- -
- 100%
- +
— Я к ратма́нам. Вечером зайду кое-что забрать.
— Постой-ка, брат, нам по пути, — сказал Сергей Харитонович.
Мы втроём вышли из домика. Ратма́н протянул мне ключи. Я молча запер дверь, повернулся и двинулся через сад. Сейчас он показался мне ещё отвратительнее.
Когда мы вышли на улицу, Сергей Харитонович заговорил.
— Ты прости её, с отцом поссорилась… — ратман замолчал, видимо, подбирая слова.
— Я видел таких, как она — они пьют и едят нашу смерть! Их дети сходят с ума оттого, что им нечего больше хотеть… — опа, опа, ещё цитатка пригодилась, хотя мне опять пришлось её переврать.
Ратма́н всё не мог отойти от моего внезапного красноречия. Он же не знал, что этот экспромт, как и все лучшие экспромты на свете, был тщательно подготовлен заранее.
А я про себя улыбался. Вот мы от девушки и отделались. А если ещё что, кто придумает, так у меня ещё пара цитаток имеется. Как там, в песне поётся: «Поздно, Адель…».
Мы спустились с горы и, не взбираясь на мост, который здесь оставили исключительно для красоты, двинулись сквозь новую застройку, выросшую на месте железнодорожных путей. Какой смысл сохранять их, если всё равно ехать некуда.
Здания мне понравились. Настоящий конструктивизм — правильные геометрические формы. Местами даже, пожалуй, весьма тяжёлые, но в них действительно много воздуха. Смотришь и понимаешь, что новостройки тоже могут быть красивыми, это тебе не хрустальные за… короче, неважно.
— Ты про банду серьёзно? — минут через десять спросил ратма́н.
— Абсолютно, если б не Захар Харитонович, там бы и сгинул, — мрачно проскрипел я, — Среди них один гад был, так у него щит, пули не брали. Они и правда делали там что хотели. Я, кстати, по-прежнему готов платить за информацию, включая судьбу госпожи Полежаевой.
— Доберёмся, я в конторе выясню. А что с трупами сделали? — устало спросил ратма́н.
— Они христианских похоро́н не заслужили — там бросили.
— Жёсткий ты, — сказал Сергей Харитонович.
— Видели бы вы, что эти уроды творили, иначе бы отнеслись, — проскрипел я. — Они, кстати, использовали заклинание ловчей сети, так что среди них кто-то из ваших был.
— Собственно, об этом я и спрашивал, — сказал Сергей Харитонович, — про заклинание нам уже сообщали.
Контора ратма́нов находилась на улице Серых братьев. Это было здание в стиле всё того же северного модерна. На фасаде его красовались гранитные барельефы, изображающие рыцарей, волков и медведей. Всё же, даже неопытный глаз замечал, что это новодел. В моей памяти его здесь не стояло.
Несмотря на ранний час, а не нати́кало ещё и семи, тут оказалось людно. Вообще-то, в средневековой Европе ратма́нами называли выборных помощников бургомистра, но в здешней России они были странным гибридом нацгвардии и следственного комитета.
Сергей Харитонович, оставил меня ждать в небольшой комнатке, то ли переговорной, то ли допросной, а сам двинулся за документами. С его слов, их он оформил задним числом. Точно той же датой я был зачислен в академию.
Тем не менее он сказал, что надо сходить показаться. Причём лично ректору. Вот у человека работы мало. Я, когда преподавал, секунды лишней не имел, чтобы со всякими лоботрясами разговаривать.
Минут через пять случилось то, чего я и ждал. В переговорную назовём её сегодня так, вошли трое.
Старший из них на вид перешагнул через полувековой рубеж. Волосы и борода его были коротко острижены. Мужчина носил самый обычный костюм, каких я много видел на улицах.
Воротник его косоворотки оказался девственно чист. Передо мной стоял человек, не относившийся к боярам или дворянам.
Двое парней, пришедшие с ним, носили примерно тоже. Разве что, в отличие от начальника, лица их носили следы солнца и ветра. У обоих вышивка на воротнике отсутствовала.
Старший держал в руках какой-то свёрток. Первым делом он бухнул его на стол, развернул и по комнате стал волнами расходиться аромат свежих домашних пирогов.
Потом опричник, ничего не говоря, достал стаканы и разлил что-то из бутылки. К слову, судя по запаху, напиток был безалкогольным.
Я молча ждал развития событий. Опричники, а это были именно они, расселись. Старший из них глубоко вдохнул носом ароматный воздух и произнёс:
— Прохор Фёдорович — он протянул мне руку.
Рукопожатие у него было крепкое, но ладонь мягкая, в отличие от Семёна и Евграфа, двух его молодых подчинённых. Ни на одном из них я не видел фиолетовых знаков, но на разбойниках их тоже не было. Хотя, может, те бандиты и не служили Умникам.
— Репей, — представился я.
— Прошу прощения, — уставился на меня глава опричников. — У тебя есть имя?
— Как видите. Номер мой, Прохор Фёдорович, я думаю, вы отлично знаете, так что давайте так, — проскрипел я, — Однако прежде чем мы приступим, я бы хотел видеть ваши паспорта, справки о форме допуска, отношения на работу в этой организации и, конечно же, командировочные предписания. То, о чём мы, возможно, будем говорить, не терпит лишних ушей, — я отчаянно импровизировал. Откуда мне знать, как в этом мире называются соответствующие документы.
Опричники переглянулись, один из них молча встал и вышел.
— Ты, парень, не стесняйся, бери пирожки-то, — добродушно предложи́л мне Прохор Фёдорович. Я так понимаю, игра в доброго дядюшку была здесь обязательным элементом переговоров.
Если честно, последнее, чего мне хотелось это переводить ароматный продукт. Я ещё не получил подтверждения, но был практически убеждён в судьбе еды, попавшей мне в руки. Что ж, опробуем свою способность. Как и ожидалось, пирожок рассы́пался серой пылью.
— Так, со всем остальным, — проскрипел я. Опричники обалдело смотрели на кучку пепла, разместившуюся посреди стола. — Жалко пирога — вкусный, наверно. Архимага вяленого не желаете? — те явно не хотели, — ну и правильно — добавил я, — редкостная гадость.
Где-то через минуту возвратился молодой, с документами. Они были непохожи на те, что я видел в прошлой жизни, а вот содержание их оставалось прежним.
Кстати, в этом мире интересным занятием оказалась проверка печатей. Стоило поднести ладонь, как они оживали, обращаясь в странные, словно бы сплетённые из светящихся нитей конструкции.
Я поведал им свою историю. В этой версии я не помнил ничего о том, что случилось со мной до суда, но точно знал — у меня есть задача. Я путался в том какая, но хранил твёрдую уверенность в её критической важности.
С моих слов выходило, что у меня был напарник, который умер на первом году срока в Медногорске. Дальше я рассказал всё, опустив, правда, некоторые детали. В моей версии, попав на плешь, я видел странные сны, в которых жил в другом мире, и из них многое узнал.
Не могу сказать, сколько это заняло́, но когда я закончил, повисло тяжёлое молчание. Прохор Фёдорович, копавшийся в листах, спросил:
— Скажи Репей, доппельгангер, я правильно говорю, он действительно был твоим двойником?
— К сожалению, не знаю, — проскрипел я, — я кровью истекал, к тому же темнота стояла. Я могу, примерно описать место боя, где мы сражались.
— Ты говоришь, что те балахонники охотились на элдьфи, но они ведь обладают огромной силой и скоростью, — Прохор Фёдорович говорил не спеша, словно взвешивая каждое слово.
— В первые пять суток после возвращения они уязвимы. К тому же существование пустошей и гибель элдьфи — это родственные вещи. Я не помню, как они взаимосвязаны, но смертей ушастых никак нельзя допускать.
Говорят, будто Геббельс учил своих прихвостней: говорить правду, только правду и ничего кроме правды… но не всю.
У меня оставалась ещё куча дел, и я решил достать свой козырь. Я вытащил из рюкзака ствол. Распаковал и положил его на стол. Это была чрезвычайно футуристичная редукторная пневматическая винтовка. С помощью всего лишь одного поворота ключа она превращалась из игрушки в боевое оружие.
Дальность боя пятьдесят саженей, оптический прицел, ствол с глушителем, пять запасных баллонов для сжатого воздуха, барабан на восемь пуль. И главное, у меня имелся электрический компрессор, с помощью которого я мог заряжать ёмкости.
Прохор Фёдорович благоговейно взял оружие в руки.
— Какая лёгкая, — он принялся крутить винтовку.
— У меня таких пятьдесят штук, — проскрипел я.
— Что ты хочешь взамен? — спросил опричник.
— Много чего — проскрипел я. — Мне нужно построить город на двести пятьдесят тысяч жителей. Оружия будет много. Разного. Есть взрывающиеся ловушки, их зовут минами. Холодняка сотни единиц.
Я достал из рюкзака помповый дробовик. Отличная, между прочим, модель. Я потратил всего минут десять, чтобы собрать его. Продемонстрировал опричникам и произнёс:
— Таких у меня двадцать, и я могу научить вас делать патроны. Ещё тридцать автоматов, — тут я врал. АКМов было намного больше, но я был должен часть из них Эноэ. — Пятьдесят пистолетов, — тут я тоже лукавил, я знал, где взять несколько сотен резинострелов, но пока молчал. — Дальше оружие пересортицей. Кроме того, я смогу достать для вас броню вроде той, что сейчас на мне, и много чего ещё.
Прохор Фёдорович несколько минут думал, а потом спросил:
— Скажи, Репей, в случае гражданской войны, на чью сторону встанешь ты?
Глава 4. Снова в школу
— Странный он какой-то — протянул аналитик. — Определённо военный — это точно, скорее отставной, но возраст… Хотя после Медногорска его определить проблематично. Вот смотрите, Василий Ардалионович, основные понятия, которыми он оперирует: долг, приказ, боевая задача, отработали, ликвидация… Это всё вполне нормально.
А вот… так… ага… зачистка. Вы когда-нибудь слышали подобное? Та-ак, ещё: ствол, патрон, это я так понимаю та свистулька, которую в огнестрел заряжают. Или вот гильза, редуктор… А поговорки: вот, например: — «у экипировки, как у жизни, нет цены». Или вот это: «встану на ту сторону, которая построит город и даст элдьфи автономию в рамках империи».
Я, всю библиотеку перерыл, но выяснил значение термина. Автономия это вхождение области в состав государства с правом принимать собственные законы. Откуда он вообще слово-то это взял?
— Возможно, важно не когда, а где?.. — протянул контрразведчик. — Может быть так, что вся его выправка из тех снов, которые триста восемьдесят шестой видел на плешах. Он же сам говорит, что чужой мир помнит намного лучше этого.
С другой стороны, по-настоящему значимо только то, чей приказ наш парень выполняет, врага или друга? Вообще-то, мощный ход: лучший способ сохранить тайну — это её не знать. А он почти ничего не помнит. Всё же Репей лгал в течение рассказа?
— Определённо нет, или он абсолютно убеждён в истинности всего, что сообщил, — продолжил аналитик. — Слова Репья подтверждаются целой кучей свидетельств. Уничтожение банды подробно описал Захар Мышкин, а Сергей — его брат подтвердил, что тот принёс совершенно новые вещи как со склада… Потом наша запись конфликта с элдьфи и собранные доказательства.
— Спасибо вам, Андрей Сергеевич — устало сказал контрразведчик.
Когда тот ушёл, Василий Ардалионович отправился к Прохору Фёдоровичу. Стоило им запереться в кабинете, установив защиту от прослушки, как Василий Ардалионович захохотал. Смеялся он минуты, наверное, три, и только успокоившись, заговорил:
— Старый ты пройдоха, Прохор Фёдорович — погрозил товарищу пальцем начальник северо-западного отделения.
— Почему же? — спросил тот.
— Ну, хорошо, — продолжил Василий Ардалионович, — парень претерпел бесчисленные тяготы и лишения, от которых даже утратил память, но остался верен долгу. По крайней мере, в том виде, как он его понимает, — опричник говорил уже серьёзно. — Герой, однозначно герой! Что ж тут такого?
Вербовать его не надо. Мы знаем цену, нам известны сроки, в которые её предстоит заплатить. По нашим данным фон на скандинавском полуострове поднимается с той же скоростью, что и здесь. Так что объяснить строительство города будет совсем легко.
Но это ещё не всё, мы получаем хабар и чистяк в огромных количествах и лучшего качества, чем кто-либо. Круго́м одни победы. А цена… Ну так ведь и прибыль будет запредельна. А главное, контакт с ним только у нас. По большому счёту неважно, кто будет за нами стоять.
— Экий вы… как бы себя не перехитрить-то, — тут уже усомнился Прохор Фёдорович. — Неужто собрались переметнуться на сторону Юсуповых.
— Да кого угодно… — Ответил Василий Ардалионович. — Впрочем, прямо сейчас я предлагаю оформлять бумаги, а потом идти к их высочеству. Мне кажется, эта история для девушки самое то. Герой, который прошёл через тяжкие испытания, но не сломался.
И пото́м… Это, знаете ли, отличное начало царствования, возвращение потерянных территорий, приобретение новых, причём с населением необычным. Кстати, а парень наш часом книг на плешах не находил. О-о-о, погодите-ка вот нам Громов и послужит. Он же ведь бредил тогда, помните, знания иных миров, там, забытые теории…
***
Третьим по порядку, но не по значимости, пунктом моего назначения была церковь. Я отправился в Свято-ильинский храм на горе. Ещё в той жизни мне нравилось это место. Вроде как рядом мост и сортировочная станция, а тишина и покой здесь просто фантастические.
Сама церковь совсем невелика, зато окружена небольшим парком. В этом мире он, правда, был намного обширнее, но это лишь улучшало впечатление. Чистые дорожки, маленький фонтан и детская площадка совсем меня не напугали, наоборот, мне захотелось здесь остаться.
Я только лишь успел подняться по лестнице, ступени которой отполировали тысячи ног, когда своим вторым зрением увидел огонь. В этом месте никаких разноцветных знаков и символов не нашлось. Зато всё заполнял СВЕТ.
Я вряд ли смогу адекватно описать его. Просто там, внутри храма сияло пламя. Нет, не тот жалкий жёлтый огонёк, живущий в печи или костре, а голубое термоядерное пламя, в котором рождаются и исчезают миры.
Я двинулся к храму, и СВЕТ, исходивший из него, пронизал меня насквозь. Это было почти невыносимо. Совсем не так, как тогда, когда меня резали эльфы. Нет, сейчас боль причинял мне стыд.
Чем ближе я подходил к дверям храма, тем сильнее это чувство мучило меня. Стыд разжигал пламя в моей душе, и оно было горячее того, что горело в церкви. Я вошёл в двери храма и с трудом двинулся внутрь.
Обычным зрением я видел вполне привычную для меня церковь. Белёные стены украшали иконы в золочёных окладах, перед которыми стояли начищенные медные подсвечники.
Литургия уже кончилась. Прихожане разошлись. Только у праздника — иконы на аналое в центре храма, стоял священник и разговаривал с какой-то женщиной.
Я с трудом шагал, и меня шатало. Вторым зрением я видел, что внутри священника горит всё тоже истинное пламя.
Подойдя я с трудом проскрипел:
— Здравствуйте, отче, я хотел бы покаяться.
— У нас исповедь перед литургией или вечером, — спокойно ответил мне священник.
— Прошу прощения, я живу в пустошах и не знаю, смогу ли прийти ещё, — проскрипел я. — Я два года не исповедовался, пока на каторге был. Я очень вас прошу.
Он какое-то время раздумывал о чём-то, а потом произнёс:
— Хорошо.
Я не стану рассказывать вам всё, о чём говорил, потому что это моё личное дело. Впрочем, кое-что поведаю. Пока я шёл от двери до аналоя, я понял одну вещь.
Я сотворил себе кумира из своей мести. Я служил ему и молился ему. Я положил на его алтарь всё, что имел. Я забыл себя, забыл Бога.
Нет, я молился Ему, поминал Его, но сокровище моей души оказалось не с Ним. Во имя своих идолов я совершал ужасные вещи, ни секунды не сомневаясь в том, что делал. Я участвовал в создании опасного вируса, я впустил в свой мир чудовищ.
А ещё в тот миг я понял, что в случившемся здесь виноват в том числе старый я со своим порталом. Это мы столкнули миры, заставив их наложиться друг на друга.
Позволили Умникам безнаказанно высасывать силу из этого мира. Ослеплённые своей беспредельной гордыней, мы открыли путь злу. Я сам оказался здесь, потому что должен был исправить содеянное.
Эта исповедь была, наверное, самой тяжёлой в моей жизни и самой долгой. Священник молча выслушал меня, отпустил грехи и назначил епитимию.
Отойдя от аналоя я почувствовал, что СВЕТ больше не жёг меня, так как раньше. Я вышел на улицу, купил в лавке нательный крест, молитвенник и Библию. Закончив с этим, снова вышел к храму, а потом упал на колени и долго так стоял, глядя в серые облака.
Я вспомнил картину, виденную мной в Териоки. На ней сталкер в истыканном стрелами бронежилете стоял на коленях перед церковью и молился, подняв лицо к небу. Что ж, бешеный Рэд, мы с тобой одной крови, ты и я…
***
— Репей! — я резко обернулся. Звонкий голос принадлежал высокой девушке. Одета она была в строгое чёрное платье и платок. На их фоне особенно впечатляюще смотрелись очки в золотой оправе.
Девушка бежала за мной со всех ног, путаясь в длинной юбке. Я сгруппировался, готовясь к бою. Миг, и она оказалась совсем рядом со мной, настолько близко, что я почувствовал запах её волос.
— Привет, — тихо сказала она.
Я резко отстранился.
— Вы меня, верно, с кем-то путаете — проскрипел я.
— Репей?! Живой! Живой!.. — она широко улыбалась. — Ты не узнаешь меня?
— Сударыня Лилия — потрясённо проскрипел я. — Не ожидал столь бурной встречи.
— И-извини… — Она отстранилась, улыбаясь. — Просто я думала, что ты тоже погиб.
— Ну, практически — проскрипел я.
Нет, конечно, это очень приятно, когда так близко к тебе оказывается девушка, но как-то это… а вдруг тут такое не принято. И потом, я вот старый дурак, могу напридумывать себе чего лишнего.
После смерти Лены и детей я интересовался только местью. Пустоту, оставшуюся во мне, хоть ненадолго заполнить могла лишь она. Потому общение с женщинами меня того старого меня крайне мало интересовала.
Более того, прежде, чем пойти на ту работу, нас тренировали молчать под пытками. Обучение было исключительно практическим. Мне загоняли иголки под ногти, сточили зуб надфилем, били током и ещё много чего.
Только убедившись, что я рассказываю исключительно оговорённую версию событий, мне позволили участвовать в исследованиях.
Так вот, когда интересная женщина вдруг принималась строить мне глазки, я представлял в качестве продолжения, не то, о чём вы подумали, а многосуточные допросы, пытки и медленную мучительную смерть. Почему я всех подозревал, да потому что сам прилагал кучу сил, чтобы выглядеть не статусно.
Кому интересен потрёпанный жизнью скуф в застиранной футболке с надписью «пузо не от пива, а для пива»? Да никому! Короче, я всячески старался избегать таких ситуаций, как сейчас.
Были у меня подозрения на счёт Эвииль? Да ещё какие! Только выбор у меня отсутствовал. Других информаторов-то из эльфов у меня не было, и я вынужден был работать с тем, что есть.
— А ты куда идёшь? — спросила она.
— Мне это… — я неопределённо покрутил рукой в воздухе, — в академию надо. Меня туда зачем-то зачислили. Хотя я маговать, то есть магичить, короче, ну вы поняли… теперь неспособен. Да и раньше-то, по сути, не мог, — махнул я рукой.
— Мама, а это — Репей! — радостно закричала Лилия. — Я тебе о нём рассказывала, — к нам подошла высокая женщина в таком же чёрном платье. Она была ещё совсем молода и, как бы это сказать, очень аристократична. Сразу видно, что Лилия — её дочь.
Ну, это уж совсем ни в какие ворота не лезет! Второй раз за день я кому-то интересен. Я, между прочим, волк-одиночка, на минуточку!
— Здравствуйте, — как мог вежливо, представился я. — Душегуб: любить не стоит, да и жаловать тоже ни к чему. Последнее время кличут Репьём. Шире известен, как Медногорский Мясник. Как-то так.
Женщина внимательно рассматривала меня, наклонив голову к левому плечу. Потом, видимо, что-то для себя решила и произнесла:
— Ну, здравствуй, душегуб. Я мама Лили, Клавдия Ивановна. И много ты сегодня народу погубил? — голос у неё был глубокий и мягкий.
— Пока никого, но день-то ещё только начинается, так сказать, всё ещё впереди, — кровожадно просипел я.
— А вчера? — не унималась Клавдия Ивановна.
— Третьего дня двадцать пять человек с Захаром Харитоновичем отработали.
— Ты не лжёшь! — потрясённо сказала она.
— А вы что думали — я плюшевый мишка?.. — проскрипел я, в очередной раз ввернув цитатку. И, между прочим, не переврал. — Кстати, сударыня, не покажете мне, как пройти в академию, надобно у ректора появиться.
— Чтоб такого, как ты, учиться взяли? — недовольно спросила Клавдия Ивановна.
— Надеюсь, меня отчислят, — проскрипел я. — Меня не пойми из-за чего записали. А зачем? Я это… — продолжал я, — пытался у ратма́нов договориться, а они в позу встали. Мол, положено, и всё тут.
Лицо Клавдии Ивановны вытянулось.
— Ты пойдёшь просить, чтобы тебя выгнали, — она даже рассмеялась. — Вот сколько живу, а такого не слышала. Люди на всё готовы, чтобы в академии учиться, а ты просишь тебя отчислить.
— А я не всё, — пожал плечами я.
— Мам, да он шутит, — встряла Лилия.
— Я серьёзно, — как мог, жёстче проскрипел я. — Мне тут делать нечего. Моя жизнь там — за стеной — качнул я головой в сторону Папульской улицы, которая вела к воротам. — Я тут только ещё натворю чего.
— Скажи, Репей, — опять наклонила голову Клавдия Ивановна, — а за что тебя в Медногорск отправили?
— Чего ж тут не знать. Статья сто двадцать шестая, пункт Б — «Убийство с применением магических способностей».
— Но ведь ты же почти не мог создавать плетения, — женщина внимательно смотрела на меня. — Сам ведь сказал.
— Давайте не будем… да и зачем… сестру уже не вернёшь… — да с чего это мне оправдываться-то? Я же душегуб, убивец и злодей.
Ситуация мне всё меньше нравилась. Клавдия Ивановна явно была умна и со всё бо́льшим интересом смотрела на меня. Да что ж такое-то!
— Скажи, а почему ты спас Лилю? — она наклонила голову в другую сторону.
— Ну-у… — меня поймали. Вот не делай добра, не будет и зла! — Я таких, как эти уроды в Медногорске знаете, сколько повидал. Ненавижу! Зверьё людьми прикармливали, чтоб кристаллы достать, — меня самого начало трясти от злости.
— А ты в ярость пришёл оттого, что Лилю кто-то обидеть хотел…
— Если бы только её — устало вздохнул я. — Они многих убили и погубили бы ещё больше. Те два парня совсем дети были.
— А ты взрослый? — подняла бровь женщина.
— А меня не просто так Мясником кликали, — ответил я. — Не таких урабатывал.
Клавдия Ивановна всё так же пристально смотрела на меня.
Блин! Да что ж делать-то?! А ну-ка погодите, сейчас я тему-то переведу!
— Скажите, пожалуйста. Госпожа Лилия, а где ваше оружие. Я вам его для чего дал? — возмутился я. И правда, макар-пистолет по местным меркам — не хухры-мухры.
— А где книги из другого мира? — мило улыбнулась она.
— Это потом. До них ехать далеко, — мрачно ответил я. — Карл Петрович предупреждал, отобранную добы́чу в пустошах не прощают. Вы каждое мгновение к нападению готовы должны быть, — наставительно произнёс я.
— Ой, да прекрати ты! — улыбнулась Лилия. — Здесь не пустоши, тут и полиция, и ратма́ны.
С этими разговорами мы и добрались до академии. Её территория занимала весь южный склон горы Папулы и простиралась почти на четыре версты вдоль бухты Радуги, которая здесь была намого больше, чем в моём мире.
Местный Хогвартс располагался совсем не в старинном замке, а в нескольких десятках зданий в стиле конструктивизма, разбросанных по большому парку.
Лилия взялась меня проводить, несмотря на моё отчаянное сопротивление. Самое неприятное, что ещё и Клавдия Ивановна отправилась куда-то по своим делам.
Пока мы шли до административного корпуса, я выслушал целую лекцию об устройстве здешней академии и её истории. Я сейчас не буду утомлять вас подробностями, но тут имелся и факультет для выродков.