Два выстрела

Глава 3

Пожилой преподаватель что‑то чертил на доске, бубнил материал себе под нос. Я наклонилась поближе к парте, чтобы сидящие впереди одногруппники прикрыли меня от его взгляда. Я рассказывала своей подруге - Ливи Шейд - про ситуацию на кладбище.

- А потом пришла какая‑то Эмили и он ушёл с ней. Вот.

- Эмили?

- Да.

- Красивое имя, - сказала Ливи, пожав плечами и украдкой глянув на преподавателя, проверяя не смотрит ли он на нас.

- Да она и сама красивая.

- Может, это была его девушка?

- Не знаю, девушка не девушка. Просто он меня бесит, - я неосознанно сжала карандаш в руках и тот треснул. - Блин.

Ливи покачала головой, сдерживая смех.

- Эрвин, Эрвин... До чего ты доводишь мою подругу.

- Ты на чьей вообще стороне?

Ливи всё так же улыбалась, положила руку на мою и посмотрела прямо в глаза.

- Как ты, родная?

Пару секунд я смотрела ей в глаза, думая стоит ли говорить, а затем, пожав плечами, ответила:

- Я скучаю.

- По Эрвину? - нарочито заботливо спросила она.

Я возмущённо толкнула подругу:

- Какому Эрвину? По родителям, конечно.

- Извини, просто меня всегда забавляли твои истории с дискуссиями о конфессиях с другими христианами или атеистами.

- Тебя то они может и забавляют, а я после таких «дискуссий» чувствую себя отвратительно. Эти разговоры чаще бессмысленны. Мне не по душе спорить: потом я начинаю накручивать себя - всё ли сказала правильно, не сделала ли хуже. Я хочу помогать людям, жить, светиться, гореть, а не спорить. А так кажется, будто я рождаю ненависть.

Я поёжилась, вспомнив вчерашний разговор.

- А кто же будет просвещать нечестивых и наставлять их на путь истинный? - с наигранным ужасом в глазах, отпрянув от меня, спросила подруга и театрально положила руку на грудь, будто я её ранила.

- Ой, отстань, - задумалась я. - Мне кажется, этим должны заниматься другие люди, не я.

Ливи уже открыла рот, чтобы что‑то ответить, но нам обеим пришлось выпрямиться и посмотреть в сторону доски.

- А теперь достаём двойные листочки, - привлёк наше внимание преподаватель. - Мал, раздай, пожалуйста, задания по два на парту.

Одногруппник подпрыгнул.

- А че я-то?

- Потому что я попросил, давай‑давай.

Мал закатил глаза, но подошёл, взял листочки и стал раздавать, кривляясь. Он вечно смешил одногруппников своими выходками, которые порой срывали лекции.

Я вырвала из тетрадки, специально заведённой для таких проверочных, по два листа: для себя и для Ливи. Один для черновика, ещё один для чистовика. Мы с подругой были девушками не глупыми, одними из самых способных в группе, так что, не переживая, решали задачи. Я с головой ушла в мир формул и математики. На черновике быстро перестало хватать места, но я как будто не замечала этого и писала поверх старых записей. Никто бы, кроме меня, не понял, где что находится, но это нормально. На моём черновике царил творческий беспорядок, полностью подчинённый мне. Я не могла аккуратно строчка в строчку писать, как на чистовике: руки не успевали за мыслями, и я старалась как можно быстрее записать то, что транслировалось в голове, чтобы не отстать и не ошибиться. Поэтому об аккуратности можно было забыть. Когда все задачи были решены, я аккуратно переписала их на листок, который предстояло сдать преподавателю.

Взглянув на подругу, я поняла, что она ещё не закончила работу, только приступила к последней задаче. Она старательно выводила даже в черновике каждую цифру - аккуратно и чётко. Наверное, она была умной, не потому что родилась такой, как я, а потому что сделала себя такой: училась сутками напролёт, усердно занималась и никогда не ленилась.

Я её любила. Искренне. Даже не знаю за что - задаваясь таким вопросом, впадала в ступор. Просто, когда смотрю на неё - внутри становится тепло. Я очень хочу, чтобы она была счастлива, достигла всего, чего желает в жизни, и нашла достойного парня. У неё вечно какие‑то проблемы с ними. А она явно достойна большего.

Я вернулась взглядом к своему черновику. До конца пары 10-15 минут. Я решила себя занять рисованием на полях: начертила примерную форму пухлых губ, затем затемнила одни участки, осветила другие, добавила детали. Нарисовала нос и глаза той же техникой. Вышло отлично - очень даже реалистично. Но очертание лица никак не получалось: то оно выходило слишком худым, то неестественно широким. И никакие пропорции не помогали. Я раздражённо зачеркнула рисунок и стала выводить бессмысленные узоры.

В итоге я всё же дождалась счастливого момента - нас отпустили. Я проводила Ливи до следующей аудитории и обняла её на прощанье.

- Всё-таки прогуляешь пару? — спросила она.

- Мне нужно в офис.

- Ты же ничего не понимаешь в бизнесе, - недоумённо посмотрела на меня Шейд.

Я пожала плечами.

- Уверена, мне помогут. Генеральный директор неплохо приумножил детище моих родителей. Он знает, что делает. Если он сам не решил обмануть меня и не заставить случайно переписать бизнес на него, то всё будет хорошо.

- Если честно, иногда я не понимаю, почему ты поступила на прикладную математику, а не на экономику. Это гораздо лучше помогло бы тебе в бизнесе. Не будешь же ты всю жизнь сидеть на дивидендах?

- А почему нет?

- Ты бываешь слишком наивной, знаешь? И всё же - зачем математика?

- Ну… обществознание мне никогда не нравилось, а математика… это как отдельный вид искусства. Мне просто нравится эта точность.

- Тебе нравится точность, но ты по натуре философский и творческий человек. Мы дружим лет десять, но ты в некоторых вещах остаёшься для меня загадкой.

- Точно! Ещё одна причина: мы можем продолжать учиться вместе.

-Мне кажется, это не совсем круто, Адель. Не пойми меня неправильно, но в университете рождается конкуренция - это уже не школа.

- Но мы же подруги, какая конкуренция?

- Ади, просто… ты лучше меня в многом и…

- Лучше? Не смеши. Ты гораздо ответственнее и усерднее меня. Я слишком ленюсь.

- Да… ну да, наверное, - подруга отвела глаза и какое‑то время молча смотрела вдаль. - Ладно, я пойду. Удачи в офисе.

Я улыбнулась и направилась к лестнице, затем к раздевалке. Взглянув в зеркало на стене, поправила прядь волос. Почти каждое утро, если смогу заставить себя встать пораньше, я делаю укладку. От природы у меня прямые волосы, но, кажется, волны или локоны на мне смотрятся лучше. На мне были чёрные прямые джинсы и красивая бордовая кофточка с рукавами‑клеш. Она мне очень нравилась.

Я быстро накинула пальто, взяла сумочку с конспектами и направилась к выходу. Обычно я не прогуливаю, так что от пропуска одной пары ничего не случится. Конечно, прогулы мне всё равно поставят. Но за год меня ни разу не вызывали по поводу бизнеса. А значит, скорее всего, там что‑то важное, и без меня никак, придется пожертвовать учебой.

К слову, старостой у нас была Ливи. Мне предлагали эту роль на первом курсе, но я отказалась. Победы в олимпиадах и конкурсах не давали оставаться в тени. Я не люблю публичную деятельность - иначе ко мне бы все шли со своими проблемами. Конечно, я всегда рада помочь, но от излишнего внимания мне очень некомфортно. Я не боюсь людей, у меня нет паники в общении с ними; и нет, я не ненавижу их. Я желаю окружающим счастья - просто, наверное, хочу быть наблюдателем, а не частью этого счастья. Мне так легче.

На самом деле многие могут назвать меня замкнутой - и будут правы. Мне действительно нравится быть одиночкой. Мне сложно знакомиться с людьми. Я сама не поняла, когда стала такой, но не уверена, что должна бороться с этим. Раньше подойти к человеку на улице и познакомиться не составляло труда. Я быстро находила друзей везде. Но в какой‑то момент что‑то изменилось. Теперь я не могу раскрыться перед людьми. Единственное, когда новое знакомство не будет для меня в тягость - это когда я должна помочь человеку. И если за это время помощи мы сблизимся, то отлично. В остальных случаях вряд ли общение продвинется дальше, если оно ни на чём не основано. Я кажусь холодной и равнодушной, и это отпугивает людей. Может, это мой способ защитить себя - не знаю. Иногда мне кажется, что я просто устала от людей.

Может поэтому, кроме Ливи, когда убили родителей, у меня никого не осталось. Но в целом я не жалуюсь. Если того требуют обстоятельства, я выйду из зоны комфорта - как сейчас, идя в офис к совершенно чужим людям. Или как вчера, общаясь с тем мужчиной о вере. Тогда я тоже не чувствовала тягости общения.

Тем временем я уже подъехала к офису. Расплатившись с такси, направилась к двери. Меня встретила секретарша. Она взволнованно, будто я одним своим появлением могла лишить её работы, подбежала ко мне.

- Адель Берни?

- Да.

- Прошу, следуйте за мной, разрешите снять ваше пальто?

Я дала снять с себя верхнюю одежду. Немного я всё же переживала, но волнением ничем не поможешь, и я пыталась взять себя в руки.

Мы поднялись на лифте на пару этажей, прошли по коридору. И вот взору предстала дубовая дверь, а на ней табличка с надписью: «Генеральный директор».

- Прошу вас, - кивает секретарша на дверь, - директор вас ждёт.

Я выдохнула, собралась с мыслями и открыла дверь.

Кабинет дышал солидностью и покоем. Вдоль стен выстроились книжные шкафы, плотно заполненные книгами в разных переплётах. На противоположной стене висел портрет человека с серьёзным и внимательным взглядом. Не знала, кто это, но, наверное, влиятельный и известный деятель. В комнате царил полумрак, создаваемый приглушённым светом настольной лампы, окон не было. Тишина, нарушаемая лишь тихим тиканьем часов, располагала к размышлениям и сосредоточенной работе. Кабинет в целом отличался от остального офиса: тут темно и тихо, в то время как весь офис - светлый и просторный.

Массивный письменный стол из тёмного дерева доминировал в пространстве; его гладкая поверхность скрывала многочисленные ящики и отделения. За ним располагалось кожаное кресло - удобное и обжитое, а в нём сидел...

- ТЫ?! – вырвался у меня удивленный возглас.

Этого не может быть. Нет, нет, нет.

Мужчина медленно поднял голову от бумаг, его брови поползли вверх. Это был мужчина с кладбища… Он откинулся в кресле, скрестив руки на груди.

- Оу, вы знакомы? - затараторила секретарша.

- Оставь нас, Аннет.

- Хорошо, мистер Харрис, - девушка собиралась уже развернуться, но опомнилась и предложила: - А вам что-нибудь принести? Кофе?

- Не стоит.

Девушка послушно вышла за дверь, а я в шоке подошла к столу.

Эрвин Харрис значит…

- Ну, здравствуй, - сказал он, раскинув руки в приветственном жесте, а затем наблюдая за моей реакцией, рассмеялся и положил локти на стол, а кисти сложил у лица, образовав пальцами треугольник.

- Полагаю, эта встреча стала неожиданной. Мир тесен, не так ли?

- Неожиданной? Это мягко сказано. А вчера... вы знали, кто я?

Мой, с ума сойти, гениальный директор какое‑то время молча смотрел на меня. Даже стало неловко от его взгляда, и я отвела глаза.

- Допустим, нет.

- Допустим?

- Я не склонен смешивать личное с рабочим. Так что сохраним субординацию, несмотря на прошлый конфликт.

- Вы просто хотите сделать вид, что ничего не было?

- А что было? Ничего не было. Сейчас я ваш непосредственный руководитель, Адель Ди... - мужчина закусил губу и замолчал, будто забыл мою фамилию.

- Берни, - напомнила я, и затем возмущенно поставила руки на бедра. - Хороший сотрудник, не знает фамилию своего начальства.

- Не обольщайся, девочка. У меня нет цели обмануть тебя и оставить без крыши над головой. Возможно, я не аукционер, но это МОЙ бизнес.

- В документах написано другое, - медленно, как бы угрожающе, протянула я.

- Будем честны: ни дела, ни сам бизнес тебе не нужны. Нас обоих устраивают условия: ты не работаешь, а получаешь процент прибыли; я получаю работу, власть и влияние в обществе, авторитет и опыт ведения бизнеса, пока не получу своё наследство от отца.

- То есть ты здесь директором работаешь уже целый год, чисто чтобы опыт получить?

Не заметно для себя я тоже перешла на «ты».

- Ты многого не знаешь, Адель. И это тебя не касается.

- Замечательно.

Эрвин встал и обошёл стол.

- Садись.

- Куда?

Мужчина кивнул на своё кресло. Я удивлённо посмотрела, но села.

- Знаешь, зачем ты тут?

- Нет.

- Хорошо. Что ты знаешь о бизнесе?

- Это связано с деньгами? - пожала я плечами, почувствовав себя дурочкой, но не подала виду.

Эрвин вздохнул, словно успокаивая себя, прикрыл глаза, глубоко вдохнул, медленно открыл их и посмотрел на меня.

- Бизнес, Адель, - сказал он, - это прежде всего система обмена. Люди создают продукт или услугу, кто‑то их покупает, кто‑то продаёт, кто‑то управляет процессом. Проще говоря: есть идея, есть ресурсы, есть риск и есть результат. Если всё сделать правильно - прибыль; если нет - убытки.

Я промолчала.

- Здесь нет правил, кроме реальных законов экономики и человеческой психологии, продолжал мужчина.

- И что это за правила? - насторожилась я.

Эрвин пожал плечами, а в его глазах родилась искра азарта.

- Выживает сильнейший. Ты должна уметь договариваться, анализировать, планировать на шаг вперёд. И самое главное - понимать, что каждая цифра, каждый контракт, каждый сотрудник - это часть живой системы. Ты ошибёшься - кто-то пострадает, и это неизбежно. И хорошо, если пострадаешь не ты.

Он скрестил руки на груди.

Я кивнула, стараясь уместить всё это в голове. Слова были простыми, но смысл - огромный. Передо мной стоял человек, который понимал не только цифры, но и людей; он управлял не просто компанией, а живым организмом, в котором каждое решение имело свой пульс и последствия.

Ливи права. Мне нужно учится вести бизнес самой, рано или поздно, Эрвин уйдет в упомянутый бизнес отца, и не факт, что я смогу найти ответственного директору на замену. На одних дивидендах до старости не проживешь, и, если вдруг все свалится на мои плечи – я должна быть готова.

- Это очень сложно. Легко прогореть и всё потерять. - Эрвин поставил руки на стол и смотрел мне прямо в глаза сверху вниз, выдергивая меня из мыслей. - А ещё можно лишить сотни людей работы, оставить их в долгах на всю жизнь и себя. Начнёшь брать кредиты, влезешь в ещё большие долги. Далеко не каждый выстоит. Не хватит ума, смекалки… А конкуренты с радостью уничтожат всех, кто даст осечку.

Я слушала Эрвина, что-то внутри съеживалось от страха перед сложным и неоднозначным миром бизнеса, уничтожая решимость, которую я чувствовала мгновение назад. А потом меня пронзила мысль.

Он мной манипулирует.

Ну кончено, я - угроза для него. И мои мысли пятисекундной давности -тому подтверждение. Ему нужен этот бизнес, но не по документам. Хотя это странно. Разве может быть лишней компания? Зачем ему столько вкладывать в то, что в итоге он оставит в пользу наследства и семейного бизнеса? По каким‑то причинам ему важно вести мой бизнес, не становясь владельцем; то есть не обманывая меня, и приумножая мое состояние. А сейчас он пытается внушить мне мысль, что без него я не справлюсь и он - хозяин положения. И скорее всего, понимая к каким мыслям привел меня визит сюда – он старался у меня отбить желание что-то делать в дальнейшем.

Как же все сложно, я в офисе минут десять-двадцать, а уже хочется взвыть.

- Я поняла: делать мне в бизнесе нечего и тебе нужно оставить власть свою, - прервала я его, подняв руку и призывая замолчать.

Эрвин приподнял бровь; потом качнула головой.

- Не манипулируй мной. Лучше честно говори, как есть. Я не дура и не собираюсь ставить под угрозу ни себя, ни работников, - упрекнула я его. – Ты прав, этот бизнес пока мне не нужен и жить, не вмешиваясь, мне нравится.

Что ж, может то, ради чего меня вызвали в офис, даст мне необходимую базу в ведении бизнеса, благодаря которой в случае увольнения Харриса, я смогу устоять хотя бы первое время? Надеюсь, этого будет достаточно, но… пожалуй, подумаю над этим позже.

- Ладно, - ответил Эрвин на мой упрек.

Он как-то по-новому на меня взглянул. Он ушел в свои мысли, и мне пришлось напомнить ему о нашем диалоге.

- Так зачем тебе я?

Он слегка вздрогнул, но быстро взял себя в руки и продолжил.

- Ты, наверное, заметила, что доходы растут, как и компания. Нам нужно развиваться. Сейчас у меня в планах поглотить более мелкую компанию. Это называется захват компании.

- И как это происходит?

- Одна компания берёт другую под контроль, обычно через покупку, чтобы совместно работать эффективнее или расширить возможности.