- -
- 100%
- +
Тень мгновенно напряглась, рука скользнула к поясу, где висел кинжал. Но солдаты шли открыто, с пустыми руками, и на их лицах не было угрозы. Только та же смесь любопытства и... насмешливого сочувствия.
Первый был молодой, с рыжими вихрами и конопатым лицом. Тот самый, что уронил себе на ногу ящик при встрече. Второй был постарше, с окладистой бородой и хитрым прищуром. Они остановились в пяти шагах, не подходя ближе.
— Слышь, — начал рыжий, почесывая затылок. — Ты это... мы тут посмотрели. Ты, видать, ни разу палатку не ставила?
Тень смотрела на них в упор. Черные глаза в прорезях маски не выражали ровным счетом ничего.
— Мы помочь хотим, — добавил бородатый миролюбиво. — Ежели не прогонишь. А то до утра провозишься, а там, глядишь, и спать некогда будет.
Рыжий согласно закивал.
Тень смотрела на них еще несколько секунд, взвешивая. Потом медленно, очень медленно, ее рука отлипла от пояса и сделала короткий жест: «Учите».
Солдаты переглянулись.
— Чего это она? — не понял рыжий.
— А, это она руками, — догадался бородатый. — Немая, что ли?
Тень кивнула. Один раз. Коротко.
Бородатый присвистнул.
— Ну дела... Ладно, гляди сюда.
Он подошел к груде брезента, поднял центральный шест и ловко, одним движением, воткнул его в землю. Рыжий подскочил помогать, и через минуту перед изумленной Тенью стоял остов будущей палатки. Они объясняли, как ставить шест, под каким углом вогнать колышек, как натянуть брезент.
А потом отступили, любуясь результатом.
Палатка стояла. Ровная, аккуратная, почти красивая.
Тень смотрела на нее и чувствовала, как внутри, там, где только что клокотала ярость, разливается что-то очень похожее на благодарность.
Она перевела взгляд на солдат. Те стояли, переминаясь с ноги на ногу, явно не зная, что делать дальше. Рыжий смущенно теребил край рубахи, бородатый почесывал бороду.
— Ну... — протянул он. — В общем, как-то так. Если чего — зови. Мы тут рядом, вон в тех палатках.
Тень смотрела на них. Потом ее рука скользнула под одежду, достала стопку листков. Перебрала. Нашла нужный. Протянула бородатому.
Тот взял, повертел в руках, поднес к глазам. Прочел вслух, по слогам:
— «Спа...си...бо».
Рыжий, заглядывавший через плечо, заулыбался во весь рот.
— Ага! А говорили, она злая. А она ничего, нормальная. Только немая.
Тень чуть склонила голову. Жест, который можно было истолковать как угодно. Но в черных глазах, видимых в прорезях маски, мелькнуло что-то, очень похожее на теплоту.
Солдаты, поняв, что аудиенция окончена, переглянулись и зашагали назад, к своим палаткам, переговариваясь вполголоса:
— ...нормальная баба, в общем-то...
— ...палатку ставить не умеет, а туда же, в шпионки...
— ...ничего, научится. Не такому учили...
Тень осталась одна.
Она обошла палатку кругом, потрогала натянутые веревки, подергала колышки. Все держалось крепко. Внутри было пусто, пахло свежим брезентом и землей, но это было ЕЕ пространство. Маленькое, тесное, но ЕЕ.
Она заползла внутрь, расстелила мешок с соломой, бросила сверху одеяло. Устроившись, она замерла, прислушиваясь к звукам снаружи. Она позволит себе эту короткую передышку. Совсем немного.
* * *
Тень обходила лагерь не спеша, делая вид, что просто прогуливается. В одной руке она держала видавший виды холщовый мешок, каких у каждого солдата по два-три. Внутри лежали камни. Обычные с виду небольшие камешки, каких полно на любой дороге. Никто не обратил бы на них внимания, даже если бы Тень высыпала их прямо на виду у всех.
Но камни были не простые.
Она потратила два месяца, чтобы научиться делать эти маячки. Маленькие магические ловушки, которые не отследить обычным поиском. Они не светились, не фонили, не привлекали внимания. Просто лежали себе под кустом, у палатки, у входа в штабную зону, и ждали.
«Если кто-то чужой пересечет круг, звон поднимет из могилы мертвецов», — подумала она с мрачным удовлетворением.
Круг замыкался сам на себя. Четыре камня по периметру, пятый в центре. Тот, кто знал схему, мог пройти невредимым. Тот, кто не знал, поднимал такой шум, что сбегалась вся стража. Проверено. Не раз.
Она шла мимо артиллерийского парка и замедлила шаг.
Пушки не стояли ровными рядами, накрытые брезентом. Они рассполагались друг от друга на приличном расстоянии. Как и пирамиды ядер, бочки с порохом, ящики с зарядами, образуя множество небольших складов. И охрана. Много охраны. Не те двое сонных часовых, что были у ахнастанцев, а целый отряд, человек двадцать, с магами в придачу.
Тень остановилась, делая вид, что поправляет обмотку на ноге, и прислушалась. Нюх работал на пределе, раскладывая запахи на составляющие. Стража, лошади, порох, масло, и... магия. Сильная, ровная, пульсирующая где-то в центре парка. Сигнальный контур. Если его пересечь, не зная пароля, сработает боевое заклинание.
«Не глуп», — подумала Тень с чем-то вроде уважения.
Она продолжила путь, отмечая про себя каждую деталь. Лагерь был разбит по всем правилам военной науки. Палатки стояли плотными рядами, между ними были широкие проходы для быстрого перемещения войск. Коновязи — с краю, чтобы в случае тревоги не создавать давки. Кухни — в центре, чтобы всем было одинаково далеко и одинаково близко.
И припасы.
Она насчитала пять разных складов, разбросанных по лагерю. Продовольствие отдельно, боеприпасы отдельно, фураж отдельно, медикаменты отдельно, оружие вообще в другом конце. И все раздроблено на еще несколько мелких точек, так же находящихся на приличном друг от друге расстоянии. Даже если диверсантам удастся поджечь один, остальные уцелеют.
«Надо же», — усмехнулась она про себя.
Она вспомнила тот хаос, который царил в лагере Ахнастана. Безалаберность, дыры в охране, сонные часовые. Здесь все было иначе. Глортейн явно делал выводы и учился не только на собственных ошибках. И не только из ее собственной диверсии, но и из того, что ахнастанцы теперь тоже могли попытаться провернуть нечто подобное.
«Они и попробуют», — подумала Тень, и интуиция, что спасала ей жизнь дюжину раз, завопила ледяным колоколом.
Она знала это наверняка. Не логикой, не расчетом, а тем звериным чутьем, которое остается у тех, кто слишком долго выживал в аду. Ахнастанцы учли опыт. Они поняли, что один человек может изменить ход кампании. И теперь, когда к ним пришло подкрепление, когда они получили новые пушки и свежие полки, у них появилась передышка. Впервые за две недели они могли остановиться, перевести дух и... подумать.
А думать они будут о том, как нанести ответный удар.
Тень обошла лагерь по периметру, оставляя маячки в стратегических точках. У каждого входа в штабную зону. У артиллерийского парка. У склада с продовольствием. У коновязей, на тот случай, если диверсанты решат перерезать лошадей. У палаток полевых лекарей, где лежали раненые.
Круг замыкался. Сеть была готова.
Защиту на штабной палатке она поставила еще с утра, пока Калаэн был на совещании с офицерами. Маленький амулет, спрятанный под откидной полог, создавал невидимый купол, способный выдержать прямой магический удар средней силы. На большее у нее просто не хватило бы резерва. Но если враг пошлет мага-боевика, удар будет отражен, а она успеет прибежать.
Она уже знала, что в таких случаях надо бежать, не думая о собственной безопасности. Потому что без генерала армия превратится в стадо. А стадо перебьют.
Тень шла по лагерю, и вдруг внутренности ее неприятно кольнуло.
Перевертыши.
Она узнала их сразу, хотя внешне они ничем не отличались от обычных людей. Оборотни, как называли их в народе. Те, кто мог обращаться в животных. К которым принадлежала и она сама. Только ее волчица, стараниями Фернуха, умерла, даже не успев пробудится.
Их было трое. Двое мужчин и одна женщина. Они сидели у костра, негромко переговариваясь, и Тень, проходя мимо, уловила тот особенный, едва уловимый запах, который отличал перевертышей от обычных людей. Запах зверя, живущего внутри.
Она отвела взгляд, сделала вид, что не заметила, но внутри неприятно кольнуло. Зависть? Горечь? Она не знала. Только чувство было мерзким, липким, от которого хотелось отмахнуться, но не получалось.
Они могли обращаться. Могли чувствовать мир не только человеческими чувствами, но и звериными. Ее мать могла бежать быстрее ветра, видеть в темноте, слышать за версту. А она нет. Она человек. Без когтей, без той дикой, пьянящей свободы, которую давала трансформация.
«Не думай об этом», — приказала она себе. «Не сейчас. Не здесь»
Она прошла мимо, стараясь не смотреть в их сторону. Они проводили ее взглядами — она чувствовала, — но не окликнули. Просто смотрели, как смотрели все сегодня. С любопытством. С настороженностью. С чем-то похожим на уважение.
Тень вернулась к своей палатке, когда солнце уже касалось горизонта.
Маленькая, серая, неприметная, стояла она на выбранном ею месте. Не слишком близко к кострам, но и не в полном отрыве. Рядом, метрах в двадцати, расположились еще три такие же, и оттуда доносились голоса и смех. Хорошо. Значит, не одна. Значит, если что, услышат.
Она присела на корточки у входа и разложила оставшиеся камни по кругу. Пять штук, чуть присыпанных землей, почти незаметных. Потом она напустила дымку.
Маленькое заклинание, которому научил ее один старый маг в городе, когда она выполняла для него заказ. Дымка скрадывала очертания. Делала так, что со стороны казалось, будто в палатке никого нет. Или есть, но не разглядеть. Или что угодно, лишь бы отвести глаза.
Закончив, Тень заползла внутрь.
В палатке было тесно, но чисто. Она села, прислонившись спиной к центральному колышку, и замерла на мгновение, прислушиваясь к себе. Лагерь гудел за тонкой тканью. Голоса, смех, лязг котелков, ржание лошадей, перекличка часовых. Жизнь. Обычная, простая, человеческая жизнь, в которую она теперь была вписана по контракту.
Странно. Непривычно. Но... почему-то тепло.
Она подняла руки к голове. Пальцы нащупали узел, стягивающий маску на затылке. Одно движение — и ткань соскользнула, открывая лицо.
Тень зажмурилась от ощущения. Воздух коснулся щек, губ, подбородка. Легкий, прохладный, пахнущий брезентом и вечерней сыростью. Она провела рукой по лицу, разминая затекшие мышцы, потерла переносицу, помассировала виски.
Кожа зудела, чесалась. Она достала флягу, открутила крышку, налила немного воды в ладонь и принялась умываться, осторожно, стараясь не шуметь. Вода была холодной, почти ледяной, но это было хорошо. Это прогоняло остатки дневной усталости.
Она умылась, вытерлась краем одеяла, отпила глоток из фляги и, наконец, позволила себе лечь.
Соломенный тюфяк пах пылью и сухой травой. Одеяло — конюшней и дымом. Привычные запахи. Не хуже и не лучше, чем те, к которым она привыкла за годы школы.
Тень лежала на спине, глядя в брезентовый потолок, и слушала, как затихает лагерь. Крики становились тише, смех реже, костры гасли один за другим. Где-то далеко прокричала ночная птица. Где-то рядом захрапел сосед по импровизированному кварталу.
Она закрыла глаза.
Три часа. Максимум четыре, если повезет. За это время нужно выспаться, восстановиться, набраться сил. Потому что ночью, если ее интуиция права, начнется самое интересное.
Маячки за пределами палатки чуть заметно пульсировали магией, невидимой для посторонних. Дымка над входом колыхалась, скрадывая очертания. Тишина окутала маленькую серую палатку, затерянную среди сотен таких же.
Тень спала.
И во сне ей снилась Налла. Как они с Яном возятся на медвежьей шкуре, хохочут, тянут друг друга за волосы. И Йэфа, сидящая у окна с вязаньем в руках, улыбается и напевает ту самую песенку про красивого парня, полюбившего девчонку.
Тень улыбнулась во сне. Впервые за много лет.
А маячки ждали. И если бы кто-то чужой ступил в круг, они бы запели так, что проснулась бы не только Тень, но и вся ближайшая округа.
Но ночь была тиха.
Пока.
Глава 10. Пульс
Пронзительный, немыслимый звук ворвался в сон, как раскалённая игла в мозг.
Калаэн подскочил на походной койке, не успев даже открыть глаза. Руки сами собой взлетели к ушам, пытаясь заблокировать эту адову трель, но она проникала сквозь ладони, сквозь череп, сквозь каждую клетку тела, заставляя зубы вибрировать в такт невыносимой частоте.
— Да что ж ты… — прохрипел он, сбрасывая одеяло.
Мысли путались, единственным желанием было, чтобы эта пытка прекратилась. Пересилив себя, он рывком сел, нашарил в темноте штаны, натянул их, путаясь в штанинах, и вывалился из шатра.
Ночной воздух ударил в лицо свежестью, но не принёс облегчения. Звук, казалось, шёл отовсюду и ниоткуда одновременно. Он заполнил собой весь лагерь, отражался от палаток, метался между костров, закладывал уши так, что хотелось выть.
Лагерь не спал.
Вокруг творилось настоящее столпотворение. Солдаты, позабыв о субординации, метались между палатками, сталкиваясь друг с другом и оглашая окрестности бранью, которая тонула в ледяном всепроникающем писке. Лошади на импровизированном коновязи вставали на дыбы, дико ржали и били копытами, тщетно пытаясь порвать путы. Конюхи, тоже дезориентированные, не могли их успокоить. Несколько магов из боевого охранения стояли на коленях, пытаясь сотворить хоть какое-то заглушающее заклинание, но у них ничего не выходило.
— Отставить панику! — заорал Калаэн, но голос его потонул в общем хаосе.
Никто не слышал. Никто не мог слышать.
А звук, казалось, не причинял вреда. Не было боли, кроме той, что от самого звука. Солдаты не падали замертво, не корчились в судорогах. Они просто сходили с ума от этого всепроникающего, раздирающего уши визга.
Калаэн заставил себя мыслить. Что это? Атака? Магическое оружие? Но почему тогда никто не умирает? Он опустил руки и, превозмогая желание снова зажать уши, попытался сконцентрироваться. Звук не был однородным. В нём чувствовалась пульсация, ритм.
— Тревога! — заорал кто-то. — К оружию!
Но Калаэн лишь досадливо поморщился. Какое там «к оружию», если солдаты сейчас больше похожи на муравьев, в чей муравейник плюнули кислотой. Этот писк не убивал, не ранил, он просто сводил с ума, лишая способности мыслить.
Сигнал.
Мысль пришла внезапно, как озарение. Это не оружие. Сигнал тревоги, только неимоверной, чудовищной силы. И если это так, если это магия, которая бьёт по огромному лагерю, поднимая всех, то…
— Тень! — выдохнул он.
Он не знал, откуда взялась эта уверенность. Просто понял. Это могла сделать только она. Это её рук дело.
Мысль додумать он не успел.
— Ваша светлость! — Микаэль, запыхавшийся, с перекошенным от напряжения лицом, врезался в него плечом, хватая за рукав. — Там! У складов! Нужно...
Калаэн рванул за ним, не дослушивая.
Они бежали между палатками, перепрыгивая через брошенные вещи, расталкивая мечущихся солдат. Адов писк постепенно стихал, затухал, превращаясь в тонкий, затихающий вой, и наконец смолк совсем, оставив после себя звенящую тишину, в которой уши, казалось, продолжали слышать этот проклятый звук.
Перед складом оружия горели факелы. Их свет выхватывал из темноты странную картину. Зрелище открылось такое, что даже сквозь адскую трель Калаэн почувствовал, как внутри закипает мрачное удовлетворение.
Возле одного из разрозненных складов с оружием, рассредоточенных по его приказу, копошились его солдаты. Не дезориентированные, не паникующие. Деловито копошились, как муравьи, нашедшие жирную гусеницу. Они связывали двух человек в темной, не армейской одежде. Ахнастанцев. Те были без сознания, головы безвольно мотались, руки и ноги обмякли, и солдаты ворочали их, как куль с мукой.
— Что тут? — Калаэн подскочил к ним, оттесняя солдат плечом.
— Ваша светлость, — заговорил сразу кто-то из них, молодой капрал с трясущейся губой. — Мы... мы караул держали. И тут этот... шум! Уши заложило так, что свет не мил. А эти... — он ткнул пальцем в распростертые тела. — Эти, значит, из темноты выскочили, прямо на нас. И как завизжат! То есть, не они, а вообще... Но они как закрутятся на месте, как задергаются! Мы и понять ничего не успели, а они уже корчатся, воют не своим голосом и... и затихли. Мы их, пока они в отключке были, и повязали.
— А шум? — Калаэн обвел взглядом солдат. — Откуда шум?
— Не знаем, ваша светлость, — капрал развел руками. — Как из ниоткуда. Со всех сторон сразу. Думали, конец света.
Микаэль уже склонился над ахнастанцами, проверил пульс, оттянул веко.
— Живы, — доложил он. — Без сознания. Похоже на магический удар, но... очень странный. Не смертельный. Просто вырубило.
Калаэн резко выпрямился.
— Другие склады! — рявкнул он. — Проверить немедленно!
Проверка не заняла много времени. Весь лагерь уже был на ногах, и вести разлетались быстрее ветра.
У склада с медикаментами нашли еще двоих в темной одежде, с тем же выражением застывшего на лицах ужаса, без сознания. Солдаты, державшие там караул, докладывали то же самое: дикий, невыносимый звук, появление чужаков, их конвульсии и падение.
У продовольственных запасов — трое. У коновязей — двое, но эти успели перерезать горло одной лошади, прежде чем звук настиг их. Конюх, который это видел, сидел тут же, белый как мел, и его трясло так, что зуб на зуб не попадал.
— Я... я ничего не мог сделать, — бормотал он. — Лошади взбесились, эти двое выскочили, я и дернуться не успел, а тут этот звук... Они как заверещат, да как начнут корчиться...
— Ваша светлость! — к нему подскочил капитан Свенд, запыхавшийся, но с горящими глазами. — Ваша светлость, мы их повязали! Всех! Всего одиннадцать человек. Судя по всему намеревались оставить нас вообще без всего! Пронесло! Чудом!
Калаэн усмехнулся, смотря на эту картину, и чувствовал, как внутри разливается странное, почти забытое чувство. Он знал, как выглядело это чудо. Оставался только вопрос, как она это сделала.
— А Тень? — спросил он у Микаэля, который стоял рядом, пытаясь отдышаться после беготни по лагерю. — Ее видели?
Микаэль покачал головой.
— Никто не видел, ваша светлость. Спросил у тех, кто был рядом с ее палаткой. Говорят, когда шум начался, они выскочили, а у нее тихо было. Темно. Может, спит еще? Хотя, при таком то звуке...
Калаэн усмехнулся. Спит. Да она, скорее всего, и не ложилась. Или проснулась за мгновение до того, как сработала ее ловушка. И сейчас, пока они тут мечутся, наблюдает из темноты, проверяя, все ли враги повязаны, не ушел ли кто.
Он не ошибся в ней. Она стоила каждого затраченного на нее рудела.
— Ахнастанцев под стражу, — приказал он, возвращаясь к командному тону. — В отдельную палатку, под магический замок. И мага к ним, пусть проверит, не наложено ли на них что. Утром допросим. Я хочу знать всё. Кто послал, сколько их, какие следующие цели.
— Есть! — гаркнул Свенд и рванул к подчиненным, раздавая указания.
Калаэн еще раз окинул взглядом место у склада, где только что лежали связанные диверсанты. Солдаты уже уводили их, поддерживая под руки, потому что очнувшиеся ахнастанцы еле держались на ногах и мычали что-то нечленораздельное.
— Ваша светлость, — капрал, тот самый, с трясущейся губой, подошел ближе, понизил голос. — Это... это она сделала, да? Тень наша?
Калаэн посмотрел на него. В глазах молодого солдата читалось нечто среднее между благоговейным ужасом и обожанием.
— Не твоего ума дело, — ответил он коротко. — Свободен.
Капрал козырнул и исчез, но по тому, как зашептались вокруг, Калаэн понял: легенда о Тени обрастает новыми подробностями. И это было хорошо. Пусть знают, что у них есть защита, от которой враг корчится в судорогах, едва сунув нос.
Он повернулся и зашагал к штабному шатру. Спать уже не хотелось. Адреналин гулял в крови, требуя действий. Но он знал: сейчас главное — дать лагерю успокоиться. И дождаться утра. А утром... нужно будет подумать о том, как организовать наступление.
Лагерь постепенно приходил в себя. Замелькали фонари, зазвучали голоса, уже не панические, а деловые. Кто-то бросился успокаивать лошадей, кто-то пересчитывал людей, кто-то просто стоял и тряс головой, прогоняя звон. Солдаты, все еще взбудораженные, расходились по палаткам, переговариваясь вполголоса. Где-то заплакал ребенок — маркитантка, кажется, приехавшая с мужем, успокаивала дитя, разбуженное этим адским шумом.
Он прошел мимо ее палатки. Темной, тихой, неприметной. Ни огонька, ни звука. Но он знал: она там. Или где-то рядом.
Калаэн усмехнулся и зашагал дальше.
Дракон внутри довольно урчал. У них был не просто союзник. У них было чудовище. Свое. Ручное. Которое охраняло их сон, пока они не могли охранять его сами.
Калаэн сделал три шага по направлению к своему шатру, когда тишину, только-только установившуюся над лагерем, разорвал знакомый, леденящий душу звук.
Треск боевого заклинания.
Он узнал бы его из тысячи. Резкий, вибрирующий вой чистой магии, рвущей воздух. За ним следом раздался глухой удар, от которого земля дрогнула под ногами, и следом то, от чего у Калаэна внутри все оборвалось.
Звук стали.
Короткий, злой, металлический лязг клинков, столкнувшихся в смертельном танце.
Он рванул туда, даже не успев подумать. Ноги сами понесли его между палатками, срезая углы, перепрыгивая через растяжки. Сердце колотилось где-то в горле, заглушая крики, которые уже начинали раздаваться со всех сторон.
Рядом, тяжело дыша, бежали солдаты из ближайших палаток. Кто-то сжимал в руках штык, кто-то на бегу выхватывал саблю. Лагерь снова оживал, но теперь в этом пробуждении не было паники — была ярость.
Калаэн вылетел на открытое пространство перед своим шатром и замер.
Шатра не было.
Вернее, был. Но только то, что от него осталось.
Брезент, некогда натянутый на крепкий каркас, теперь лежал на земле изорванными лохмотьями, которые еще дымились по краям. Опорные шесты, расщепленные в щепки, валялись вперемешку с его вещами, картами, документами. Все, что составляло его штаб, его командный центр, его дом на этой войне, превратилось в груду обломков, над которой еще вился едкий дымок магического ожога.
Но Калаэн смотрел не на это.
Он смотрел на Тень.
Она стояла в центре этого пепелища, широко расставив ноги, и тяжело дышала. В руках ее была сабля. Не ее обычное оружие, Калаэн никогда не видел у нее сабли. Длинный, чуть изогнутый клинок, в свете подбегающих факелов казавшийся багровым. На лезвии, от рукояти до самого острия, тянулась темная, влажная полоса.
Кровь. Не ее.
В стороне, у кромки леса, колыхнулась листва. Одна ветка, другая. Кто-то уходил, быстро, но не бегом, а крадучись, по-звериному, используя каждую тень.
— За ним! — рявкнул Калаэн, и двое солдат, самые молодые и резвые, рванули было к лесу.
Тень мотнула головой. Резко, почти агрессивно. Отрицательно.
И указала на себя.
Калаэн понял. Мекеш. Не простой диверсант, каких они только что ловили у складов, а настоящий, обученный убийца из школы Фернуха.
— Отставить! — гаркнул он солдатам.
Калаэн шагнул ближе, перешагивая через обломки своего шатра, через разорванные карты, по которым еще вчера планировал наступление. Подошел к ней вплотную, на расстояние вытянутой руки, и только сейчас, в неверном свете догорающих искр магии, увидел, что ее рукав был разрезан. Неглубокая царапина тянулась от локтя почти до запястья, и кровь — ее кровь — текла по руке, капала на землю, смешиваясь с той, что была на сабле.
— Что он хотел? — спросил Калаэн, и голос его прозвучал хрипло, незнакомо.
Тень подняла на него взгляд. Черные глаза в прорезях маски смотрели спокойно, но в глубине их, он готов был поклясться, все еще полыхала ярость недавней схватки.