Бабье лето любви. Поэтический сборник

© Сергей Евсеев, 2021

ISBN 978-5-0053-7891-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Храня любовь до роковой черты…

«Поэтом можешь ты не быть, но гражданином быть обязан». Справедливость этой пафосной формулы ставят под сомнение как сами граждане, в большинстве своём весьма далёкие от поэзии, так и поэты, чей талант зачастую легко уживается с полным отсутствием гражданственности. И всё же, высшая справедливость, вероятно, и заключается в том, что, невзирая ни на что, существуют авторы, в творчестве которых органично соединены лёгкая, прозрачная поэзия и твёрдая, незыблемая позиция, которые не противоречат, а дополняют друг друга. Таков Сергей Евсеев, пишущий и живущий в соответствии со своими убеждениями, совестью, честью и данным ему талантом. Может быть, этому способствует его воинская закалка, офицерское прошлое, в котором понятие благородства либо впитывается в судьбу навсегда, либо (но это – не тот случай) выветривается с первых же шагов по служебной лестнице и, как ни печально, уже до конца дней. А, может быть, это – просто врожденные качества характера, столь нечасто сегодня встречающиеся, почти реликтовые (впрочем, так было во все времена).

Представляя на суд читателей свои стихи, Сергей Евсеев предельно искренен и честен. Все они в какой-то мере исповедальны и представляют внутренний мир человека, который вопреки всему остаётся оптимистом, любящим свою большую Родину, своих друзей и близких, непоколебимо верящим в Человека и возможность победы разума и добра над глупостью и невежеством. К слову, искренность, честность – одно из необходимых достоинств хорошего поэта, о которых говорил еще Виссарион Белинский. А среди других он указал – смелость, ум, совестливость и любовь к стихам своих коллег и предшественников. Всё это читатель обязательно найдёт в книге Сергея Евсеева.

«. Искусство нашего времени и нашего круга всегда разукрашено, продажно, заманчиво и губительно. Настоящее произведение искусства может проявляться в душе художника только изредка, как плод предшествующей жизни. Поддельное же искусство производится мастерами, ремесленниками безостановочно, только бы были потребители. Настоящее искусство не нуждается в украшениях. Причиной появления его есть внутренняя потребность выразить накопившееся чувство. Причина поддельного искусства – корысть. Последствие истинного искусства есть внесенное новое чувство в обиход жизни. Последствие поддельного искусства – развращение человека, ненасытность удовольствий, ослабление духовных сил человека»

Это цитата из «Круга чтения» Льва Толстого, книги, написанной более ста лет назад. Но по сей день определения великого писателя не потеряли свежести и актуальности. Я не зря вспомнил эти строки, предваряя книгу Сергея Евсеева. Его творчество соответствует понятию настоящего искусства, ибо оно – от сердца, от желания реализовать талант на пользу людям. Задушевные, искренние стихи о любви и дружбе (чувстве, которое в последнее время вспоминается всё реже), о родном городе, размышления о жизни – всё проникнуто добротой и сердечностью. И тонкий флёр переживаний окутывает читателя, перенося в мир возвышенных чувств и лирических открытий.

«Любовь к родным местам, к матери, мысли о жизненном пути, о вечных ценностях – основные темы творчества во все времена», – и эта фраза Толстого злободневна сегодня как никогда. Евсеев интуитивно следует этому завету и в стихах своих, и в прозе.

Поэт не даёт готовых ответов на те или иные жизненно важные вопросы, он ищет их вместе со своим читателем. Но у каждого ведь свой вариант виденья событий. А творчество Сергея Евсеева, начиная с самых первых его стихов и рассказов, помогает найти верный ракурс взгляда на окружающий мир: забыв на какое-то время о прозе быта – воспарить в пространство бытия, где только и возможно «хранить любовь до роковой черты».

Наверное, трудно прочитать «залпом» книгу стихов. Потому автор и разбавил ее своими эссе и зарисовками, которые предваряют собой тематические разделы сборника, давая читателю возможность еще глубже вникнуть в суть поэтических строчек, понять, что переживал в своей жизни автор, чем жил, о чем думал и мечтал, когда рождались эти стихи. Так что, открывая раз за разом этот сборник, читатель найдёт в нём мудрые мысли, добрые ненавязчивые советы, вытекающие из вдумчивого наблюдения за нашей столь непростой и неизменно прекрасной жизнью. И все это значит только одно – вы приобрели хорошую книгу. И уж точно не пожалеете о проведенных за ее чтением сокровенных минутах, а может, и часах своего досуга.

А в заключение – цитата из Екклессиаста: «Составлять много книг – конца не будет, и много читать – утомительно для тела». Все так, но книга, которую вы открыли, «составлена» с любовью, в ней – свет мудрости, счастья и печали, который освещает каждую человеческую душу.

Владимир Спектор , поэт, публицист, руководитель Межрегионального Союза писателей, член исполкома Международного сообщества писательских союзов (МСПС) и Президиума Международного Литературного фонда.

Самое первое, неповторимое

Весна по обыкновению приходит вместе с праздником 8 марта. Он ассоциируется у большинства из нас, мужчин, с пробуждением всех лучших человеческих чувств и первородных инстинктов. …А когда-то, давным-давно – это был мамин праздник. И ты в этот светоносный во всех смыслах день впадал в какой-то странный транс от ее свежести, молодости и красоты. И от переполнявших тебя чувств неожиданно рождались первые незамысловатые стихотворные строки, посвященные весне, маме и… девочке, твоей соседке по парте, в которую ты за эти две недели, что волей или неволей думал о ней в связи с предстоящим праздником и необходимостью приготовить ответный (после 23 февраля!) подарок, – кажется, успел по уши втюриться…

Хотя девчонка эта даже не в твоем вкусе, да и вообще – отличница и воображала. И вы с ней до последнего времени вообще-то постоянно ссорились, чуть ли не дрались на уроках из-за всяких пустяков и нелепостей. А тут – такое! Вот что делает с людьми волшебница весна! Значит, и впрямь она обладает магическими силами – и не только над природой, но и над человеком, о чем я к тому времени уже успел узнать из книжек. А все эти непредсказуемые смены настроений: от безудержного веселья до неожиданной грусти, когда кажется, вот-вот на глаза навернутся слезы, – они так похожи на капризы природы за окнами. И все это ведь тоже связано с весной. Да – с весной, и с первым, неосознанным, непонятно откуда взявшимся в глубине твоего существа чувством, которое ты впоследствии сам назовешь первой любовью.

А еще – с очарованностью Женщиной, неожиданно накрывшей тебя с головой. Женщиной и – женственностью, незримо таящейся во всем окружающем тебя мире.

Нашей юности белая вьюга

…Да, родина детства, родная сторона, где по-прежнему снег, мороз и солнце – Сибирь наша матушка – все та же, та же! Она по-прежнему дарит силы и бодрость – душе и телу. А юность? Юность прошла, как все в жизни проходит. Ну и что же теперь, всю оставшуюся жизнь грустить нам, что ли, о былом да ушедшем? С такими мыслями шел я по искрящемуся на солнце ледяному, припорошенному свежим снежком насту. Но через несколько минут неожиданно для себя замедлил шаг и остановился – чем-то знакомым, родным повеяло. А всего-то и делов: услышал краем уха обрывок есенинского стихотворения: «Над окошком месяц, под окошком ветер. Облетевший тополь серебрист и светел!…» Осмотрелся по сторонам: у типовой пятиэтажки из серого кирпича, точно такой же, как и та, в которой прошло мое детство, на снежном пригорке, как два юных деревца – тополек и березка, застыли две фигурки: мальчик и девочка, класс десятый, он с портфелем, она – с современным цветастым рюкзачком, и тихо воркуют о чем-то между собой. Но голоса их юные, звонкие, подхваченные мартовским ветерком – пронзительными колокольчиками доносятся до моего чуткого слуха: «Дальний плач тальянки, голос одинокий – и такой родимый, и такой далекий!»

Вот и нашел я наконец, что так долго искал: зримый отголосок моей «золотой», умчавшейся в дальние дали юности. Сам ведь я как будто еще вчера вот точно так же, как этот незнакомый мне мальчик, провожал после уроков до подъезда свою девочку, самую первую свою любовь, которая, как оказалось, осталась в сердце на всю жизнь, и вдохновенно читал ей проникновенные есенинские стихи…

Боже, боже, когда же это все было?! Как будто вчера. А между тем целая вечность отделяет нас уже от той счастливой, светлой поры…

Огни Москвы

Вот и закончились Святки – самое светлое (несмотря даже на кромешную тьму за окнами большую часть суток), сказочное и счастливое время в году. Время явления Чуда, исполнения самых заветных желаний и… рождения новых замыслов и мечт, из которых потом, неведомо каким образом, в жизни появляются новые дороги, горизонты, страны, книги, женщины, друзья, дети и снова книги – только теперь уже твои собственные, рожденные из всего того, что ты увидел, пережил, что перечувствовал и чем переболел за истекший жизненный период.

Сегодня уже 19 января, а елочка все еще стоит у нас в «красном» углу и переливается своими веселыми огоньками, глядя на которые так хочется думать и мечтать, и снова перебирать, как драгоценные камешки, счастливые (и не только!) моменты своего прошлого. Как верно подмечено великим нашим поэтом: «Что прошло, то будет мило!»

А за окнами мороз и белая метель. Никуда не надо спешить – какое счастье! Осталось нарисовать в воображении на стене камин, мысленно зажечь в нем огонь – и мечтать, мечтать, мечтать! Ведь жизнь, как пела когда-то незабвенная Алла Борисовна, и впрямь кончается не завтра.

Я смотрю за окно, как в детстве прижавшись носом к стеклу, напряженно вглядываясь в снежную призрачную даль (только в детстве мне еще приходилось при этом усиленно дышать на стекло, чтоб растопить в нем среди искрящихся на солнце серебристых ледяных узоров маленькое окошко, через которое можно было свободно взирать на загадочный и прекрасный мир по ту сторону рамы). Ну вот, наконец, и пришли крещенские морозы, о которых мы с любимой так грезили все это время. И теперь метет-метет во все концы, во все пределы… И свеча, как водится, то и дело горит на столе, и тапки Милины время от времени падают со стуком на пол, когда я сгребаю ее от избытка чувств в охапку… В общем, все как и положено в такие дни. Такие вот – волшебные дни, когда можно ни о чем не заботиться и не думать, а только мечтать, строить планы, которые через время каким-то чудесным образом воплотятся в реальность. И парить над землей, и любить… Как там у Ахмадулиной:

Да, вот это, наверное, и есть настоящее счастье – когда любимая рядом. Когда не нужно никуда торопиться, а можно просто мечтать, любить и созерцать «этот мир несказанный» вместе со всем, что есть в нем чудесного, необычного, сказочного.

Тем более что все-все вокруг и впрямь – волшебно, необычно, сказочно… И многолюдные московские улицы, наполненные светом, огнями, с чудесными, разноцветными елками на каждом почти шагу: золотыми, синими, пурпурными, алыми – все это словно бы воплощение твоих смутных детских снов о счастье и о чуде. И вот эта непрекращающаяся белая метель за окном – разве ж это не чудо? Я вглядываюсь в даль, туда, где за блочными голубыми домами нашего городка сгрудились сосны. А за ними открывается простор, разномастные деревенские домишки выстроились, как в сказке, все – под пышными, поблескивающими бриллиантами снежными шапками. А над ними, на горке, возвышается изящная, вся как свеча, устремленная ввысь, к небу, Владимирская церковь; внизу же расположились старая графская усадьба с роскошным парком. И церковь, и усадьба смотрятся с двух сторон в зеркало замерзшего пруда и потихоньку задремывают, роняя на хрустальный лед свои старческие слезы, которые тут же, на лету, и превращаются в драгоценные жемчужины. Им, верно, снятся под мерный убаюкивающий шепот метели чудесные цветные сны о их юности и лете, когда в их стенах еще кипела бурная жизнь, слышались детские голоса и вскрики молодых служанок, устраивались балы, а такими вот сумрачными зимними днями двор то и дело наполнялся лаем борзых, звоном колокольчиков и призывными сигналами охотничьих рожков.

А я, вглядываясь в эту туманную снежную даль, вспоминаю дни своей вешней юности, и внутренним своим взором за всеми этими домишками, деревеньками и усадьбами вижу ту далекую Москву конца прошлого столетия, когда она еще не была столь роскошно наряженной и огнистой, как сегодня, а старинные ее белые церквушки тогда скромно прятались от постороннего глаза по подворотням. Но зато как гостеприимна, добра и щедра она была тогда в отношении к нам – самоуверенным, честолюбивым, и при всем этом – все еще по-детски наивным и чистым душой юнцам. Какие золотые сны дарила нам тогда несравненная царица Москва под завывание своей синей крещенской метели.

Именно в те дни, тридцать лет назад, я вывел на подвернувшемся под руку листе бумаги, таясь от друзей, эти вот восторженные строчки:

А после того, как стихотворение это, подобное озарению, до конца выплеснулось на бумагу, я долго еще стоял в темной комнате, смотрел через огромное окно старой казармы на мерцающие вдалеке огни Москвы, на переливающуюся дивными разноцветными огоньками елку перед парком Сокольники и у меня на глазах и впрямь появились благодатные слезы, о которых я только что написал в своем по-детски наивном стихотворении.

Какие заповедные мысли, какие восторженные и далеко идущие мечты рождались тогда в моей пылкой душе, кто бы только мог знать. И кто мог тогда подумать, на пороге каких крутых перемен и испытаний мы все в то время находились – вся наша огромная, любимая Родина. И мы с Сашкой Лаптой, два курсанта-стажера, без пяти минут – советских офицера, которым за полгода до выпуска посчастливилось провести целый месяц в Москве. Да какой месяц – сказочно-вьюжный, карнавально-веселый и счастливо-суетный тот январь 1988 года.

А дальше!.. Дальше эта белая январская метель подхватила нас, безусых и наивных юнцов, и закружила, понесла на своих крыльях в неведомую призрачную даль. Навстречу Судьбе, которая – у каждого своя… А потом, точно как по Булгакову, наступила История. Да. И нужно обладать даром мастера, чтобы все это теперь осмыслить и описать.

Но кто бы мог тогда подумать, что спустя столько лет моя тогдашняя смутная юношеская мечта, которую я боялся даже себе самому мысленно озвучить, так неожиданно осуществится без малого через тридцать лет, в которые столько всего вместилось – как водится, и плохого, и хорошего, и радостного, и печального. А что там нас еще ждет дальше, на отпущенном нам отрезке жизни? Кто знает!..

Так, кажется? А еще там – про сорок сороков церквей и колоколов… У Цветаевой. И у меня звонким эхом – в душе. И конечно, результат всего этого в новых поэтических строчках-откровениях. Которые, чем дальше, тем все больше о любимой. И о колдовской рождественской метели, которая осталась где-то там, за горизонтом, в невозвратной нашей юности.