- -
- 100%
- +
– Молодец, понимаешь, что надо делать! – похвалил его Лаций. Услышав его голос, падишах обернулся и замер от удивления. Его охранники тоже уставились на лысого незнакомца со шрамом на лице и замолчали. – Ну что стали? Подходите! Понравилось Кавдинское ущелье? – усмехнулся Лаций, но на его слова никто не ответил. – Ладно, Патья, посмотри у каждого под рубашкой! Вдруг они там ножи прячут, – приказал он и довольно улыбнулся, когда у одного действительно нашли красивый острый кинжал. Покрутив его в руках, Лаций вздохнул и сказал: – Я бы, наверное, сделал то же самое… – юный грек, не поняв, повернулся к нему за разъяснением, но Лаций поспешил успокоить его: – Хороший нож. Мне очень нравится. Возьму себе, – Патья с недоумением пожал плечами.
– Что дальше делать? – спросил он.
– Надо найти кожу, папирус или тряпку и подписать мирный договор, – сказал Лаций. – На двадцать лет. Давай, приступай!
Падишах оказался молодым человеком, хотя Лаций ожидал увидеть перед собой более опытного и пожилого воина. В его лице было что-то неуловимо знакомое, и когда он понял, что видел такие же глаза много лет назад у одного из гостей на свадьбе царя Орода, Патья уже умудрился обсудить общие условия мира и, кряхтя, что-то писал на куске белой рубашки, от которой для удобства были оторваны рукава.
Лаций потёр больное колено и постучал лезвием красивого кинжала по палке. Увидев, что следов почти не осталось, довольно спросил:
– Как тебя зовут? Падишах Васудева?
– Пардажваз Васудева, – гордо произнёс молодой правитель.
– А как звали твоего отца? – Патья, который был вынужден оторваться от рисования букв и переводить, с удивлением поднял на него взгляд.
– Вирупакша Васудева, – брови молодого индуса сдвинулись на переносице, и во взгляде появилась настороженность.
– Да, так и есть! Твой отец был на свадьбе царя Орода в городе Экбатане! Это было давно. Наверное, ты ещё не родился. У царя Орода была молодая красивая жена. Её звали Заира. Она была дочерью Абгара из Осроены. Интересно, он ещё жив?.. – обращаясь, скорее, к самому себе, со вздохом произнёс он. Патья перевёл и ждал, что будет дальше.
– Ты кто? – резко спросил падишах, и в его голосе послышался страх.
– Я? – переспросил Лаций. – Я – легат римской армии консула Марка Красса. Меня зовут Лаций Корнелий Сципион. Но тебе это имя вряд ли что-то скажет.
– Марк Красс?! – воскликнул Васудева. – О, я знаю! Отец рассказывал мне об этой битве. Сурена разбил его под Каррами!
– Да, да, так всё и было, – грустно согласился Лаций и повернулся к юному греку, который хлопал глазами и смотрел на него, ничего не понимая. – Ну что ты сегодня такой медлительный? Давай, заканчивай! Договор важней всего.
Когда Патья, высунув от напряжения язык и вытирая со лба пот, жмурясь от лучей яркого, жаркого солнца и недовольно пыхтя, закончил писать условия перемирия, ему пришлось озвучить весь текст падишаху. Тот молчал и изредка бросал на Лация хмурые взгляды. Наконец Васудева согласился поставить своё имя под странным договором, и Лаций дополнительно попросил его закрасить ладонь золой и приложить рядом.
Теперь все условия были соблюдены, и Патья, встав, стал собирать воинов, чтобы те проводили падишаха до самого моста. Но не успел он сделать несколько шагов, как один из стражников, воспользовавшись его невнимательностью, схватил лежавшую у костра короткую палку и бросился на него сзади. Если бы молодой грек стоял рядом, его судьба была бы решена и он лежал бы на земле с проломленной головой, но, к счастью, он отошёл на несколько шагов вперёд, объясняя своим людям, как обыскивать воинов падишаха, когда те станут переходить на эту сторону.
Эти шесть-семь шагов и спасли его жизнь. Лаций увидел движение воина, когда тот ещё только наклонился за палкой. Мгновенно оценив обстановку, он выхватил из ножен красивый кинжал. Нападавший успел сделать два шага в направлении Патьи, когда сзади раздался резкий свист летящего лезвия. Молодой грек что-то говорил, но, увидев, как перекосилось от страха лицо стоявшего перед ним воина, резко обернулся. Он увидел перекошенный в немом крике рот и удивлённые глаза человека, который держал в поднятой руке дымящуюся палку, занеся её над головой и почему-то остановившись на полпути. Несчастный смотрел на него полным боли и отчаяния взглядом, вытянувшись всем телом вверх для сильного удара.
Это длилось всего мгновение. Потом воин выдохнул воздух из груди, как будто только это и держало его на ногах, и стал медленно клониться вперёд. Палка выпала из ослабшей руки, и он всем телом завалился на юного грека, сбив его с ног. Подоспевшие люди оттащили его в сторону, а перепуганный Патья не мог оторвать взгляд от торчавшей из спины рукоятка кинжала.
– Будь внимателен! Никогда не поворачивайся к врагу спиной! – устало кивнул ему Лаций и, опираясь на палку, подошёл к телу. Затем, как ни в чём не бывало, вытащил нож и вытер его о рукав трупа. На всех окружающих эта сцена произвела такое впечатление, как будто это был не нож, а молния. Молодой падишах впился ногтями в ладони и нервно кусал губы, переводя взгляд с Лация на своего воина и обратно.
– Здесь везде враги, – пробормотал Патья и приказал начинать сбор пленных у скалы. После этого им стали по очереди связывать руки, и только одному Васудеве было позволено передвигаться без верёвок. Вскоре вереница понуро опустивших головы людей потянулась в обход скал к реке, к построенному ими мосту.
Солнце, как будто сочувствовало им, прячась за хмурыми тучами, все скалы и горы потемнели, превратившись в одноцветные нагромождения камней, и до самого заката все шли молча – и пленные, и сопровождавшие их воины раджи. У переправы, несмотря на наступивший вечер и скорую ночь, их всех отпустили, и Лаций, проводив падишаха Васудеву долгим взглядом, приказал Патье поджечь мост.
– Так будет спокойнее, – объяснил он и, убедившись, что пламя занялось, стал готовиться к ночлегу. На следующий день они вернулись к яме, где крестьяне уже срывали землю по краям, чтобы вывести оттуда оставшихся в живых двух или трёх слонов. Животные сутки простояли по уши в воде, иногда поливая себя из хоботов, а иногда трубя, как бы прося людей освободить их из водного заточения.
– Зачем нам слоны? – спросил его Патья.
– Представь, как обрадуется Синг, когда увидит нас на слонах! Ты же сам говорил, что слоны – знак власти и богатства. Смотри, теперь они у нас есть! Правда, без украшений, но это не страшно. Мы скажем, что слоны воевали на нашей стороне и победили падишаха. Улыбнись! Раджа обрадуется, и тогда ему будет легче отпустить меня из города… – Лаций осёкся, вспомнив, что его планы не совпадают с планами этого молодого и очень способного грека, попавшего в ужасную ситуацию с женой правителя. Особенно теперь, после победы над могущественным врагом. – Ладно, не грусти! – попытался подбодрить его Лаций. – Наверняка, в столице будет праздник, и ты сможешь сбежать со своей любимой. Никто и не заметит. Все снова надышатся этой травы и не увидят тебя. Главное, только сделать всё тихо, – добавил он, но Патья ничего не ответил. Он шёл рядом, опустив голову, и Лаций подумал, что тот слишком переживает о своей любви. Это было понятно. Однако молодой грек думал совсем о другом. И всю дорогу до ближайшего города они ехали молча.
ГЛАВА XI. ПОБЕДА ПРЕВРАЩАЕТСЯ В ПОРАЖЕНИЕ
В ближайшем городе все уже были готовы встречать падишаха Васудеву, и местная знать старалась собрать дары, чтобы избежать разграбления своих домов. Единственным принципиальным человеком оказался наместник раджи. Он заявил о своей верности радже Сингу. После этого он не захотел сдаваться без боя и вышел с небольшим войском перед воротами, чтобы защищать свой город до последнего. Перед этим он успел отправить в столицу гонца с известием, что на него наступает страшная армия падишаха Васудевы, но он идёт на смерть и постарается остановить его слонов ценой собственной жизни.
В столице гонца встретили с ужасом.
– Идут, идут! Войска падишаха уже близко! – передавали друг другу слухи придворные и слуги, провожая взглядами всадника, который спешил по ступеням дворца. Синг Бугхараджа взбудоражено вбежал в большой зал и, с трудом сдерживая волнение, сел на трон. После этого пригласили гонца.
– Что ты видел? Что там? – спросил его ближайший советник раджи.
– Мой господин прислал меня, чтобы сказать о войске падишаха Васудевы. Мы видели его слонов на дороге. Мой господин вышел из города, чтобы остановить их. Он готов отдать жизнь за тебя, великий раджа! – лаконично произнёс тот.
– Слоны… Это – войско падишаха… – пробормотал Синг Бугхараджа и махнул рукой, отпуская всадника. Для всех придворных было ясно, что войско с Патьей и Лацием погибло.
Когда гонец ушёл, раджа поспешил к жене. Та уже всё знала и горько плакала, стоя у небольшого окна в своей комнате. – Что с тобой? – удивился он, услышав её рыдания. – Почему ты плачешь?
– Все погибли? – спросила сквозь слёзы Антазира.
– Да, конечно! Кто может остановить десятки слонов? И тысячи воинов? Это невозможно. Но Патья помог сдержать их, пока мы готовились. Завтра все вещи будут погружены на лодки, и мы сможем уплыть в Камбей. Там я соберу новую армию и вернусь в город! – с пылом сказал он, но красавица жена расплакалась ещё сильнее. Надо было её успокоить. – Не плачь! Всё золото и драгоценности уже погрузили. Тебе будет там хорошо. Как и здесь, – он не понимал, почему ещё вчера она поддерживала и даже успокаивала его, а сегодня вдруг так расстроилась. Но женщины всегда вели себя странно, поэтому Синг решил оставить её служанкам. Сам он поспешил к брахманам. Те хотели вывезти из храмов несколько золотых статуй богов, чтобы те не достались падишаху. Для этого они попросили добавить лодки и соединить их вместе для надёжности.
В это время Лаций и Патья принимали радостные поздравления жителей приграничного города.
– Слушай, Патья, тебе надо скакать в столицу, если ты хочешь застать свою любимую живой, – заметил Лаций, услышав от растроганного главы города, что он утром отправил к радже гонца, приняв их за войско падишаха.
– Почему? – насторожился молодой грек.
– Синг – горячий человек. Он может убить Антазиру и весь гарем. А потом и себя, чтобы никому не досталось. Он такой, ты же знаешь. Мне показалось, что он очень любит её, или это не так?
– Э-э… – замялся Патья, не зная, что сказать, потому что это была правда. – Наверное, любит. Но разве он убьёт её?
– Убьёт, убьёт, это точно, – уже более уверенно добавил Лаций и хмуро покачал головой, окончательно вселив в молодого грека панику и страх за любимую. Общение с варварами убедило Лация в том, что те решали подобные вопросы быстро и легко – при помощи меча.
– Тогда надо найти лошадь! – взволнованно произнёс грек.
– Надо. Иди к этому старому индусу. Попытайся выпросить у него любую лошадь. Прямо сейчас, – посоветовал он, и Патья исчез, как будто его здесь и не было. Лаций усмехнулся и пошёл смотреть, как делают корзины для слонов. Индусы предложили перебросить их через спину животных, чтобы люди могли сидеть с двух сторон и туда ещё можно было положить вещи. Ему это понравилось, потому что боль в колене прошла, но он всё ещё прихрамывал, чувствуя слабость и неуверенность при ходьбе.
Через пять дней они наконец-то добрались до столицы, и прямо у ворот их радостно встречали все жители города. Оказалось, что Патья прибыл сюда совсем недавно, всего два дня назад. Сам раджа ждал Лация на дворцовой площади, где вокруг его трона почтительно толпились придворные и слуги, рабы держали на поводках леопардов, а выстроившиеся вдоль стен воины поражали белизной своих тюрбанов и блеском мечей, которые лежали у них на плечах.
Когда Лаций подошёл к трону, опираясь на свою, на лицах многих приближённых раджи появились улыбки. Но сам раджа не улыбался.
– Зачем ты привёл так много слонов? – вкрадчиво спросил Синг. Какой-то новый слуга перевёл его слова, и Лаций заметил, что рядом нет Патьи. Внутри сразу всё напряглось.
– Разве Патья не рассказал тебе, что они помогли нам выиграть битву? – вопросом на вопрос ответил он.
– Ты говоришь с раджой, – осторожно напомнил один из придворных и сделал такие глаза, как будто ему в спину воткнули нож.
– Твои воины почти не пострадали. Мы потеряли всего двадцать человек, – сказал Лаций, осторожно оглядываясь по сторонам. На радушный приём это не походило.
– А где войско Васудевы? – с наигранной наивностью спросил Синг Бугхараджа.
– Твои воины разгромили его, – всё ещё надеясь на хорошее, произнёс Лаций. Но кислое выражение на лице Синга и тишина в толпе придворных говорили о том, что эта победа почему-то никого не радует.
– А где пленные рабы? И где сам Васудева? – воскликнул раджа.
– Мы привезли только его оружие. Падишах подписал мирный договор и поставил под ним своё имя, он поклялся больше никогда не нападать на твои земли… – начал объяснять Лаций, но Синг его не слушал. Лаций замолчал и задумался. Он терялся в догадках. Что произошло? Неужели радже нужен был свой собственный триумф? Зачем? Чтобы показать всем, что он победитель?
– Какой договор?! – кричал раджа. – Смерть врага – самый лучший договор! Что он пообещал тебе взамен, скажи, чужеземец?
– Он пообещал не нападать на твои земли, – снова повторил Лаций и попытался рассказать, как всё было. Для него подписанный противником договор был важнее всего на свете. Однако раджа, видимо, думал по-другому. Когда Лаций закончил, тот кивнул начальнику стражи и к нему направились два воина с мечами. Они схватили Лация за руки и достали из-за пояса красивый длинный кинжал с золотыми украшениями и камнем на конце рукоятки. Ничего больше не найдя, они положили его у ног раджи. Тот покачал головой и сказал:
– Ты хотел убить меня этим кинжалом, да? Я знаю, что ты умеешь бросать его, как копьё. Говори, когда Васудева придёт сюда со своими воинами? Что он тебе пообещал? Ты договорился с ним убить меня, чтобы уехать к себе на родину? Да? Говори! – выкрикнул он, но Лаций только вздохнул и ничего не ответил. Тучи стремительно сгущались у него над головой, и пытаться оправдаться сейчас было бесполезно.
– А где Патья? – спросил он. – Договор с Васудевой был у него.
– Ты хитрый! Ты хочешь убить моего слугу, да? – рассмеялся Синг. – Я вижу тебя насквозь. Ему чудом удалось вырваться из твоих рук, и теперь ты хочешь отомстить? Не-е-ет, у тебя ничего не получится. Ты сам умрёшь! Но я помню, что ты воин. Поэтому ты умрёшь в бою, если раньше твоё сердце не разорвётся от страха! – и он снова рассмеялся, стукнув ладонями по коленям. – Сейчас мы посмотрим, какой ты храбрый. Паржаваз! Покажи ему, как сражаются воины раджи! – крикнул Синг и откинулся на троне, предвкушая интересное зрелище. Лаций поймал себя на мысли, что ужасно устал и хочет отдохнуть. Руки и ноги были вялыми, в голове висел серый туман… Это было какой-то нелепой ошибкой. Ведь он уже забыл, когда держал в руках меч… и не ожидал такого предательства от Патьи, хотя столько раз давал себе слово никогда никому не верить.
– О, великий раджа, – с трудом говоря, обратился он к Сингу, – я не владыка мира и не всесильный Юпитер, чтобы решать, кому жить на земле, а кому перейти в царство мёртвых. Я прошу тебя смилостивиться надо мной и не выставлять на посмешище перед людьми. Это – очень сильный воин, – он показал на вышедшего из толпы огромного мускулистого стражника, который даже не сомневался в своём превосходстве и снисходительно посматривал на опиравшегося на палку чужестранца.
– Ха! – воскликнул Синг. – Ты прав. Ты не можешь решать судьбы смертных! Это делаю я! Так что готовься к бою. И покажи, на что способен. Если победишь, я отпущу тебя живым! – самодовольно добавил он и хлопнул в ладоши. Слуга перевёл последние слова и поклонился.
– Но у меня нет меча, – развёл руки в стороны Лаций.
– Если ты победил Васудеву, то тебе не нужен меч! – прозвучал короткий ответ.
Лацию нечего было противопоставить молодости и силе своего противника. У него не было ничего, кроме любимой палки, к которой он уже успел привыкнуть. Однако она не могла его защитить, как меч и щит. К тому же, силы уже были не те, он чувствовал, что двигается медленнее и не сможет сражаться так, как делал это ещё год или два назад. Может быть, в империи Хань он ещё и рискнул бы сойтись в бою с таким сильным воином, но сейчас руки уже отказывались держать оружие, а ноги начинали дрожать в коленях после тысячи шагов.
Подлый голос слабости и отчаяния шептал в глубине души, что никто не вечен и надо спокойно принять приговор Фортуны. Лаций, к своему ужасу, был с этим согласен. Однако что-то не давало ему смириться с этим приговором, подсказывая, что Юпитер и Аврора не покинут его в трудный момент.
Сбоку послышались шаги и шумное дыхание индуса. Лаций успел заметить, как тот начинает заносить над плечом свой кривой меч с широким лезвием, как внимательно смотрит на него своими глубокими, чёрными глазами, которые казались невероятно большими на фоне белоснежных белков, и как хищно растопырились его ноздри в предвкушении быстрой победы.
Он хорошо знал таких воинов – они старались решить всё одним ударом или просто смять противника грубой силой. Раньше бы этот медно-блестящий громила не успел бы сделать и трёх шагов, как оказался бы на земле, поливая своей кровью бесцветную пыль старой площади. Но всё это было раньше, а теперь Лаций не мог даже отбежать в сторону, не то что сделать быстрый выпад вперёд.
Чтобы избежать сокрушительного удара, он принял единственно верное решение – шагнул навстречу надвигающейся горе мышц. Индус ещё не успел до конца замахнуться и держал меч приподнятым над плечом. Быстрое сближение с противником оказалось для него неожиданным, и он не успел остановиться, столкнувшись с ним грудью. Хотя Лаций сам был крепкого телосложения, воин раджи двигался быстрее и поэтому сбил его с ног. Они оба покатились в пыль. Молодой индус вбыстро вскочил на ноги, а Лаций остался лежать без движения, как-то неестественно поджав под себя ноги, как будто умер и смерть застала его именно в такой неудобной позе.
Во время падения он больно ударился коленом о ногу противника и теперь чувствовал, что не сможет встать без опоры на палку. Воин раджи растерянно обводил взглядом взбудоражено шумящих придворных, явно не зная, что делать. Он ещё не успел оправиться от недоумения и чувства неловкости, которое вызвал у него поступок Лация, но неподвижное тело на земле придало ему уверенности. Обернувшись к трону, он гордо расправил плечи и поклонился. Затем поднял над головой кривой меч и что-то громко крикнул, видимо, славя своего господина. Однако Синг Бугхараджа был явно разочарован такой быстрой победой. Он ожидал хоть какого-то сопротивления от чужестранца, о котором ходили целые легенды. Но делать было нечего. Тот лежал на земле и не шевелился. Раджа поднял ладонь вверх, и все замолчали.
– Это – плохой воин. Он не умеет сражаться. Поэтому он не мог победить Васудеву. Он соврал нам. У него был слишком длинный язык и короткие руки, чтобы остановить моего воина. Пусть его мясо достанется тиграм. Разруби его на куски! – приказал он Паржавазу и устало откинулся на спинку деревянного трона.
Все вокруг радостно закричали. Народ любил ужасные казни, но в последнее время их почти не было. Синг вспомнил, что из самого верхнего окна за ним наблюдает любимая жена Антазира, и от этой мысли ему стало приятно. Он безумно любил её и надеялся этой казнью развеять грусть, которая не покидала её последние несколько дней.
Молодой воин в это время развернулся к лежащему в пыли Лацию. Тот приподнялся и, опираясь на руки, посмотрел на него внимательным взглядом. Но Паржаваз видел только искажённое болью лицо со шрамом, и ему казалось, что это – признак слабости и страха. Он занёс меч над головой, и у Лация мелькнула мысль, что он мог бы достать им небо. Могучее тело выгнулось дугой, мышцы на руках напряглись, он поднялся на носки, растянулся на замахе и на короткое мгновение замер, как великолепная греческая статуя.
Окружающие затихли в ожидании последнего удара и фонтана крови, которая должна была залить каменные плиты перед троном раджи. Сталь слегка запылившегося клинка ослепительно вспыхнула солнечным бликом над головой Паржаваза и замерла в самом верху. Лаций видел это и ждал, неподвижно и спокойно, только правая рука крепко сжимала палку.
Никто так и не успел понять, что произошло. Все были так увлечены сильным и мощным замахом Паржаваза, настолько красиво выглядело в лучах яркого солнца его мускулистое, вспотевшее тело, что никто не обратил внимание, как поверженный чужестранец приподнялся и вытянул вперёд свою палку. Тем немногим, кто случайно заметил это, показалось, что он умолял о пощаде, опираясь на руку. Однако сам Паржаваз этого не видел. Он только почувствовал, как что-то упёрлось ему под рёбра, твёрдое и острое. Воин хотел взглянуть вниз, но было уже поздно – растянувшееся дугой тело не дало ему это сделать. Руки рванулись вниз, как водопад с отвесной скалы, и увлекли за собой плечи, голову и грудь.
Всё произошло в одно мгновение: острый конец палки пробил кожу, как лист папоротника, древко вошло глубоко в грудь и остановило мощный удар, который замер где-то на половине. Паржаваз вздрогнул и сломался пополам, как будто невидимая стрела пронзила его в самое сердце. В полной тишине вельможи и слуги, онемев, смотрели на острый красный конец, который торчал у него из спины возле левой лопатки. Воин медленно уронил голову на грудь, руки безвольно повисли вдоль туловища, и вся эта груда мышц медленно стала заваливаться набок. Уже мёртвый, он рухнул рядом с Лацием, подняв в воздух небольшое облако пыли.
Над площадью повисло зловещее молчание. Никто не ожидал такого конца. Все уже предвкушали, что душа убитого чужестранца покинет разрубленное тело и тигры станут рвать его тело на части, а слуги с блеском в глазах будут славить своего раджу, разнося заранее приготовленные угощения…
Синг Бугхараджа медленно поднялся с трона. Потом снова сел. Стоявший перед ним человек со шрамом опирался на палку и смотрел на него печальным, усталым взглядом, как будто превратился в брахмана. Чужестранец не плачет и не умоляет о пощаде, и для раджи это было невыносимо.
Лаций тем временем вытер свой посох о шёлковые шаровары мёртвого воина и сделал шаг вперёд. Кровь бросилась радже в голову.
– Схватить его! – раздался испуганный визг. – Ведите сюда тигров! – закричал он заметавшимся вокруг трона рабам и стражникам. – Быстрее! Ну что ж, если мясо не идёт в пасть тигру, тигр сам придёт за мясом… – Синг лихорадочно сжимал рукоятку украшенного камнями кинжала, лихорадочно вынимая его из ножен и снова засовывая обратно. Он жаждал крови. Именно сейчас, на глазах у всех.
ГЛАВА XII. ТРУДНЫЙ ПОЕДИНОК
Лаций стоял, опираясь на посох, и ни о чём не думал. На него навалилась странная апатия, как будто он достиг в своей жизни давней и заветной цели и теперь ему уже не к чему было стремиться. Странно, но боль в колене стала глуше. И только попавшая в рот пыль вызывала неприятные ощущения. Он чихнул и сплюнул шершавую слюну на землю. Мир вокруг приобрёл какие-то мягкие, плавные очертания, всё стало круглым, спокойным и тихим, как будто он надышался той странной травы, которую брахманы бросали перед праздниками в огонь.
Меднокожие люди с чёрными глазами и масляными блестящими волосами что-то кричали на непонятном языке, напоминавшем шум перекатывающейся гальки. Они отчаянно махали руками и пугали его копьями. Но Лаций не шевелился, опираясь на палку и думая о том, что в этот день боги невероятно долго испытывают его на прочность. Ему очень захотелось закрыть глаза и открыть их уже в другом мире. Усталость, страшная усталость навалилась на него в этот момент, и, не в силах сопротивляться ей, Лаций опустился на землю.
Тигров привели довольно быстро. Стражники окружили их большим кольцом, выставив вперёд копья и затолкав внутрь круга. Звери злобно рычали и огрызались на болезненные толчки, поднимая лапы и стараясь зацепить палки когтями. Вскоре они устали и повернулись к сидевшему на земле Лацию. Рядом с ним лежало мёртвое тело Паржаваза. В воздухе пахло кровью, и звери стали скалиться. Один из них, по имени Фархат, подошёл к Лацию и несколько раз дёрнул головой. Редкие длинные усы зверя подрагивали в такт глухому рычанию, но он не показывал клыки и не прижимал уши, как обычно делал перед прыжком.
– Иди, иди, – одними губами сказал ему Лаций. Он, не мигая, смотрел в жёлтые глаза и чувствовал, как ровные удары сердца отдаются мягкими толчками в кончиках пальцев на руках и ногах. Тело как будто перестало существовать, и даже мозг опустел, отпустив на волю все мысли. Два жёлтых глаза замерли перед его лицом, и Лаций растворился в них взглядом, как в огромном море. Если бы в этот момент на него обрушилась большая скала, он бы ничего не почувствовал – для него просто перестали бы существовать эти две маленькие точки, два глаза тигра, и всё…