Два выстрела
- -
- 100%
- +
Я не должен тут находиться.
Всё моё естество кричало об этом и, кажется, будто бы желало броситься прочь.
Я всю жизнь презирал Бога и считал его слабаком. Почему мне так страшно зайти… как там Адель сказала - в Его дом?
Иррациональное чувство, но такое сильное, что я сжал челюсти до скрипа, потому что руки задрожали. Я спрятал их в карманы пальто, чтобы скрыть от стоящей сзади девушки мои эмоции.
Если я простою так как вкопанный ещё несколько секунд, она точно заподозрит неладное, потому, силою воли, я поднял ногу и переступил через этот порог. Вторая нога последовала той же цели.
Я прошёл несколько шагов и оглянулся, осматривая помещение.
Рядом с самым входом виднелись вешалки. Адель без колебаний отправилась туда, улыбаясь во всю ширь и обнимаясь с неизвестными мне людьми.
Она не задерживалась ни с кем надолго, обменивалась парой слов, держа улыбку, приветствуя знакомых.
Я отвернулся, продолжая рассматривать помещение.
Десятки, если не сотня, стульев с двух сторон. А посредине проход — к кафедре. Там микрофон, стулья для хора, огромное полотно, вероятно для проектора. А затем я поднял глаза, и огромные буквы, висевшие на стене, собрались в странную, но почему-то вызывающую смешанные чувства фразу:
«Мы проповедуем Христа распятого».
Я задержался на этих словах, думая, что это значит. Казалось бы, всё просто - мы христиане. Проповедуем - распространяют. Христа - того, в кого они верят. Распятого - все же знают, что Христос был распят на кресте. Но почему-то, опять же совершенно иррационально, я не могу вместить в себе смысл этой фразы. Где-то внутри я понимал, что всё это глубже, чем я вижу и понимаю, хотя я успел десятки раз повторить в голове лексическое значение каждого слова.
Я нахмурился, когда понял, что моё дыхание сбилось. Грудь тяжело вздымалась, пока вокруг слышался смех и радостные голоса.
Меня раздражала сама реакция. Если я не верю в Бога, почему Он вызывает у меня такие странные чувства ужаса? И почему это всё так странно манит своим величием?
Может ли манить тот, кого нет?
Зачем я решился сюда вообще прийти? Тут собираются духовные калеки, которым нужно верить в дядю на небе, чтобы жить нормально и счастливо. Это всё не самодостаточные личности. Что я вообще делаю среди них?
Я так долго презирал любую религию… а что теперь?
Мне становилось как-то всё более и более неуютно, и из эмоционального хаоса меня вывело только лёгкое прикосновение к плечу и голос Адель:
- Ты в порядке? Извини, нужно было поздороваться со всеми.
Я отстранённо посмотрел на неё и кивнул.
- Если тебе некомфортно среди стольких людей, мы можем пойти на балкон, - предложила Адель, а я в ответ только поднял бровь.
- Балкон? С улицы смотреть? - спросил я.
Неужели даже ей очевидно, что мне тут не место, и решила выпихнуть меня на улицу? О, я был бы не удивлён.
Адель лишь хмыкнула и кивнула наверх, сзади нас. Я обернулся и увидел второй этаж здания. Балкон внутри. Сбоку находилась лестница, по которой меня и повела Адель. И вот мы оказались на балконе.
Теперь та самая цитата находилась на уровне наших глаз.
Сели мы в первый ряд на балконе, я скрестил руки на груди и откинулся на спинку стула. Адель приземлилась рядом, внимательно смотря на меня. Я делал вид, что не замечаю этого.
Адель слишком часто наблюдала за мной, и я всегда делал вид, что не замечаю.
Вместо этого я склонил голову и следил за людьми в зале. Подростки расформировались на несколько групп и громко смеялись, обсуждая что-то. Взрослые ушли недалеко, но стояли по трое-четверо, в основном делясь на мужские и женские компании.
- Смотришь на всех, будто охотник на диких зверей, - заметила Адель.
Ну а как иначе? Сложно поверить, что так широко и много улыбаться можно искренне, как делали эти люди.
Я хмыкнул и озвучил свои мысли частично.
- Я бы сказал - на коллекцию пугал, которых сшили в состоянии странных улыбок. Христиане странные люди в целом.
- О, значит, я тоже странная? - спросила Адель, и я повернул к ней голову.
Она приподняла одну бровь и склонила голову, улыбаясь.
Я сглотнул.
- Эрвин, - позвала меня девушка, когда я не отвечал.
Её картавость… Почему это так цепляет? Каждый раз, когда она протягивает эту букву «р», будто мурлычет, внутри что-то щёлкает. Я сжал кулаки в карманах, чтобы не выдать себя, и отвернулся. Пусть думает, что я всё ещё равнодушен.
- Ещё терпимо, - лишь кинул я.
- О-о, так это почти комплимент, Эрвин Харрис? - прыснула девушка.
Я лишь устало выдохнул.
- Не обольщайся. Я комплименты нечасто делаю.
- Как же приятно оказаться в списке исключений. Да я счастливица.
Я покачал головой.
Адель достала телефон, а я снова погрузился в себя, думал, думал, думал… А потом началась проповедь.
Глава 25
Проповедь.
Приветствую вас, братья и сёстры. Мы только что с вамипрославляли Бога, спели из сборников возрождения песнь. И одни из строчектаковы, разрешите, я их зачитаю:
Любовь Христа безмерно велика,
Начала нет и льётся, как река,
И, как волна, лобзает берега,
И глубока, светла и широка.
И если б не было любви,Любви Христа, мы б не смоглиИметь надежду вечно житьИ, как Спаситель, всех людей любить.
Наверное, каждый из вас согласится с тем, что любовь -это неотъемлемая часть христианина. Бог Сам нам сказал:
И мы познали любовь, которую имеет к нам Бог, иуверовали в неё. Бог есть любовь, и пребывающий в любви пребывает в Боге, и Богв нём.
Это 1-е послание Иоанна, 4 глава, 16 стих. Любовь -это один из величайших даров, дающий нам Дух Святой.
Но что это такое вообще, друзья? К сожалению, мы невсегда видим в самих себе - что в нас горит: та ли святая любовь или эгоизм,греховные желания.
Я бы хотел поговорить о том, как иногда страх заблизких становится сильнее самой любви. Когда страх становится тюрьмой.
На этой неделе я неожиданно вспомнил одну историю,которая произошла много лет назад. Тогда ко мне приходила женщина. У неё быладостаточно тяжёлая ситуация в семье. Она любила своего мужа. Очень любила. Ноон много пил, и зависимость только усиливалась с каждым месяцем.
Она говорила:
«Я справлюсь. Я помогу ему сама. Если я буду рядом,если я буду терпеть, если я буду держаться - он изменится. Моя любовь победитего зависимость».
Мы предлагали ей помощь. Мы говорили о специалистах, ореабилитации. Говорили мы и том, что одному человеку невозможно нести такуюношу, какую себе на плечи возложила она. Но она отвечала:«Это мой муж. Я должна спасти его».
Да вот только в чем беда. Она перепутала любовь сролью спасителя. И не поняла, что она так и не проявила свою любовь там, гдеэто нужно было.
У этой истории грустный конец, к сожалению. Однаждылюбовь этой женщины не защитила её саму. Не потому, что она была плохой. Апотому что любовь, которая отказывается от мудрой помощи и границ, перестаёт бытьзащитой - и становится опасной. Не только для того, кого пытаются спасти, но идля того, кто спасает.
Муж поднял на неё руку, избил. Так сильно, что, пробывдве недели в больнице, она покинула жизнь.
Её мужа посадили за убийство. И что вы думаете, каксложилась его жизнь дальше? Возможно, удивитесь, но в тюрьме он справился сосвоей зависимостью, покаялся, встретившись с миссионерами-благовестниками, ипришёл к Богу. Сейчас этот мужчина уже отсидел срок и посещает церковь, полныйлюбви к Богу.
И из этой истории нам бы стоило извлечь урок, друзья.
Давайте признаем: многие наши поступки рождаются изстраха, а не любви.
Мы боимся потерять.
Мы боимся, что нас предадут.
Мы боимся, что те, кого мы любим, однажды исчезнут, имы ничего не сможем с этим сделать.
Но на этот страх мы надеваем маску любви, покрываясвои сомнения благородностью.
«Я просто забочусь».
«Я просто волнуюсь за тебя!»
Но как бы сильно мы себя ни обманывали, истина в том,что внутри покоя нет. А есть лишь желание всё проконтролировать. Ведь так мысами создаём иллюзию того, что ничего не потеряем.
Но Библия говорит по-другому, друзья. Апостол Иоаннписал:
«В любви нет страха, но совершенная любовь изгоняетстрах».
Заметьте: не сила, не контроль изгоняет, а любовь.
Но чаще мы пытаемся покрыть свои страхи именно своимисилами.
И вот вопрос: кто позволил нам поставить себя Богом вжизни другого человека?
А ещё более важный вопрос - почему мы позволяем себевести себя так, если даже Бог не держал людей силой, хотя полюбил так, что умерради них?
Иисус никогда никого не контролировал. Он давалсвободу. Христос знал, что апостол Пётр отвернётся от Него - и отпустил. Онзнал, что Иуда предаст Его за какие-то жалкие 30 сребреников - но всё равно далему сесть за стол на вечерю. Христос любил Своих учеников как никто, но недержал их, боясь потерять. Он давал им выбор - хотят ли они быть с Ним в итогеили нет.
И так же происходит с каждым из нас. Христос хочетотношений с каждый из нас, но даёт выбор, а не держит силой, несмотря на Своюбезграничную любовь к нам.
А знаете почему? Потому что любовь без свободы - этоне любовь. Это рабовладение, которое, на минуточку, отменили уже не один векназад.
Иногда мы пытаемся спасти людей вокруг, но не верим,что Бог может спасти их без нас. На ужасном примере той женщины я хочу показатьодну мысль. Зависело ли спасение её мужа в итоге от неё? Нет. Она могла быотдать мужа в реабилитацию, и, скорее всего, он бы пришёл к Богу там, а потомвернулся к ней. А мог Бог спасти его и без помощи жены. Когда она умерла, мужвсё равно пришёл к Богу, потому что спасение даёт Христос, а не та женщина.
И вопрос в том: что погубило её - любовь или страхпотерять мужа?
Я не призываю вас не благовествовать и не приводитьлюдей ко спасению - ни в коем случае. Но я призываю вас быть инструментом кпроявлению Божьей славы, а не преградой. Делать не то, что кажется вамправильным, а то, что велит Бог. Потому что только знает, что именно нужночеловеку и знает будущее. А мы нет. Ипоступая по-своему – мы несем только убытки.
Итак. Не позволяйте греху маскироваться подблагородность. И пусть Бог будет открывать вам ваши страхи и помогатьпреодолевать их, пока страхи не преодолели вас. Вы же не закрывайте глаза и неигнорируйте голос Божий.
Глава 26
Эрвин .
Перед машиной расстилалась дорога, редкие фонариперемигивались с сугробами ярким светом. Но за пределами дороги, через паруметров обочины, было темно. Фары вырывали из темноты куски дороги, но дальшених ничего не существовало. Казалось, мир сужается до этих нескольких метроввперёд. Этого хватало, чтобы ехать. Для остального - нет. Там быланеизвестность, окутывающая всё находящееся во владениях ночных теней.
Я отвернулся, напоминая себе смотреть на дорогу.Дорога словно назло тянулась долго, должно быть, испытывая моё терпение.
По карте ещё минут 20-30, и мы будем во временномдоме. В нашем пристанище. А до тех пор я старался не отвлекаться, а следить задорогой, за машиной и избегать снежной каши, где ее уже намешали колесами.
Я выровнял руль, чтобы машина ехала прямее. Отдатьсяразмышлениям и анализу всего происходящего сегодня можно будет уже ночью, асейчас это могло бы помешать.
Мы с Адель ехали домой после молитвенного. Я не знал,что думать о всём услышанном. О всём увиденном. С одной стороны - как будто всёэто было бредом сумасшедшего. А с другой - что-то в этом было, отдалённопохожее на истину.
Психология отзывалась примерно так же. Но называя этоне «грехом». Психологи также не признают спасательство любовью, а скореесозависимостью, что только мешает и не является здоровыми отношениями.Созависимый человек, как правило, искренне думает, что любит, но на самом деледвижущая им сила - это страх. Он боится потерять, боится одиночества, боится,что без него другой «погибнет». Точно так же не признают контроль заботой, апопыткой снизить собственную тревогу. А также признают то, что каждый человекотвечает только за себя. И кое-какие границы быть обязаны, и это тоже неявляется отсутствием любви.
И я не настолько глуп, чтобы закрывать глаза на то,что почти каждое слово проповеди было про меня.
Какое-то время я даже думал, что Адель подговорила,рассказала проповеднику о моём характере и хотела так меня заставитьпоменяться. Но смотря на то, как она внимательно слушала, подавшись вперёд, проповедника- эти сомнения у меня отпали. Будь это правдой - хотя бы раз Адель быповернулась, чтобы проверить мою реакцию. Она из тех, кто ищет ответы часто вмимике.
Поэтому, похоже, это действительно совпадение. И я немогу не признать, что это правда.
Наверное, попав на приём реального психолога, а не самизучив досконально эту науку из собственных интересов ещё в подростковомвозрасте, мой диагноз звучал бы как-то так: «У клиента наблюдаются признакитревожного типа привязанности с выраженным созависимым паттерном поведения,проявляющимся в гиперконтроле, нарушении личностных границ и когнитивныхискажениях гиперответственности и катастрофизации. Основной эмоциональныйдрайвер - страх утраты и невозможность переносить автономию значимого другого».
И до чего я вообще докатился. Еду, поверить только,после собрания в церкви, думаю о том, что могу вынести из неё для себя и чтомне вообще с этим делать.
Эти навязчивые мысли не оставляли меня. Да, я всегдабыл склонен к самокопанию, но как же далеко я пал.
Нужно было отвлечься. Сосредоточиться. Обо всём этом яподумаю позже. Уж всяко не сидя рядом с Адель.
Я взглянул на девушку. Она сидела в своей привычнойпозе, положив голову на боковое стекло и смотря в окно. Она выглядела так жезадумчиво, как и я. И куда её поток мыслей несёт её?
Прядь волос девушки выбилась из-за уха и упала ей налоб. Она откинула её обратно и села прямо. А затем повернула ко мне голову.
Я не стал отводить взгляда, хотя почему-то хотелось.Но я силой воли заставил себя продолжать смотреть прямо.
Ади прикрыла рот, словно хотела мне что-то сказать. Нозатем быстро закрыла и отвернулась.
- Говори, - сказал я, приподняв одну бровь.
- Это как-то глупо, - покачала головой девушка.
- Я сегодня столько глупостей сделал, сколько за свои25 не делал. Так что говори, дно уже пробито, - хмыкнул я. – Тем более,учитывая то, сколько мы уже пережили вместе, я не удивлюсь если мы знаем друг одруге больше всех остальных наших знакомых. Что уже скрывать, Ади?
К слову, вообще-то это правда. Пусть мы и не знаемконкретные факты о жизни - но мы знаем друг друга. Это проявилось черезненависть. И это тоже психология.
Во-первых - когда мы ненавидим кого-то, как правило,наше внимание к этому человеку повышается. Да, мы не наслаждаемся тем, чтовидим – но замечаем. Мимика, жесты, реакция. Всё это не уходит от взглядаврага. Друзья же друг с другом расслабляются. Видят картину скорее целиком.Враги же рассматривают каждый сантиметр, причём так дотошно, что позавидовал бысам Джон Рескин.
Следующий аргумент. Между ненавидящими друг другачасто возникает конфликт. А в конфликте и под напором эмоций вскрываются самыепорой нелицеприятные качества человека. Социальное удобство уступаетискренности проявленных чувств, пусть и негативных.
И если люди долго видели друг друга в моментыповышенного напряжения, они начинают лучше понимать друг друга интуитивно.
Иногда за ненавистью скрывается что-то более глубокое.Например – ощущение зеркала. Иногда болезненно видеть свои черты характера вдругом человеке. Хотя это вряд ли наш случай с Адель, потому что мы слишкомразные.
В целом, нет ничего удивительного в том, что мы сАдель так хорошо успели узнать друг друга. Я её и она меня. Хоть с моментанашей встречи на кладбище прошло, мало не мало, всего полторы недели. Но всёэто время мы были вынуждены достаточно близко контактировать, и всё время вразличных идейных разногласиях. А психика реагирует не на календарь, а наинтенсивность опыта.
Наша эмоциональная сближенность, как ни странно,парадоксальна. Всё просто – мы привыкали друг к другу. И к реакциям друг друга.Сработал эффект интенсивной вовлечённости. Находясь в постоянном контакте иследя друг за другом как за врагом – наша психика начала воспринимать другдруга как значимые фигуры. А значимость – первый шаг к признанию и доверию.
Кроме того, из-за повторяющихся конфликтов иидентичного портрета поведения создаётся ощущение предсказуемости. Естьопределённый порядок, который улавливает наше подсознание и привязывается кэтому. В таких условиях формируется чувство надёжности: «я знаю, как тыустроена». А понимание – ещё один путь к близости, пусть родившейся не изположительных чувств.
Но именно так всё работает. Поэтому нет ничегоудивительного в происходящем.
Но в будущем должна будет возникнуть одна проблема.
Когда наш с Адель контакт будет завершён, когда в нёмне будет необходимости – мозгу будет не хватать того, что он привыквоспринимать как нечто значимое. И что тогда нам делать – нужно будетобязательно решить.
Хотя, скорее всего, просто переждать.
Адель тем временем всё не решалась заговорить. Онапоёжилась и откинула голову на спинку, вероятно пытаясь сформулировать своюмысль.
Я отвёл взгляд, возвращая концентрацию к дороге.
- Ты о проповеди думаешь? - догадался я.
- Думаю, - тут же согласилась девушка.
Я слегка склонил голову ближе к девушке. Она говорилатихо, а потому, чтобы слышать её чётче, пришлось наклониться к ней.
- А конкретнее? - продолжил я, когда понял, что Ади несобирается отвечать дальше.
- О том, что со мной происходит.
Голос Ади был каким-то полумёртвым, обречённым илишённым всякой радости.
- И что происходит? - подавляя нервозность, спросил я,но отвернулся, возвращая взгляд на дорогу, не желая показывать вовлечённость ивнимание.
- Знаешь… - девушка взмахнула рукой и покачалаголовой, словно отрицая или обдумывая собственные мысли. - Я понимаю, какдолжно быть. Понимаю, куда правильно идти.
- Но?
- Но я не уверена, что могу. Или что хочу, - тут жепоправилась Адель.
- Это разные вещи, - резонно заметил я.
- Я знаю. И от этого только хуже, - вспыхнула Берни.
- Почему?
- Потому что я хочу довериться. Хочу пойти туда, гдепока нет света. Но внутри будто что-то держит.
Ответ на мысли Адель словно пулей ворвался в мой мозг.Непрошенная, но навязчивая мысль.
- Страх? - спросил я.
- Не только. Может, усталость. Может, привычка. Аможет… я просто не уверена, что готова.
Адель явно не была уверена даже в своих сомнениях. Иэто её мучило, должно быть, неслабо.
- К тому, что вера может оказаться не такой, как ядумала. И что мне придётся что-то менять, - продолжила Адель тем временем.
- И ты не знаешь, хочешь ли этого? - догадался я.
Потому что в этот момент я как будто очень хорошопонимал её и даже больше, чем хотел бы признать. Но что-то меняется вокруг, вомне, не в Ади. Я знал это, было бы глупо отрицать. Но что именно, пока понятьбыло не в моей досягаемости.
- Да. Я не знаю. И от этого всё внутри становитсякаким-то… липким. Неприятным, - Адель обняла себя за плечи, но я не мог такжене заметить, что на последнем слове её голос дрогнул.
- Я не понимаю, что со мной. И закончится ли этокогда-нибудь. Потому что это невыносимо.
- Ты сомневаешься? В своей вере? - взглянув наконец надевушку, спросил я.
- Да… Знаешь, сомневаюсь. В последнее время всёнемного тяжело. Стала замечать то, что не вызывает радости. Но и игнорироватьне получается. И я не знаю, что мне делать со всем этим. И со своими сомнениямитоже. Я…
- Ты устала, Ади, - немного грубо перебил её я.
- С чего ты взял?
- На нас обоих много свалилось в последнее время. Утебя было куча панических атак…
- Чего?
Я сглотнул, вспомнив, как Адель впала в транс, увидевстрелку из двери. Как не могла дышать. Как она вопила над своей кошкой отстраха и ужаса. А затем расправил плечи, всё более уверяясь, что не хочу, чтобыв жизни Адель происходило нечто подобное.
- Было пару раз, - ответил я и продолжил. - Это всёдавит на тебя, вот ты и запуталась. Не можешь здраво мыслить, и всё кажетсясмазанным и как будто мыльным.
Адель отвернулась и снова положила лоб на боковоестекло. Я подумал, что это знак - закончить разговор. И я ей ничем не помог. НоАдель тихо, будто самой себе, всё же ответила:
- Может быть. Но сейчас я стала всё очень яснопонимать и видеть. Но совершенно не представляю, что мне делать со всем этим. Ичто мне делать с собой. Потому что это всё просто отвратительно.
- Уверен, ты сможешь найти выход, - подбодрил я Адель,пусть и безэмоционально, как умею.
И точно зная про себя – что она не останется в таком состоянии.Что найдет выход, даже если он так чужд, по ее словам, пока кажется. Потому чтона самом деле она очень любит правду, какой бы эта правда не оказалась.
И это еще один факт, который напомнил мне, о том,какой же я мудак, и как все плохо будет, если я не сохраню свою тайну.
Глава 27
Эрвин.
Через несколько десятков минут мы наконец добрались доместа нашего временного ночлега.
Оба молчаливые и оба задумчивые. С каким-тонеобъяснимым бременем на душе, от которого хотелось избавиться. И обоим нужно сэтим что-то делать.
Я пошел в квартирку Адель, решив немного побыть с ней.Не знаю почему, просто хотелось быть рядом. С ней было как-то спокойнее. И какмы перешли вообще от «как же она невыносима» к «мне рядом с ней спокойнее». Икак девушка-ураган может ассоциироваться с покоем.
Одна из причин, почему я всегда так ненавидел эмоции,- это невозможность их логического объяснения. Конечно, что-то можно объяснитьпсихологией, чем я обычно и оперирую, но даже эта наука не столь многогранна.
Отрицать же то, что именно это я чувствовал, - глупо.А также отрицать то, что я боялся за Адель и за неё саму.
Боялся того, что Адель не вписывается в рамки моеговосприятия и своим совершенно отличающимся мировосприятием… Боялся того, что,смотря на неё саму, почему-то я начал тянуться не только к ней самой, но и ктому, чем она живет.
Я не перестал ненавидеть Бога. Я все также считаю, чтоОн несправедлив и отвратителен. Что Он оставил людей во зле, забыв о них и несделав ничего, чтобы исправить хоть какой-то ужас, творившийся в мире. Но как,черт возьми, из-за Адель меня снова стала интересовать эта тема.
Мне становилось все более и более интересно, на чемпостроена эта религия. Я многое знал. Я всегда немало читал. Любил изучатьвысказывания критиков, работы анализа людей. Но мои знания, судя по всему,слишком поверхностны. Начиная от уверенности Адель в своей вере, заканчиваятрактовкой пастора из церкви о страхе. Сейчас же мне захотелось закрыть пробелымоего мировоззрения, как представителя атеизма.
Но я боялся появляющегося желания. Мне становилась всеменьше все равно.
А также боялся и за Адель. Что с ней что-то случится.И если вдруг она во мне разочаруется, подумает, что я предам её, что оставлю. Иво мне оказалось слишком много страхов, прикрытых заботой. Она и раньшеговорила о том, что мое желание все контролировать не равно заботе. Но мнеказалось это бредом. А теперь почему-то я понял, что она была права.
Психология, как я и говорил, подтверждает каждуюмысль, поэтому в этому можно верить.
Но вопрос в том, как это исправить. И если я не будубояться за Адель и за неё саму, что откроются две дороги. Первая- к равнодушиюи уходу из её жизни. А вторая…
- Ты когда-нибудь кого-нибудь любил? - спросила у менянеожиданно Адель.
- У меня дежавю, - усмехнулся я, приподнимая бровь.Такой вопрос уже звучал между нами. - А ты любила?
- Я первая спросила, - возмутилась девушка, но япромолчал, проходя в гостиную.
Глупо как-то. Я не привык обсуждать с кем-то своиэмоции и чувства.
Ади, поняв, что отвечать я не собираюсь, решилаответить на мой вопрос.
- Знаешь, раньше думала, что любила. А сейчас уже незнаю. Возможно, мне было просто страшно.
Девушка пожала плечами. А затем направилась к спальне,вероятно, переодеться.
Я откинул голову на спинку дивана и мысленно решилответить на вопрос Адель. Хотя бы самому себе. Довольно бежать от себя самого.Я взрослый мужчина… В конце концов.
Любил ли кого-нибудь?
Я любил маму. Она была светлым человеком. Доброй инежной. Всегда относилась ко мне как к своему сокровищу. Бесценному ибезусловно любимому.
Еще я любил отца. За его силу и могущество. За то, какон горел внутри. Он был моим примером и идеалом.
Я любил Эмили. Мы росли вместе и переживали всё тожевместе. Она мне как сестра...
Но любил ли я кого-нибудь как не семью, а какчеловека, с которым бы хотел связать свою жизнь? Я всегда рассматривалотношения, как фиктивный союз для общей выгоды. Но что, если за последний месяця изменился больше, чем думал?