол.

Я морщусь, но не от резкого звука, а от его слов.

- Ангел? - переспрашиваю заплетающимся языком, онемевшим от горького кома в горле.

- Я так виноват, Геля... - Матвей лбом прижимается к моему животу.

Качает головой. Сжимает пальцами белую больничную простынь.

Я жмурюсь. Не хочу его видеть. От осознания, что не могу даже встать и хорошенько треснуть загулявшего кобеля, который в уши мне красноречиво лил про сплоченность и доверие, а сам трахал другую, по телу жар смешанный с лютой дрожью. В жилах бурлит закипевшая кровь и щеки моментально краснеют, горят пожаром, кожа зудит и колет, словно по ней трут наждачкой.

- Постарайся меня понять, Геля! Я это сделал, чтобы... спасти нас... Я... блять... Геля! Я...

Я резко поворачиваю голову к мужу, и в тишине слышно, как хрустят мои шейные позвонки.

- Что ты несешь? - шиплю рассерженно. - Матвей! Что ты несешь!? Ты правда будешь оправдывать свое блядство?

- Ангелин, выслушай... - виновато смотрит, жалостливо.

Это не похоже на Матвея. Он грубоват, прямолинеен, циничен и безжалостен. Он акула, пожирающая всех, кто меньше его хотя бы на пару сантиметров. Он привык подавлять, подчинять, властвовать. Одним взглядом ставить на место и подчиненных, и конкурентов. И, если надо, наших детей.

Да, со мной он был нежным и ласковым, но сейчас... он вызывает только горькое отвращение, ядовитое презрение и лютую ненависть.

Я не смогу такое простить. Никогда не смогу.

- Проваливай! - мой голос низкий, хриплый.

Я буквально рычу, проявляя все свое раздражение.

- Знаешь, я не хочу сейчас тебя трогать. Ты упала в обморок и ударилась головой, врач думает, что у тебя сотрясение, Геля, - шелестит взволнованно.

- Проваливай! - громче повторяю я, не разрывая зрительный контакт.

- Мы обязательно поговорим, когда тебе станет легче. И когда ты немного... остынешь.

- Я остыну?

Злость, как спящий вулкан, просыпается в груди. Такая первобытная ярость захлестывает. Извержение вулкана совсем близко. Я не посмотрю на свою слабость, и на этой ноте повышенной агрессии и адреналина что-нибудь сделаю с предателем!

Будь у меня силы, я бы убила Матвея, честно.

- Ты считаешь, что я остыну, Гордеев? - таращу на мужа глаза.

- Подумай о детях, - щурится.

Становится холодным.

И у меня озноб по коже.

- Как ты смеешь? - медленно выговариваю. - Это ты должен был подумать о детях, прежде чем трахать ту сучку! Это ты! Ты! Ты разрушил семью, Матвей!

Чувствую, что воздуха мало.

- Гель, я прошу тебя, спокойнее. Не надо сейчас устраивать скандал. Ты должна просто принять, что у меня есть еще один сын от другой женщины.

- Если ты не заткнешься, клянусь, я встану и... и тогда у тебя тоже будет подозрение на сотрясение, Гордеев.

- Хорошо, - разводит руками. - Допустим, я виноват. Я изменил. Но это было давно! Что, гордая больно? Даже ради детей не простишь?

3. Муж сошел с ума

Я часто моргаю.

Поверить не могу, что он говорит именно это после того, как минуту назад почти скулил, сжимая больничную простынь.

Хотя эти слова ожидаемы.

Я знаю Матвея слишком давно, и я умею читать его мысли, предугадывать поведение, улучшать его настроение.

Я хорошая жена. Надежная, верная, честная.

И я считала, что у меня соответствующий мужчина. Надежный, верный, честный.

Но он сошел с ума!

Мария... хорошенькая брюнетка с точеной фигуркой и пухлыми губами. Я даже подумать не могла, что она окажется любовницей моего Матвея.

Она заказала у меня праздник еще два месяца назад. Мы три раза встречались лично, чтобы обсудить все до мелочей. Я понимаю мамочек, которые так щепетильно подходят к проведению дней рождений для своих чад, и меня это ничуть не напрягло. Я и сама полностью ушла в подготовку праздника для моего Арсения совсем недавно.

Интересно, Мария знала, что я жена Матвея? Или для нее мое существование оказалось таким же неприятным сюрпризом?

Закрываю глаза, и по щекам горячо.

Отравленное трупным ядом сердце почти не бьется. Физически ощущаю, как на ребра давит, словно мне на грудь положили огромный увесистый камень.

- Гель, не руби с плеча, ладно? - звенит в ушах голос мужа.

- Я попросила тебя уйти, - прячу дрожь в голосе. - Хотя бы это ты можешь сейчас сделать?

- Пустить к тебе детей?

- Нет! - рявкаю.

Какие мне сейчас дети? Я ни о чем не могу думать, кроме развала моей семьи.

Это не просто измена! У Гордеева ребенок от другой! Взрослый семилетний ребенок!

Боже... за что мне этот крест? Какой жизненный урок я должна из этого вынести?

Никогда не растворяйся в мужчине? Доверяй, но проверяй?

- Гель...

- Гордеев! Да свали ты уже! - закрываю рот рукой.

Я вот-вот сорвусь в истерику.

Мой верный, любящий, самый дорогой... родной и любимый...

Матвей тяжело и прерывисто дышит. Злится. Я наблюдаю, как его брови взлетают вверх, как он устало прикрывает веки, сжимает пальцы в кулаки до побелевшей кожи на костяшках.

- Ангелина, прости, - сжато стонет и встает с шаткого больничного стула.

Прости... как можно простить? На меня вылили ушат со зловонными помоями. И вместо того, чтобы спокойно отпустить и дать возможность отмыться от этой грязи, морочили мне голову еще семь лет.

Дверь тихо захлопывается.

- Что у вас произошло? - вкрадчиво шепчет Ната.

Тонкие больничные стены позволяют мне подслушать их разговор. Но Матвей молчит.

Что, подонок, слов нет?

Спать с другой женщиной смог, а признаться в этом дочери слабо?

Злость вновь закипает, разрывает мою жалкую опплеванную душу на куски. На мелкие кровавые клочки!

- Маму выпишут, и она сама тебе все расскажет, - проговаривает Гордеев.

Вот так у него все просто. Переложил ответственность на преданную женщину.

Сильно жмурюсь. Ната, наверно, и без объяснений все слышала. Моя маленькая нежная девочка... если подслушала, то ей теперь тоже больно.

Голова начинает болеть еще сильнее. Тупой болью трещит в затылке.

Когда я вообще успела удариться?

- Пап, а к маме можно? - Ната уже хватается за дверную ручку, и тонкая полоска света проникает в палату сквозь приоткрытую дверь.

- Она не хочет сейчас говорить, Нат. Пусть мама отдохнет. Пацаны где?

- Я их отправила на улицу.

- Пойдем.

Отдаляющиеся шаги звучат в такт моему сердцу.

И теперь я могу дать волю слезам.

Прикусываю свою ладонь до боли, стоны застревают в горле. Белый потолок шатается надо мной.

Муж сошел с ума...

Просто свихнулся!

И главное, я ничего не замечала. Отпускала в командировки со спокойной душой. Чемоданы ему собирала. Холила и лелеяла. Каждый раз искренне скучала и с дрожью ждала, когда вернется, лишь бы скорее поцеловать его родные губы и прижаться носом к шее с вкусным запахом любимого мужчины.

А у него все это время была Мария и Гриша. Вторая семья. Другая женщина и сын. В голове не укладывается, почему я не видела этого?

Идиотка.

Я была так занята Наташкой, Арсением и Владиком, что времени следить за мужем просто не осталось. Да и надо ли было следить? Кто захочет изменить, тот всегда найдет способ. Залезет на чужую женщину на работе, например.

Чтобы изменить даже в командировку ехать не надо.

Но мой оказался продуманным.

Он врал, что у него завал на работе, бесконечное число проектов и переговоров, а сам ездил к другой женщине.

Это немыслимо!

Насколько нужно не уважать жену, чтобы не признаться в изменах?

Дверь распахивается, в палату расслабленно входит наш семейный врач Данила, по совместительству владелец клиники, куда меня и доставили после происшествия на празднике.

- Ну, как ты? - он дежурно улыбается, поправляет воротник на своем белом халате.

А я заплаканными красными глазами моргаю, и грудь снова в тиски сжимает.

- Данила, ты знал? - шепчу.

Он замирает. Расправляет плечи.

Данила не просто наш семейный доктор. Он еще и лучший друг моего мужа. У него тоже есть жена и трое прекрасных детей.

- Ангелин, - хмурится и опускает голову виновато.

Молчит, словно пытается подобрать слова.

- Знал? - все еще спрашиваю, хотя сомнений уже не остается.

Все были в курсе, что у моего мужа есть любовница и сын.

- Давай я тебя осмотрю, - меняет тему.

Конечно, кому теперь есть дело до моей боли?

Это Матвей крутой бизнесмен. С тяжелым уверенным взглядом, властью и связями. А я всегда была только приложением к нему. Мило улыбающаяся, немногословная, скромная. Да и Данила друг моего мужа, а не мой.

С чего я вдруг решила, что он обязан рассказать мне все о любовнице и внебрачном ребенке?

И, самое главное, зачем Мария заказала праздник именно у меня?

Глупая случайность? Кто-то на небесах решил открыть глаза двум слепым женщинам, живущим во лжи?

Или она знала обо мне и сама решила выйти из тени?

4. Ситуация безвыходная

Мальчишки вихрями несутся в дом, а я провожаю их потерянным взглядом.

Арсений быстрее, взрослее. Ловкий, юркий, спорт любит. И его пристрастие к футболу всегда меня умиляло. Я и сам мечтал стать футболистом.

Младший Владик получился невероятно умным, это у него от Гели. Он интересуется биологией и археологией, а увлечение брата футболом не разделяет.

- Пап... - сипит Ната, опустив голову.

Смотрю в бледное личико дочки, и сердце болезненно сжимается.

Я люблю своих детей горячо и искренне. И риск лишиться семьи выворачивает мне душу мясом наружу. На лбу выступает испарина.

Я хотел скрыть Машу и Гришу от своей семьи, и мне это удавалось довольно долгое время. Но, как говорится, с богом не шутят.

Все вскрылось.

Мы ходим по тонкому льду, вот-вот в него провалимся.

Геля жесткая. Я знаю, что она не простит. Знаю!

И от этого знания мне невыносимо до омерзительной тошноты.

- Я все слышала, пап, - выдавливает из себя Ната с обессиленным стоном.

Поднимает на меня глаза, на ресницах повисают слезы отчаяния.

А я все таки проваливаюсь под лед. С головой. Чувствую, что тону.

Ситуация безвыходная.

- У тебя есть еще один сын. Это правда? - капельки срываются на ее щеки, быстро катятся вниз и падают на белую блузку.

- Ты подслушивала, вместо того, чтобы следить за братьями? - цежу сквозь зубы.

Внутри закипает.

- В больнице просто стены тонкие, - оправдывается блеющим голоском.

Черт...

Мы с Гелей, конечно, молодцы. Совсем не подумали о том, что нас могут услышать дети.

Мне теперь придется отдуваться. Успокаивать Нату. А я не умею этого. Воспитание мальчишек да, без проблем, но дочка была полностью на Геле.

- Наташ, - внутри все напрягается, того и гляди порвется.

Мои нервы искрят, как оголенные провода. Если бы можно было провалиться сквозь землю по заказу, я бы с удовольствием сейчас провалился. Ад не кажется таким страшным, как разочарование во мне моей дочери.

- Ты изменяешь маме? – смотрит так, будто ждет, что я опровергну эти слова.

- Нет, - заявляю четко и уверенно.

И я не вру.

Я не изменяю жене.

Сейчас не изменяю.

Но есть один нюанс.

- Вы чего там встали? – кричит Арсений, юрко крутится возле двери в дом.