Осенние Cказки

— Фыр-фыр, — пыхтел Ёжик, пробираясь через заросли папоротника, который теперь напоминал застывшие фонтанчики. — Я должен дойти. Я должен найти шерсть. Или я замёрзну.

Он шёл долго. Солнце, слабое и бледное, поднялось над верхушками сосен, но почти не грело. Оно просто освещало мир, делая иней ещё более сверкающим и, отчего-то, ещё более холодным на вид. Иней искрился, переливался всеми цветами радуги, но в этой радуге не было тепла — она была колючей и обманчивой. Фырка уже начал подумывать, не повернуть ли ему назад, когда понял, что сбился с тропы. Вместо того чтобы идти к Лысой Горе, он, видимо, свернул не в ту сторону и теперь карабкался вверх по склону, который становился всё круче и круче.

Это был Высокий Холм. Фырка никогда не был здесь раньше, потому что это был обдуваемый всеми ветрами пустырь, где не росло ничего, кроме сухого мха и низкорослой брусники. Но сейчас он был слишком уставшим, чтобы разворачиваться. Он взобрался на самую вершину, тяжело дыша и чувствуя, как холодный ветер пронизывает его до самого сердечка, которое билось где-то глубоко внутри колючего панциря.

И тут он увидел это.

В небе, прямо над холмом, висело Облако. Но это было необычное облако. Оно было не белым и пушистым, как вата, и не грозовым, тяжелым, а серым, прозрачным и настолько худым, что сквозь него было видно бледное голубое небо. Оно было похоже на старое, выстиранное до дыр одеяло, которое вот-вот распадется на отдельные нитки. Облако тряслось и подрагивало, словно его бил сильный озноб, и от этого дрожания вниз, на холм, падали мелкие, редкие капли.

Это был дождь. Дождь в такой холод! Капли, касаясь земли, тут же превращались в крошечные льдинки, и Фырка почувствовал, как одна из них упала прямо на его нос.

— Ой! — пискнул он и поднял голову. — Эй, ты! Ты чего плачешь?

Облако, услышав голос снизу, вздрогнуло ещё сильнее и зашевелилось, пытаясь принять более приличный вид, но у него ничего не вышло. Оно было слишком слабым.

— Я... я не плачу, — раздался тоненький, дрожащий голосок, похожий на звон разбитой стеклянной бусины. — Я просто... мне очень холодно! Я забыло свою осеннюю шубку! Я ее где-то потеряло, когда ветер гнал меня через горы. И теперь... теперь меня разносит ветром! Я таю! Я просто исчезаю!

Облако всхлипнуло, и над Фыркой пролился новый залп мелких, ледяных капель. И тут Ёжик увидел, что облако действительно тает на глазах. Его края становились всё более рваными и истончались, как кружево, которое стирают в кипятке. Ветер, который дул с севера, безжалостно рвал его на части, унося драгоценную влагу вдаль.

— Ой-ой-ой, — только и смог выдавить из себя Фырка. — Бедное Облако. У тебя нет шубки, а у меня... у меня иголки покрылись инеем! Нам обоим холодно.

Он на мгновение задумался. Мысль о том, чтобы идти к Бабушке-Метелице, улетучилась из его головы. Как он мог думать о своей шерсти, когда прямо над ним, на глазах исчезало, превращаясь в ледяной туман, огромное и такое беспомощное Облако? Фырка вспомнил, как ему самому было страшно и холодно под корягой. Он представил, каково это — быть одному, высоко в небе, без защиты, когда ветер рвет тебя на куски. Сердце Ёжика, маленькое, но горячее, сжалось от жалости.

— Постой! — крикнул Фырка Облаку. — Не плачь! Ты не растаешь! Я придумал! Я тебя согрею!

Облако удивленно замерло, и дождик на миг прекратился.

— Ты? — удивилось Облако. — Но ты такой маленький! И у тебя самого иголки в сосульках!

— У меня есть иголки! — гордо сказал Фырка. — И я умею вязать! Ну... почти умею. Моя бабушка когда-то учила меня связывать листья в кучки. А в прошлом году я помогал Пауку чинить его сеть. Я знаю, как обращаться с нитками!

Он огляделся вокруг. Холм был пустынным, но зоркий ёжик заметил под ногами, в расщелине между камнями, старые, уже ненужные сети, которые сплел в свое время какой-то трудолюбивый паук. Они были почти невидимыми, покрытыми инеем, но если присмотреться, они были прочными и шелковистыми. Это была прекрасная основа для шарфа.

— Паутина! — воскликнул Фырка. — Вот она, основа!

Он стал осторожно сматывать длинные, тонкие нити паутины в клубок. Лапки его замёрзли и дрожали, но он работал с удивительным усердием. Но одной паутины было мало — она была слишком тонкой, чтобы согреть такое большое Облако.

Тут взгляд Фырки упал на кустик рябины, который рос чуть ниже по склону. На ветках его висели гроздья ягод, но не обычные ягоды. Это были особенные ягоды — осенние листья рябины, которые, упав, приобрели невероятный, огненно-рыжий цвет. Они были сухими, но эластичными, как маленькие кусочки ткани. И они хранили в себе тепло солнечных дней, которые уже прошли.

Фырка начал собирать эти листья. Он нанизывал их на нитки паутины, пропуская между своими иголками. Иголки Фырки, которые ещё минуту назад были такими холодными, что сводили спину, теперь работали как настоящие спицы! Он протыкал листья, продевал нити, завязывал узелки. Это было сложно, но у него получалось.

— Держи, — пыхтел Фырка, — держи нитку, не отпускай, а то она улетит!

В этот момент из-за куста чертополоха появился Заяц. Он был белый, но ещё не до конца, с серыми пятнами на спине, и он трясся от холода не меньше, чем сам Фырка.

— Что это ты делаешь, Ёж? — спросил Заяц, стуча зубами. — И почему ты говоришь с облаком?

— Я вяжу шарф! — прокричал Фырка, не отвлекаясь от работы. — Облако умирает от холода! Помоги мне, держи конец нитки, а то он упадет в траву!

Заяц, хоть и был трусоват, но сердце у него было доброе. Он посмотрел на дрожащее облако, на его прозрачные края, и ему стало жаль небесное создание.

— Держу! — сказал Заяц, подхватив длинную нить паутины, которую спускал Фырка. — Ой, какая она липкая! Но я держу!

А тут из норки, которая находилась прямо у подножия холма, высунула голову маленькая полевая Мышь. Она уже начала делать запасы на зиму и была очень практичной.

— Вы что тут расшумелись? — спросила Мышь пискляво. — Я спать хочу! А вы тут нитки разматываете... А! Что это? Шарф вяжете?

— Да! — хором ответили Ёжик и Заяц.

— Без меня? — обиделась Мышь. — Я, между прочим, умею делать ровные узелки! Моя бабушка была лучшей вязальщицей в Полевом Королевстве!

Мышь ловко подхватила второй конец паутины, которую Фырка сплетал из нескольких слоев, и начала помогать. У неё были маленькие, но невероятно юркие лапки, и она быстро расправляла узлы, которые Фырка завязывал второпях.

И вот на холме, под низким холодным небом, развернулась необычная картина: Ёжик, стоя на задних лапках, вращался на месте, пропуская через свои иголки нити, а Заяц и Мышь стояли по бокам, натягивая эти нити, как струны. В паутину, как драгоценные камни, вплетались рыжие листья рябины. Шарф получался не просто тёплым — он получался красивым! Полосатым: прозрачно-серебристым, где была паутина, и ярко-рыжим, где были листья. И он рос прямо на глазах, удлинялся, становясь всё пышнее и пушистее.

Облако смотрело вниз завороженно. Оно перестало плакать. Оно завороженно наблюдало, как эти трое крошечных существ на холодной земле трудятся ради него. В груди Облака, которая ещё минуту назад была пустой и ледяной, начал зарождаться огонёк благодарности и надежды. Ему стало теплее от одного только зрелища их совместной работы.

— Ещё немного! — пыхтел Фырка, у которого от усердия даже носик покраснел. — Ещё один ряд! Мышь, держи плотнее! Заяц, не дёргай!

Работа кипела. Фырка работал иголками, как настоящая вязальная машина. Он делал петли, протягивал нити, вплетал листья. Он так увлёкся, что совсем перестал чувствовать холод. От движения и от того, что он делал доброе дело, его собственное тело начало согреваться. Его иголки, покрытые инеем, постепенно оттаивали, и на кончиках их снова засияли капельки воды, но теперь это были тёплые капельки пота.

Наконец, спустя, казалось, целую вечность, шарф был готов. Это был не просто шарф. Это было произведение искусства. Длинный, широкий, он переливался на солнце (которое вдруг выглянуло из-за облаков) и серебром, и золотом, и рыжим огнём.

— Держи! — крикнул Фырка, поднимая шарф над головой. — Лови, Облако!

Облако осторожно опустилось пониже, почти касаясь макушки холма. Оно протянуло свои рваные края, похожие на руки. Фырка с помощью Зайца и Мыши забросил шарф на Облако, и они начали обматывать его вокруг воздушного тела.

О, это было волшебное зрелище! Как только паутина и листья коснулись облачной влаги, они не намокли, а, наоборот, напитались ею, распушились и превратились в единое целое. Шарф обвил Облако, как кокон. Серые, прозрачные края исчезли, и на свет появилось новое Облако — пушистое, белое, с рыжими прожилками, похожее на сказочного барашка или на гигантский одуванчик.

Облако перестало дрожать. Оно больше не плакало. Оно вздохнуло глубоко и ровно, и от этого вздоха над холмом пронесся тёплый, ласковый ветерок. Иней на траве начал таять, превращаясь в капли росы.

— Мне тепло! — удивилось Облако. — Мне так тепло и уютно! Спасибо вам, друзья! Спасибо, маленький Ёжик, за твои золотые иголки! Спасибо, Заяц и Мышь, за ваши быстрые лапки!

Облако чувствовало невероятную благодарность. Оно знало, что у лесных жителей не так много радостей в преддверии зимы, и их поступок был бескорыстным. Облако хотело отблагодарить своих спасителей, но у него не было ни орехов, ни грибов. У него была только его сила — сила ветра и высоты.

— Ёжик Фырка, — ласково сказало Облако. — Ты помог мне, когда я был слабым. Теперь я помогу тебе. Хочешь увидеть свой лес с высоты птичьего полета? Хочешь увидеть, где начинается твоя река и где заканчивается твой лес?

— Очень хочу! — пискнул Фырка, который от усталости и счастья уже почти падал с ног.

— Тогда держись за мой край! — сказало Облако и мягко, но уверенно опустило свой пушистый бок к самой земле.

Фырка забрался на Облако. Оно было мягким, как бабушкина перина, и тёплым, как летний день. Он ухватился за край шарфа, который сам же и связал.

— Я тоже хочу! — запрыгал Заяц. — Возьми и меня!

— И меня! — пискнула Мышь, вскарабкиваясь на спину Облака.

Облако засмеялось. Его смех был похож на раскаты далекого весеннего грома, но только доброго, нестрашного. Оно взмыло вверх, легко и свободно, как воздушный шар.

Мир внизу распахнулся перед ними, как огромная книга. Лес, который Фырке всегда казался бесконечным и тёмным, отсюда был виден как на ладони. Он был цветным: зеленые пятна сосен, золотые рощицы берез, бурые проплешины полян. Фырка увидел реку Серебрянку, которая извивалась лентой, и даже увидел свой собственный дуб, под корнями которого он спал. Он увидел нору Мыши, похожую на маленькую бусинку, и тропинку Зайца, петляющую между кустов.

— Ух ты! — кричал Заяц, от восторга забыв о своей обычной трусости. — Вон мой огород! Я вижу свою капусту!

— А вон мой амбар! — пищала Мышь. — Только он такой маленький отсюда, как спичечный коробок!

Фырка молчал. Он смотрел и смотрел, впитывая эту красоту глазами. Он понимал, что это лучший подарок, который он мог получить. Это было путешествие, о котором он и не мечтал. Он чувствовал, как ветер треплет его иголки, но ветер теперь был тёплым, потому что дул от Облака, согретого его шарфом.

Но всё хорошее, как известно, кончается. Солнце начало клониться к закату, и лес внизу окрасился в багряные и фиолетовые тона. Облако бережно начало снижаться.

— Мне пора, — сказало Облако. — Ветер зовёт меня дальше, в тёплые края. Но я никогда не забуду вас. И шарф мой я сохраню навсегда.

Оно опустилось прямо к норке Фырки. Не к той, старой, под корнем, а к его новой, настоящей норке, которую он вырыл себе на зиму и в которой ещё ни разу не ночевал. Облако мягко, как пушинку, опустило Ёжика на порог его домика. Заяц сиганул в кусты, махая длинным ухом на прощание, а Мышь юркнула в свою норку, пообещав прийти завтра в гости.

— Прощайте! — крикнуло Облако, тая в вечернем небе, но оно не таяло от холода, оно улетало в свою сказку, оставляя за собой лишь розовый след на горизонте. — Спасибо вам за тепло!

Фырка стоял у входа в свою норку. Он чувствовал себя совершенно другим ёжиком. Он был уставшим, но счастливым. Его иголки были чистыми, без инея, и даже как будто блестели сильнее обычного. Он сделал великое дело — он спас Облако, и это согрело его изнутри.

Тут из норки, из самой глубины, донёсся восхитительный аромат. Фырка принюхался. Пахло шиповником, мёдом и чем-то ещё, очень вкусным, похожим на сушёные яблоки. Он заглянул внутрь и увидел, что на маленьком пеньке, который служил ему столом, стоит глиняный горшочек. Из горшочка валил пар.

Рядом с горшочком лежала записка, написанная корявым, но разборчивым почерком: «Для спасителя облаков. От Бабушки-Метелицы. Ты не пришёл за шерстью, но ты нашёл её в своем сердце. Пей чай и не болей. Твой поступок согрел небо, и теперь зима будет мягче».

Фырка улыбнулся. Он вкатился в норку, закрыл за собой дверцу из сухой коры и подошёл к горшочку. Чай был горячим, душистым, с кислинкой шиповника и сладостью липового цвета. Он пил его маленькими глотками, чувствуя, как тепло разливается по всем его иголкам, по лапкам, до самого кончика носа.

Он сидел в своей уютной норке, за окном которой сгущались сумерки, и думал о том, как странно устроен мир. Утром он проснулся замёрзшим и одиноким, думая только о себе. А вечером он сидел с горячим чаем, подаренным самой Метелицей, и в сердце его было столько тепла, что хватило бы растопить целый айсберг. Он понял, что настоящее согревающее средство — это не шерсть и не варежки, а доброе дело, совершённое для другого. Когда ты спасаешь кого-то, ты спасаешь и себя.

Допив чай, Фырка забрался в свою постель, устланную сухим мхом, свернулся в свой любимый клубочек. Иголки его мягко касались друг друга, и это прикосновение было тёплым, как рукопожатие друга. Он закрыл глаза и приготовился спать. Но перед сном он выглянул в маленькое окошко норки. На небе, далеко-далеко, он увидел маленькое светящееся пятнышко. Это было его Облако, улетающее в ночь. Оно светилось, потому что в него были вплетены листья рябины, которые отражали свет далёких звёзд.

Фырка помахал лапкой в ночное небо, прошептал: «Спокойной ночи, Облако», — и провалился в глубокий, тёплый сон. Ему снилось, что он летает высоко-высоко, обнимая своими колючками всё небо, и что всё вокруг — и звёзды, и ветер, и даже сам холод — улыбаются ему в ответ.

А наутро, когда Фырка проснулся, он увидел за окном первый снег. Крупные, пушистые хлопья падали на землю, но они не казались ему холодными. Он знал, что где-то там, в вышине, летит его знакомое Облако, укутанное в шарф, и что благодаря ему зима будет добрее. Фырка улыбнулся, выпил ещё немного остывшего чая, натянул на себя свой самый большой осенний лист как плед и понял, что он самый счастливый ёжик в мире. Ведь он обрёл друга, и даже расстояние и высота не могли разрушить эту дружбу.

Так Ёжик Фырка, маленький колючий герой, доказал самому себе и всему лесу, что в мире есть только одно волшебство, которое сильнее самого лютого мороза, — это волшебство сострадания и бескорыстной помощи. И пока оно живёт в сердце, ни один иней не страшен.

Путешествие Тыквенной Кареты Светлячка

В самом дальнем углу дедушкиного огорода, там, где забор уже покосился, а крапива разрослась в непроходимые джунгли, среди обычных грядок с морковкой, свеклой и петрушкой, росла Тыква. Но это была не просто тыква, каких много на бахчах и огородах. Она росла не так, как все её зелёные и оранжевые собратья. Пока остальные тыквы мирно наливались соком, грея свои бока на солнышке и думая лишь о том, как бы стать больше и слаще, эта Тыква была странной. Она росла под старым кленом, тень от которого падала на неё только по вечерам, и, возможно, именно поэтому в ней поселилась мечта.

Каждый вечер, когда дедушка уходил в дом, а небо окрашивалось в розовые и фиолетовые тона, Тыква вздыхала. Её оранжевые бока, гладкие и упругие, начинали чуть заметно вибрировать, словно внутри неё звучала неслышная для людей музыка. Она смотрела на горизонт, который был виден из-за забора, и думала о том, что там, далеко-далеко, есть что-то огромное, солёное и бесконечное. Она не знала, как это называется, но всем своим тыквенным нутром чувствовала: там, за лесами и полями, за горами и реками, плещется что-то, что может утолить её вечную жажду приключений.

В огороде её никто не понимал. Старая картошка, умудрённая опытом, ворчала, что «мечты — это пустое, главное — набрать вес до первых заморозков». Морковка, которая вечно сидела в земле и видела только кротов, считала Тыкву выскочкой. «Сидела бы тихо, как все, — пищала она тонким голосом, — а то вдруг охота тебе на море. Нашёл море в деревне!» Огурцы, которые висели на плетях и качались от ветра, только посмеивались, болтая своими пупырчатыми боками. Одна Тыква, большая и круглая, как солнце, закрывшееся в зените, была одинока в своей мечте.

Но однажды вечером, когда сумерки начали сгущаться, а звёзды только начинали зажигаться на небе, в огороде случилось событие, которое изменило всё. Уставший после долгого перелёта через лес, на её тёплый оранжевый бок приземлился Жук-Светлячок. Он был маленьким, но важным. Его брюшко светилось мягким, зелёным светом, похожим на свет далёкой звезды, упавшей на землю. Светлячок тяжело дышал — он облетел весь лес в поисках пропавшей искорки, которую уронила его подруга, и теперь просто хотел отдохнуть.

Он сел на Тыкву, вытянул свои тонкие лапки и закрыл глаза. Но в ту же секунду произошло чудо. Как только его светящееся брюшко коснулось кожуры, Тыква вздрогнула. Она вздрогнула так сильно, что Светлячок чуть не слетел с неё. А затем… она засветилась. Изнутри.

Тыква озарилась тёплым, янтарным светом. Её стенки стали почти прозрачными, как у китайского фонарика, и внутри неё, в самой сердцевине, заплясали золотые искры. Светлячок изумлённо распахнул глаза и увидел, что от его света зажглось что-то гораздо большее, чем он сам. Тыква пульсировала мягким, мерцающим ритмом, как живое сердце.

— Ой! — воскликнул Светлячок, взлетая в воздух. — Кто здесь?

— Это я… Тыква, — раздался голос. Он был глубоким, бархатным и немного грустным. Голос исходил отовсюду — от оранжевых стен, от зелёного хвостика, даже от земли под ней. — Ты меня осветил, маленький жук. Ты коснулся меня своим огнём, и я очнулась.

— Я… я просто отдыхал, — заикаясь, проговорил Светлячок, который никогда раньше не разговаривал с овощами.

— Ты поможешь мне? — спросила Тыква, и в её голосе послышалась такая тоска, что у Светлячка сжалось сердечко. — Я хочу увидеть море. Я хочу увидеть его своими глазами, почувствовать его солёный ветер и услышать его шум. Я выросла здесь, в тени клёна, среди картошки и морковки, но я знаю, что море существует. Я чувствую его зов, когда ветер дует с юга. Помоги мне, светящийся жук. Ты умеешь летать, ты видел мир. Помоги мне добраться до моря.

Светлячок задумался. Он был маленьким существом, привыкшим к ночным полётам над лугом, и он понятия не имел, где находится это загадочное море. Он видел только речку за лесом да большое озеро за холмами. Но он знал, что значит мечтать. Он сам мечтал когда-нибудь залететь так высоко, чтобы коснуться облаков.

— Я не знаю, где море, — честно признался Светлячок. — Но я знаю одно: я не могу оставить тебя здесь, если у тебя такая большая мечта. Я помогу тебе. Мы отправимся в путь, будем искать вместе. Я обещаю, что буду светить тебе в темноте, чтобы ты не сбилась с пути.

Тыква засветилась ярче от радости. Её оранжевые бока задрожали, и она начала медленно отделяться от земли. Её зелёный хвостик, который держал её за плеть, с хрустом оторвался, и Тыква, тяжело переваливаясь с боку на бок, сделала первый шаг, вернее, первый поворот. Она покатилась по огородной тропинке.

Катясь, она набирала скорость. Её круглая форма оказалась идеальной для путешествия. Она катилась между грядками, оставляя за собой гладкую колею, и Светлячок летел над ней, освещая путь своим зелёным фонариком. Но когда они добрались до калитки, Тыква остановилась. Она упёрлась в деревянный порожек и не могла перекатиться через него.

— Я слишком большая, — расстроилась Тыква. — Я не пролезу. Мне нужны колёса. Или… или крылья.

Светлячок приземлился на её макушку и задумался. Его маленькие усики шевелились от напряжения.

— Колёса, — прошептал он. — Но где их взять в огороде? Здесь есть только тыквы и кабачки…

Он огляделся. Взгляд его упал на старую телегу, стоявшую у сарая. У телеги не хватало одного колеса, но остальные три были вполне приличными, круглыми, обшитыми железом. Светлячок был слаб, чтобы их сдвинуть, но он позвал на помощь ветер. Ветер в этот вечер был шутливым и послушным, он дунул изо всех сил, и колеса покатились сами, подкатились к Тыкве. Светлячок ловко прикрепил их к бокам Тыквы с помощью крепких травинок и смолы, которую натёк на старом дереве.

И тут произошло ещё одно чудо. Как только колёса коснулись боков Тыквы, она преобразилась. Её верхняя часть плавно приподнялась, образуя крышу, похожую на купол кареты. Окна вырезались сами собой, словно кто-то невидимый работал резцом. Бока стали гладкими, как полированный янтарь, а изнутри заструился тёплый, манящий свет. Тыква превратилась в самую настоящую карету. Изумрудную, золотую, сверкающую.

А Светлячок, который сидел на верхушке, вдруг ощутил, как тонкие нити паутины сплелись в уздечку, которая протянулась от кареты в пустоту. Он не знал, кто будет запряжён, но вдруг понял: он — кучер. Он отвечает за этот экипаж. Он сел на облучок, который вырос из задней стенки, взял в руки поводья из паутины, и карета мягко тронулась с места. Она проехала через калитку, оставляя позади удивлённый огород, где морковка шепталась о чуде, а картошка крестилась своими ростками.

Путь лежал через лес. Лес был тёмным и дремучим, полным коряг и глубоких оврагов. Но карета, ведомая Светлячком, легко объезжала препятствия. Светлячок горел как маленький маяк, и его зелёный свет смешивался с янтарным сиянием тыквы, освещая дорогу на десять шагов вперёд. Но одному Светлячку было тяжело. Его огонёк то разгорался, то угасал от усталости, и карета двигалась медленно.

— Мне нужна помощь! — крикнул Светлячок в ночную тишину. — Братья мои, светлячки! Услышьте меня!

И из-за кустов, из-за каждого листочка, из травы и из-под корней начали вылетать его сородичи. Сначала один, потом два, потом десять, потом сотня. Они кружились вокруг кареты, как звёздный рой, и каждый нёс в себе частичку света. Они выстроились в длинную светящуюся нить, которая тянулась далеко вперёд, указывая путь через чащу.

— Мы с тобой, брат! — гудели они. — Веди карету! Мы осветим тебе дорогу до самого края земли!

И путь стал проще. Теперь карета мчалась по лесу, как огненный шар, окружённый роем светящихся пчёл. Звери выглядывали из нор, чтобы поглазеть на это дивное шествие, и многие из них втайне завидовали Тыкве, которая катилась к своей мечте.

На второй день пути, когда они выехали из леса на широкую поляну, карета внезапно остановилась. На дороге, прямо перед колёсами, лежала соломинка. Обычная, сухая, пшеничная соломинка. Но она была не одна — её тащил Муравей. Маленький, чёрный, мускулистый муравей, который пыхтел и надрывался, пытаясь перетащить свою ношу через кочку. Соломинка была в три раза длиннее его самого, и он цеплялся за неё всеми шестью лапками, но она застревала в траве и не двигалась с места.

— Эй, путешественники! — крикнул Муравей, увидев карету. — Не могли бы вы помочь? Я строю муравейник для своей королевы, и мне нужна эта соломинка для перекрытия! Она идеальная, но слишком тяжёлая!

Тыква, которая смотрела на муравья своими волшебными окнами, вдруг распахнула свою дверцу. Внутри кареты было пусто, но мягко и тепло.

— Залезай, — сказала она своим глубоким голосом. — И соломинку бери с собой. Мы довезём тебя до твоего муравейника. Это же по пути.

Муравей сначала засомневался. Он был серьёзным насекомым и не привык доверять незнакомым транспортным средствам. Но усталость взяла своё, а свет, исходящий из тыквы, обещал отдых. Он втащил свою соломинку внутрь кареты, прислонил её к стенке и, обессиленный, плюхнулся на мягкое сиденье, образованное из тыквенной мякоти.