Кто ты в романе?

Саша иногда брал пистолет с собой, когда нужно было отвезти наличные деньги на фабрику в Подмосковье, или каким-нибудь поставщикам, которым было удобней работать с наличными деньгами. Но в последнее время все расчёты проходили через банк, и Саша года два не доставал пистолет из шкафчика.

Александр размышлял о том, что толку от травматического пистолета немного. С таким же успехом можно взять любую палку потяжелее. Ведь пистолет, как и палка, – оружие ближнего боя. Но разница всё же есть. Несколько шагов между тобой и противником достаточно ощутимая разница. И в прямой контакт с противником вступать не надо, даже через палку. Нет, всё же травматический пистолет – штука хорошая.

Александр тихо подошёл к комнате дочери, заглянул, и, убедившись, что Ленка в наушниках слушает музыку и «ВКонтакте» переписывается с кем-то, прикрыл дверь. Затем он зашёл в спальню и открыл антресоль платяного шкафа. Там находился маленький несгораемый сейф. В нём лежал пистолет. Саша достал оружие, проверил, зарядил и положил на место. Он знал, если выстрелить из травматического пистолета в голову с близкого расстояния, то у жертвы мало шансов остаться в живых. А если выстрелить в голову несколько раз, подумал Александр, шансов не останется совсем.

Саша взял телефон и набрал номер одной из подружек и коллег Ирины, Зои. Зоя выглядела как маленькая мышка, но обладала большим умением знать всё обо всех.

– Привет, Зойка. Это Саша, муж Ирины.

– Привет, Сашка. Я узнала.

– Слушай, тут такое дело. У меня есть знакомый, нужный мне человек. У него есть увлечение – он собирает автографы современных писателей, авторов детективных романов. У него в коллекции автографы Марининой, Донцовой, Корецкого, да много ещё кого. А тут недавно в разговоре я обмолвился, что был знаком с Лобовым, и этот любитель автографов просто замучил меня, познакомь да познакомь, или хотя бы адрес дай. Ты случайно не знаешь адрес Лобова? Ты хоть помнишь его? Был у вас такой проводник.

– Как же Игорька не помнить, – хохотнула Зоя. – Он давно разошёлся с женой и живёт по новому адресу. Тебе какой адрес, новый или старый?

– Конечно, новый, – раздражённо ответил Саша.

– А я откуда знаю, может быть, у тебя какие-то дела к его жене, – снова засмеялась Зоя. – Ладно, пиши, диктую.

Саша записал адрес.

– Может быть, тебе его телефон дать? Позвонишь, договоришься? – спросила Зоя.

– Не надо. Ходя, давай, диктуй.

Саша «забил» номер в телефон и уже хотел нажать кнопку отключения соединения, но услышал в трубку:

– Эй, ты ещё на связи?

– Да, – подтвердил Саша.

– Тебе он когда будет нужен, сегодня?

– Нет. Завтра.

– Завтра его дома не будет. Он уедет утром на дачу.

– А знаешь адрес дачи?

– Конечно. Записывай.

Александр записал адрес дачи.

– Зойка, откуда ты всё знаешь? – с искренним удивлением поинтересовался Саша.

– Что «всё»?

– Ну, вот, что мужик, который давным-давно от вас уволился, завтра едет на дачу? Ты что, его любовница?

– У меня есть любимый муж, которому я никогда не изменяла и не изменю, – весело, но с нескрываемыми нотками превосходства, отрапортовала Зоя. – А если я когда-нибудь с кем-нибудь познакомилась, то это навсегда, и поддерживаю отношения, хоть чуть-чуть. Поэтому ты и позвонил мне. А знаю я о том, что Лобова завтра не будет дома, потому что звонила ему сегодня. Поздравила с выходом нового романа. Он мне и сказал, что поедет завтра на дачу.

– Ты читала роман-то? – опасливо спросил Саша.

– А как же! Хи-хи-хи, – тоненько захихикала Зоя. – Ладно, бывай. Передавай Ирке привет. Хи-хи.

Когда пришла от подруги старшая дочь, Саша сказал ей, что ему утром нужно кое-куда съездить по работе, и чтобы девчонки завтракали без него.

– Завтра выходной, – удивилась Галя. – Какая может быть работа?

– У меня ненормированный рабочий день, – напомнил отец. – Поставщики лес привезли из Карелии, надо принять.

– Как будто без тебя принять некому, – пожала плечами Галя. – Не волнуйся, мы позавтракаем, посуду помоем, обед я приготовлю. К ужину приедешь?

– К ужину мама с работы приедет, – задумчиво ответил Александр. – А может быть, и к обеду успеет.

– А ты когда? – не отставала Галя. – И к ужину что ли не приедешь?

Александр растерянно пожал плечами:

– Не знаю. Как освобожусь.

Галя засиделась далеко за полночь у компьютера. Она весело общалась по социальным сетям с друзьями, со знакомыми и незнакомыми ухажёрами. От обилия поклонников и их комплиментов кружилась голова. Галя не была легкомысленной девушкой, но то, что ей нравится повышенное внимание противоположного пола в её восемнадцать лет, считала признаком нормальности и душевного здоровья.

Девушка захотела пить и отправилась на кухню за колой. На кухне за большим столом сидел отец и плакал. Он не видел дочери. На ногах девушки были мягкие тапочки-игрушки, и её шагов не было слышно. Перед отцом лежал его дневник. Он всегда записывал туда, что планировал сделать. И ещё записывал то, что сделал, где побывал, с кем встречался, и сколько денег заработал. Он как-то сказал дочери, что записанными мыслями легче управлять.

И вот он сидел перед дымящейся чашкой кофе, перед открытым дневником, с авторучкой в руках и плакал. Галя никогда за все свои восемнадцать лет не видела отца таким. Он всегда был бодрым, умным, деловым, правильным. Папа – одним словом. А тут! Девушка забыла, зачем шла на кухню, вернулась в свою комнату, выключила компьютер и, расстроенная, легла спать.

Утром Саша умылся, позавтракал, пристегнул под лёгкий льняной «мятый» пиджак кобуру, сунул в неё пистолет и щёлкнул замком двери. Из своей комнаты вышла младшая дочь:

– Папка, ты куда?

– Я вчера Галке всё объяснил, – тихо сказал Александр. – Мне нужно на работу сегодня срочно.

– Пока, – Лена приобняла отца и поцеловала в щёку. – Что это у тебя?

Она отодвинула полу пиджака, посмотрела на пистолет, уважительно покачала головой и сказала:

– Круто! А зачем?

– Деньги нужно отвезти поставщикам. Они хотят, чтобы мы заплатили часть денег наличными. Пока, котёнок.

– Пока, пап, – махнула рукой Лена. – Убирай ключи. Я дверь за тобой сама закрою.

Саша спустился на лифте во двор, завёл свой серебристый «Ниссан Патфайндер»» и осторожно вырулил на проезжую часть.

Ему всегда не нравились люди, которые покупают огромные джипы и ездят на них как будто на грузовиках или на автобусах, когда нужен всего лишь легковой автомобиль. И во дворах эти высокие, широкие и удлинённые катафалки занимали в два раза больше места, чем занимает простой автомобиль. Причём сходство с машинами для перевозки трупов было абсолютным, потому что эти внедорожники были сплошь чёрными.

И вот, когда коллеги по работе сделали Саше замечание, что, мол, негоже ему на отцовской двадцать четвёртой «Волге» ездить, стыдно, не по статусу, Саша неожиданно для себя купил именно такой же здоровенный «катафалк», которые так любил критиковать. Единственным отступлением от грузовиково-автобусно-устрашающей нормы вида статусного внедорожника был не чёрный цвет. Коллеги успокоились и сказали, что, ну вот, хоть так. А когда они продвинут Сашу в Мосгордуму через пару лет, он, конечно, пересядет на машину нормального чёрного цвета.

После того, как Саша впервые сел за руль своей новой машины, он резко поменял мнение о внедорожниках и их владельцах, коим он стал являться. Машина ему нравилась во всех отношениях: высоко, быстро, надёжно, удобно, стильно, мощно. На природе – недостатков нет, а в Москве «под ногами» вечно путаются юркие «Матисы», «Киа-пиканто», «Хёндаи-джетсы» и «Пежо – сто седьмые». И паркуется эта мелочь ловчее, хотя, если не заморачиваться моралью, а заезжать одной стороной на тротуар… А чего ей заморачиваться, моралью? Думать о пешеходах? Так они «достали» ещё похлеще мелких машинок.

Александр немного успокоился, с любовью подумав о своём «Патфайндере», вырулил на шоссе и привычно разогнался до максимально разрешённой скорости, а в местах, где позволяло движение – до скорости, гораздо большей. В местах, где были вывешены видеокамеры, Саша предусмотрительно снижал скорость.

Мысли постепенно переключились с «Ниссана» и дороги на травматический пистолет. Александр видел по телевизору, какие ужасные травмы приносила эта «игрушка». Люди после знакомства с резиновыми пулями оставались без глаза, или получали какие-то другие серьёзные травмы. Кого-то всю последующую жизнь мучали жесточайшие головные боли. Никому никаких мучений Саша не желал, но и себе тоже. Мучиться, ревновать, ненавидеть – так жить всю оставшуюся жизнь? Нет, Александр этого не желал. Надо разобраться с этим уродом, с этим, ха-ха, романистом. Убить?! Нет, Саша, вроде, не хотел убивать. Но если сделать несколько выстрелов в голову с близкого расстояния… Сделать? Зачем он вообще взял пистолет?

Саша не знал, что делать. Он – не убийца. Но он – хозяин положения. На его стороне правда. Он имеет моральное право! В его семью влез этот ублюдок! Его никто не приглашал, этого, как его? И теперь эта мразь за всё заплатит. Убью! Убью гада!! Ах, сволочь!

Вскоре «Ниссан» Александра «пролетел» мимо деревянной скульптурной композиции «Два весёлых гуся». Мастерски сотворённые из дерева красивые птицы размером со взрослых медведей были хорошим ориентиром для водителей. Все так и говорили: «доедешь до «гусей» и налево» или «подождите меня возле «гусей».

Через полчаса мимо тех же гусей промчалась белая «Тойота-Корола» с Алиной за рулём. С той Алиной, с которой Лобов так пикантно познакомился на презентации. Женщина в бешенстве шипела вслух:

– Убью! Убью!! Схвачу что-нибудь потяжелее, что попадётся под руку и тресну ему по башке!!!

Эти страшные угрозы были адресованы тому же самому ничего дурного не ожидающему Игорю Лобову. Дело в том, что под воздействием алкоголя после бешеной страсти на кухне ресторана, Игорь в пьяном кураже гелевой авторучкой написал у Алины на груди «Прекрасна». Обладательница так высоко оцененной груди оделась, поправила причёску, подкрасила губки и решила, что смоет этот боди-артный автограф дома. А пока её волновала эта бесшабашная алкогольная ситуация, эти дешёвые сумасбродства, которых, как оказалось, ей не хватало. Она погладила блузку на том месте, где Лобов оставил свой автограф, мол, «ты в моём сердце», и они довольные вышли в зал.

Домой Алина вернулась поздно и сильно «во хмелю». Она уже напрочь забыла о васильевском автографе. И ещё, как назло, она поскользнулась, принимая душ. Дверь в ванную комнату они с мужем никогда не запирали, поскольку жили вдвоём, без детей. Муж услышал шум, зашёл узнать, не нужно ли чем помочь и увидел начинавшую растекаться по груди надпись. Он успел прочесть. Наутро состоялось «выяснение отношений». Алина кое-как отбрехалась, что, мол, это подружки в фитнес-клубе написали. Что они с подружками организовали импровизированное соревнование – у кого грудь красивее, и Алину признали победительницей.

– Что ж не смыла в душе? – усмехнулся муж. – Или ты на презентацию после фитнеса пошла, не приняв душа? Ты хвастаешься, что всегда занимаешься «до седьмого пота». Так и пошла, не смыв всех семи потов?

– Так это состязание мы в душе и устроили, когда всё на виду, а не стянуто купальниками или майками, – ответила Алина. – Как раз после душа подружки и написали, а я покрасовалась надписью как медалью, а потом и забыла о ней.

Было видно, что муж не поверил. И за это Алина возненавидела Лобова. Он был не первым и не десятым её любовником, но всегда тайна отношений «на стороне» сохранялась. И отношения с мужем оставались расчудесными.

Алина любила мужа. Она его уважала, она им гордилась, она по нему скучала, если случались недолгие разлуки, она ему доверяла. Муж устраивал во всех отношениях: и представительный, и ласковый, и сильный. Почти все герои её интрижек «ему в подмётки не годились». Зачем они нужны были ей, эти интрижки? Влекло непреодолимое желание «побеждать» мужчин своим женским обаянием, своей женской слабостью-силой, своей сексуальностью. И почему-то она не могла остановиться на определённом уровне отношений и «зафиксировать» свою победу. Вот, мол, ещё одного олуха я заставила захотеть себя. Нет, так не считается, думала она. Она не могла удовлетвориться победой без окончательной констатации мужского «поражения». Хотя мужчины при этом думали совершенно обратное. Они мнили себя победителями и неотразимыми кавалерами. Да и, действительно, выбирала Алина себе кавалеров «не из последних». Было кем и чем гордиться, иногда.

Конспирацию Алина всегда соблюдала очень тщательно. Её не интересовала людская молва как таковая. Ей даже было бы лестно похвастаться своими победами перед «толпой». Но Алина сохраняла покой мужа, и считала, что своими стараниями по сохранению тайны интрижек она проявляет к нему исключительную и искреннюю заботу.

И вот всем этим прекрасно отлаженным отношениям, похоже, приходит конец. Чёрт с ними, с интрижками. Так, баловство. Но за отношения с мужем Алина готова была драться до последнего. И ей почему-то казалось, что в первую очередь надо наказать Лобова, виновника всех её бед.

Глава 5

По окружным подмосковным дорогам к даче писателя приближалась ещё одна машина. Красный маленький «Ситроен» при всех крутых поворотах дороги постоянно выруливал на путь к цели, к этой самой даче, над головой владельца которой сгущались тучи.

«Сгущались тучи» – «избитое» выражение. Тогда – сгущались краски! Нет, «сгущались краски» это вообще «не из той оперы». И всё же – напряжённая ситуация вокруг бывшего проводника становилась тревожней. И владелица красного «Ситроена» могла, да и желала, внести очень большую лепту в это напряжение.

Хозяйкой маленькой машинки являлась проводница Ирина. А какие мысли «носились» в этой немолодой, но очень красивой голове!

Ирина проклинала этого придурка, который не может жить как все люди, потихоньку получая от жизни всё по максимуму, но соблюдая главное правило – не болтать лишнего. А эта сволочь вот чего удумал, написал всё про них. Правда, под другими именами, но какая разница, написал, как будто на видеокамеру снял. Ну, это ему даром не пойдёт! Лишь бы Сашка ничего не понял, он же все книги «этого» читает. А если поймёт, то не поехал бы разбираться. Игорь здоровее, но Сашка за последние годы стал жёстким, пистолет вон купил, пусть и травматический, всё одно – пистолет. Мало ли что случится, а они живут с мужем прекрасно. И из-за какого-то пьянчужки, который возомнил себя Конан Дойлем или ещё каким-нибудь доктором Ватсоном, идиллическая жизнь может прекратиться в одночасье.

Ира последний год вообще(!) мужу не изменяла. Он был лучший. Он им был всегда и таковым остался! И зарабатывает прилично, и деньги только на семью. Да и не деньги главное. Когда она больше зарабатывала, Сашка всё равно был лучший. Хоть как-то и заразил её гонореей. Смешно! У неё было столько мужиков, но единственный раз подцепила какую-то дрянь она именно от мужа. Он сказал, что у него «это» было не с женой единственный раз, случайно как-то получилось. И Ира ему поверила тогда, как продолжала верить и сейчас. Он вымаливал у неё прощение, и торжественно поклялся, что «это» случилось в первый и в последний раз. И Ира снова ему поверила, и продолжала верить и сейчас. Она помнила их разговор дословно:

– Сашка, я же тебе верила больше чем даже себе. О себе я знаю, что иногда могу быть такой скотинкой!

«Скотинкой» было сказано вполне нежно, себя мы даже ругаем ласково. И Ира смотрела в Сашкины глаза, а в них была боль, в них была мольба, в них было, как это ни смешно звучит, торжественное обещание.

Ещё мысли Ирины были о том, что надо подыскивать работу. Пусть Ира ещё «очень даже». Не «очень даже ничего», без «ничего», именно – «очень даже!», всё равно пора подыскивать более оседлую работу. При её коммуникабельности у Иры не должно было возникнуть проблем с работой на предприятии, в администрации, хотя бы инструктором. Но проводница любила свою работу, любила путешествовать.

Ладно, о работе можно после подумать, а что делать с этим? С этой пьянью? Напоить «до усрачки» и спалить его дачу вместе с ним.

Нет, Ира не замышляла убийство. Она просто думала, что хорошо бы дача этого скота Лобова сгорела. И хорошо бы, чтобы он в это время находился там. Ведь это вполне возможно. Ведь он пьёт? Пьёт. Сильно? Сильно. И чего это она, когда у неё с ним «было», в нём находила? Ведь он так же пил. Сильно. Но когда выпивший человек не постоянно рядом с тобой, а только в часы отдыха, в часы досуга, то это воспринимается вполне доброжелательно. Если бы её муж, Сашка, позволил себе быть в таком состоянии дома, при детях. Да она бы с ним и недели не прожила. Развелась бы не задумываясь. А с этим …

А с Лобовым у них тянулось… да почти три года тянулось. Ни фига себе! Правда – долго. И начиналось-то всё как разовая интрижка под воздействием алкоголя. И мнение-то у них друг о дружке во время знакомства сложилось – «не очень». И надо же – такая любовь!

Любовь? Да ладно, какая любовь! Секс, прогулки вместе, поездки в интересные места вместе. Просто было хорошо рядом. Прикасаться мизинцем к мизинцу – восторг, что уж говорить об остальном. И что это, если не любовь?

Они ревновали друг друга ко всем, как бешеные еноты. Ко всем? У обоих были супруги, и расставаться со своими законными половинами никто из них не собирался. Тогда, какая тут, к чёрту, может быть ревность?! А ведь была, ещё какая!

Ирина посмотрела на корешок книжки, торчавший из сумочки, которая стояла на пассажирском переднем сидении. Из-за этой книжки Ира и сорвалась как сумасшедшая к давно забытому и вычеркнутому из круга интересующих её людей своему бывшему возлюбленному.

Как всё сегодня хорошо начиналось. Она приехала из Берлина с подарками для дочек и мужа. И в Берлине в свободное время успела искупаться в бассейне, прошлась по магазинам, и благосклонно приняла предложение нового молоденького проводника пообедать вместе. Парень был лет на двадцать моложе Ирины. Он предложил ещё в рейсе предложил «познакомиться поближе». Но тут Ира не раздумывая отказала. Она не изменяла мужу. Давно уже не изменяла. Нет, Лобов не стал последним в череде её фаворитов. Но в последние годы Ирина всё больше и больше проникалась радостью от того, что у неё хорошая семья, что у неё прекрасные дочери, и что ради мелких интрижек, вполне безобидных на её взгляд, она не хочет рисковать всем, что у неё есть, рисковать так безбашенно, как ещё совсем недавно, в молодости.

В молодости? Так не хотелось верить, что молодость прошла. Вот ведь, молодой пацанчик, этот проводник, клеился к ней в Германии. Да и она во время обеда не удержалась и немного «поиграла в гляделки» с ним. Ведь она всё ещё неотразима. Или отразима? Тьфу, чёрт! «Неотразима» нормально звучит, обольстительно, а «отразима» как-то по-военному.

В Москве, минуя вокзал, направляясь к своей машине на стоянке, она проходила мимо киоска с печатной продукцией и увидела на витрине среди Донцовой, Марининой и Корецкого, знакомую фамилию. Ирина давно знала, что Лобов – автор детективных романов. Она знала, что её Сашка иногда читает его книги. Ирине это не нравилась, но что она могла поделать. Её не покидало чувство беспокойства, а вдруг этот алкаш опишет её, Иру, и вставит в свои «убивалки» и «воровалки», а Сашка узнает в героине Иру. Но вышло несколько романов, герои в них были совершенно не похожие на реальных людей, или злющие страшные бандиты, или честные красивые сыщики, а женщины как будто списаны с героинь голливудских блокбастеров.

Ирина попросила показать ей книжку. Посмотрела на заднюю обложку. Там, на фото был её бывший любовник, собственной персоной. Да ещё и улыбался так нагло. У-у-у, рожа! Ирина не собиралась анализировать, почему воспоминания об отношениях с Лобовым ей неприятны. Неприятны и всё. Она полистала книгу, рассеянно пробегая глазами по строчкам, но вдруг взгляд зацепился за что-то, что ей очень не понравилось. Она не хотела верить. Неужели решился?! Ах, свинья!

Она купила книжку, почти бегом добралась до машины, плюхнулась на сиденье и лихорадочно начала читать, пропуская все криминальные детали романа.

«Они провели сказочную ночь, и у них был ещё целый день. Игорь попросил у одного из своих школьных друзей ключи от его квартиры. Друг в то время был холост и часто жил на даче с родителями. Катя с Игорем прожили вечер, ночь и утро как нормальная влюблённая пара, у которой есть все условия для любви. А какие нужны условия? Быть рядом. И бывают ли нормальные влюблённые пары? Не бывает таких пар. Все они ненормальные.

Как хорошо было вечером вместе готовить ужин! Как хорошо было целоваться не тайком, не украдкой, а свободно и постоянно. Как хорошо было никуда не торопиться, а знать, что вся ночь в их полном распоряжении. И они использовали возможности этой ночи самозабвенно.

Правда, когда ложились в кровать, Игорю показалось, что так уже с ним было. Что было? Да вот то же самое. Ужин, весёлые разговоры о прошедшем дне, работающий телевизор, неспешное раздевание, доверчивое бесстыдство.

Господи, подумал он, у этой квартиры планировка моей квартиры, нашей квартиры, нашей с женой. Только мебель расставлена по-другому. Планировка была обыкновенной, типовой, поэтому и встречалась слишком часто во многих квартирах. Но Игорь об этом не думал. Его давило это удобство, как будто он привёл любовницу к себе домой. Он не хотел этого. Стало как-то неуютно. Зачем же так! Так не должно быть. Когда встречи были в вагоне, в каких-то отелях, на природе, или вообще в экстремальных и экзотических местах, это Игоря не останавливало. К тому же он видел, как «заводится» от новизны ситуации его спутница, и сам заводился от этого ещё сильнее. А здесь всё уютно, по-домашнему. Так должно быть дома. Дом, семья. Дети ждут папку. Тьфу, чёрт. Не думать. А если думать, то не делать того, что делаешь. А зачем делаешь?

Этих мыслей Игорь никогда не успевал додумать. Катька своей нежностью и весёлостью быстро заставляла забывать обо всём. Но в этот раз мысли почему-то не оставляли его.

Утром они выпили кофе и позавтракали яичницей. Катерина пообещала роскошный обед, написала на бумажке набор продуктов, и парочка собралась прогуляться. Но пришёл друг, владелец квартиры. Он неожиданно приехал с дачи за какими-то документами. Принёс бутылку вина. Игорь познакомил его с Катей. Они посидели втроём за бокальчиком, поболтали, пошутили, пообсуждали телевизионные сплетни. Через пару часов друг засобирался обратно. В коридоре, одеваясь, он восхищённо показал Игорю большой палец. Классная деваха! Да Игорь и сам знал.

Катя сказала, что гулять они пойдут после обеда, что после вина надо бы хорошо поесть, и что Игорю придётся сходить в магазин одному. Купить недостающих продуктов. А она пока начнёт готовить из того, что привезли с собой.

Игорь вышел на улицу. Семейная жизнь. Та же самая семейная жизнь. Так зачем же всё это, думал он. Ведь у меня есть всё то же самое: квартира, женщина, приготовленный обед, прогулки в магазин по списку, вечером – телевизор, на посиделках с друзьями – обсуждение тех же теле-сплетен. Зачем сейчас то же самое? Чем лучше? Катька лучше Аньки, его жены? Вот уж фигушки. Анька добрей, порядочней. Зато Катька безбашенней в постели. А чего стесняться? Всё равно вместе не навсегда. Хотя Катька уже «закидывает удочки», а вот если бы… Никаких если бы.

Игорь зашёл… елки зелёные, это же не магазин, это бар. Скучающая буфетчица, толстая в кокошнике, самого располагающего советского вида бармэнша, совершенно искренне улыбнулась:

– И чего нам налить.

– М-м-м, пятьдесят коньячку, – неожиданно выпалил Игорь.

– И чего тебе с пятидесяти будет, как слону дробинка, – продолжала улыбаться буфетчица. – Наливаю сотку?

– Наливай сто пятьдесят, – засмеялся и махнул рукой Игорь, как бы снимаю всю свою внутреннюю защиту перед соблазнами.

Через полчаса он, покачиваясь, стоял у стойки, и рассказывал буфетчице и посудомойке, какая у него сложилась непростая жизненная ситуация. Женщины слушали его, как будто он рассказывал им о сериале «Просто Мария» или «Рабыня Изаура». Худенькая посудомойка даже слезу пустила.

Игорь достал деньги, начал расплачиваться.

– И ещё соточку посчитайте. И налейте, само собой.