Эйгология. 10 лет спустя

Глава 2. Скинанди. Вот уж не ангелы!

И это не недостаток, а особенность конструкции.

Эйрон:

— Знаете, Марина, чем дольше я изучаю эйгологию, тем больше меня удивляют именно Скинанди.

С Форнтами всё понятно. Они заметны. С Фрейстанди тоже. Их вообще трудно не заметить. Даже Глазилегюры ухитряются каким-то образом сообщить миру о своём существовании.

А вот Скинанди...

Если спросить людей, кто изменил их жизнь, они редко вспоминают Скинанди первыми. Но чем внимательнее я смотрю на биографии людей, тем чаще натыкаюсь на один и тот же след. Будто кто-то незаметно прошёл через чужую судьбу и что-то в ней поправил.

Иногда человека.Иногда семью.Иногда целую страну.

Причём самое странное даже не это.

Я никак не могу понять, почему среди них одновременно встречаются люди, которыми восхищаются поколения, и люди, от которых хочется держаться подальше. Почему один Скинанди становится источником света для тысяч людей, а от другого хочется перейти на другую сторону улицы. Словно в этом эйге скрыта какая-то загадка, которую я до сих пор не могу разгадать.

И, наверное, поэтому начать разговор об эйгах мне хочется именно с них.

Скажите...

Если Скинанди такие светлые, почему от них иногда хочется сбежать?

Киреника:

Тонко подмечено. И действительно, некоторые так и делают.

В качестве аналогии: ты пробовал жить летом за Полярным кругом? Представь себе жизнь без ночи. Как тебе? Поверь, свет может быть жутко изнуряющим.

И тут мы возвращаемся не к лирически-романтическому: «Ах, он такой светлый человек!» Что это значит — хоть убей, не понимаю. Добрый? Мудрый? Щедрый? Терпеливый? — это понятно. А светлый?

Возьмём простую аналогию с лучом света и опишем его свойства: он не гибкий, очень однонаправленный. Вокруг тьма, но он её «не видит». Если лупит в глаза — они слезятся. Да и вообще смотреть на солнечный свет опасно. Недаром же мы надеваем тёмные очки.

И разница между светом электрической лампы, солнечным светом и свечой огромна.

Так и Скинанди — разные. Вот целители чаще похожи на свет свечи, а боевые — на огнемёт.

Сбегают от них чаще всего именно по причине их упёртости и вечно-безусловной правоты. Вынести это крайне трудно.

И ещё у них многое зависит от миссии. Они служат. И тут уж ничего не поделать. Но порой они служат не тем идеям и не тем людям, хотя сами этого не видят.

Пусть простят меня Скинанди, но иногда некоторые из них напоминают мне кротов — видят только то, что перед ними. Или лошадь в шорах. И яростно отстаивают свою правоту и право отказаться от панорамного зрения.

У них можно спросить: Ты хочешь быть счастливым или правым?

Многие из них выберут второе.

Эйрон:

— Я знаю, что Скинанди трудно признать собственную неправоту? Почему?

Киреника:

— Потому что они всегда правы... Ну, им так кажется. Точнее, они в этом уверены.

Они искренне считают, что если подробно и тщательно всё объяснят человеку или обществу — зависит от того, какое место они занимают, — то все тут же примут их точку зрения.

Выступить с речью в ООН, затеять разговор по душам, дать интервью журналистам или запостить «крик души» в своём блоге. И тут вдруг столкнуться со скептическими взглядами и ответом: Да правда, что ли? Это ты так считаешь.

И, прости, облом.

Для Скинанди это жуткая обида. Их не оценили, не услышали, не поняли. А они ведь хотели как лучше. Только вот после их усилий могло стать ещё хуже... И такое тоже бывает. Они тщательно избегают признания собственных неверных действий. А уж если по разным причинам всё-таки приходят к этому, то налагают на себя такую жуткую епитимью, что её хватает до конца дней.

Впрочем, это зависит от степени развитости человека.

Вообще, у них всё немножко чересчур. И по отношению к другим. И по отношению к себе самим.

Быть правым для них очень важно. Хотя бы в собственных глазах. И в этом их огромная слабость.

Окружение может люто ими манипулировать — поддакивать, скрывать правду и очень аккуратно поддерживать ощущение собственной правоты.

Эйрон:

— Тогда объясните мне вот что.

Если Скинанди настолько уверены в своей правоте, если они действительно хотят как лучше, если готовы нести свою миссию буквально до конца жизни, то почему среди них так много людей, которые оказываются по разные стороны баррикад?

Почему один Скинанди борется за мир, а другой развязывает войну?

Почему один защищает традиции, а другой ими пренебрегает?

Почему один считает своим долгом сохранить, а другой — разрушить?

Если они смотрят на мир через один и тот же луч света, то почему этот луч освещает настолько разные вещи?

Или дело вовсе не в том, что они видят? А в том, чему они решили служить?

Киреника:

— Ты зацепил очень важный аспект. В эйгологии он называется частотностью. Об этом можно почитать и посмотреть мои выступления.

Поясню.

У человека есть базовая частотность. Она формируется средой, характером, темпераментом... но и предрасположенностью тоже. Именно понятием частотности объясняется ничем не мотивированная жестокость детей, мучающих животных, убивающих птиц, агрессивно ведущих себя со сверстниками.

При этом маленький низкочастотный Скинанди может думать: Я докажу, что прав. Я покажу, как надо.

Выбор миссии — очень интересное обстоятельство в жизни Скинанди.

Женщины, выбравшие миссией своих мужей, нередко делают даже собственных детей заложниками успеха отца. А те, чья миссия — великое будущее детей, могут изводить своего мужа или вовсе не замечать его.

Если Скинанди выбрала кого-то объектом своей миссии — обслуживание и служение ему обеспечены. Но всем ли это нужно? И каждый ли это вынесет?

Хуже всего, когда мужчины-Скинанди получают власть — не важно, светскую или духовную. Им просто категорически нельзя «наверх».

Хочешь, объясню на простом примере?

Посмотри на открытый луч света. Не важно какой. А потом переведи взгляд. Что будет? Затмение. Вот именно переизбыток света и приводит к непроглядной тьме. Они перестают что-либо видеть.

Поэтому да, твоя мысль верная. То, что выбирают Скинанди, фокусирует их зрение в точку. И нужны особые усилия, чтобы расширить этот угол зрения. И такие примеры, слава Богу, есть. Среди специалистов-эйгологов есть две Скинанди и еще несколько Скинанди, интересующихся и активно участвующих в дискуссиях. Но они не служат эйгологии. Незачем.

Эйрон:

— Подождите. Вы сейчас сказали очень странную вещь.

Получается, проблема не в том, что человек хочет власти? Проблема в том, что власть получает человек, который слишком уверен в собственной правоте?

Тогда объясните мне вот что. Почему одни Скинанди становятся совестью общества, а другие — его проклятием?

Большинство людей мечтают, чтобы у власти оказались честные, принципиальные и идейные люди. Но если верить Вам, именно такие люди могут быть особенно опасны.

Киреника:

— Не о том мечтают. Сейчас у власти как раз именно такие.

Честные? Да, по отношению к себе, своим близким, друзьям, детям. К своему благополучию и статусу. А остальные их не интересуют. И в нечестности их обвинить сложно — по отношению к себе и своим они абсолютно честны.

Принципиальные? Да хоть отбавляй! Уж с принципами у них всё в полном порядке. Другое дело — какие это принципы, кем сформированы и для чего. А то, что они от них ни на пядь не отступают, — так это мы видим каждый день.

Идейные? Тут можно было бы и поменьше. Потому что идеи в большинстве своём насквозь прогнившие: про гегемонию, исключительность, богоизбранность или откуда-то прилетевшую элитарность.

Мне это напоминает отношение Европы XVII века к России как к варварской стране, в то время как сами были в чуме, оспе и вшах, а Россия — с банями и вениками.

Нет. Мечтать надо о компетентных и грамотных правителях. О тех, кто понимает, чем и как следует управлять. Кто знает, как устроены экономика и производство. А может быть, ещё и наука с искусством. Но, это уже высший пилотаж.

Пусть мечтают о правителях с живой совестью и чувством стыда, когда облажался и умеет быстро исправить собственные ошибки.

А ещё пусть мечтают о некорыстных людях, понимающих, что их миллиарды на счетах — пустой звук и ничем не помогут ни «здесь», ни «там», ни им, ни их детям.

А на твой последний вопрос ответ простой — разница в частотах. Всё.

Есть Мать Тереза. Есть инквизитор Торквемада. Два Скинанди. С одинаковыми свойствами. Только знаки противоположные.

Эйрон:

— Хорошо. Мы уже достаточно их поругали. Теперь расскажите мне о другом. Что происходит с человеком, когда в его жизни появляется настоящий Скинанди?

Киреника:

— Ну, знаешь! Никто никого не ругал. Просто ты спрашивал про их слабые стороны. Мог бы спрашивать про сильные — никто тебе не мешал.

А что происходит с человеком? Я тебе расскажу.

Моей любимой бабушкой была Скинанди. До десяти лет она научила меня готовить и любить, быть выносливой и доброй. Вообще, добрее человека я не помню. Ну, разве что моя самая близкая подруга — Форнт. Она, как и я, тоже воспитывалась своей бабушкой Скинанди.

Моя бабушка была патронажной сестрой в яслях. У неё было только среднее образование — не успела. Мой род ещё в XIX веке был выслан из Польши. Но она была легендой, потому что выхаживала самых сложных младенцев и очень жалела их матерей, которые разрывались между работой и семьёй.

От Скинанди исходит необыкновенный свет. Только от каждого — разный.

И если повезёт встретить на своём пути Скинанди, то знай: просто не будет. Но будет очень честно и очень прямо.

Моя мама была совсем другой Скинанди, хотя тоже стала медицинским работником. Папа так и говорил: -Твоя мама рентгенолог. У тебя в глазах рентген.

Наверное, оттуда и появилась эйгология.

Мама любила меня и испытывала на прочность, за что я ей несказанно благодарна.

Они терпеливы настолько, что ни один эйг не может с ними сравниться. Терпение — их главное свойство, порой направленное даже против них самих.

За всё, что я умею в жизни, я благодарна бабушке. За мой характер и силу — благодарна маме.

Мои подруги-Скинанди — очень чуткие люди. Они оказывались рядом в самые сложные, порой трагические моменты и каким-то образом уводили часть боли и страданий. Это их поразительное и мощное свойство.

С ними тепло.

Прости, скажу как есть: от знакомства с мужчинами-Скинанди меня Бог миловал. Я наблюдаю их со стороны и знаю множество примеров их фанатичной упёртости в идею и миссию.

А ещё Скинанди очень помогают мне увидеть, если меня заносит не туда. Они появляются и открывают глаза на происходящее. Остаётся только поражаться: Как я сама этого не видела?

Вот на то нам и дан свет. Чтобы освещать.

А уж увидеть — это наша задача.

Глава 3. Форнты. Горе от ума. И счастье тоже.

Эйрон:

Знаете, что меня всегда удивляло в Форнтах?

Они всю жизнь собирают знания о мире, а в итоге больше всего вопросов возникает к ним самим. С другими эйгами всё как-то понятнее. Смотришь на Стьёрну — видишь Стьёрну. Смотришь на Софнуна — видишь Софнуна. А Форнт постоянно ускользает.

Он может быть шумным или молчаливым. Добрым или жёстким. Домоседом или путешественником. Учёным или дворником. Но при этом всё равно остаётся Форнтом. И мне кажется, что именно поэтому разговор о них будет одним из самых трудных.

Мне интересно, почему Форнты так часто чувствуют себя чужими. Не одинокими — это другое. Именно чужими.

Потому что если посмотреть на описание Форнта со стороны, получается какой-то выигрышный набор качеств: любознательный, умный, часто образованный, интересный собеседник, способный глубоко мыслить.

Но тогда возникает вопрос: почему многие Форнты проходят через ощущение «я какой-то не такой»? Откуда оно берётся? Вот это мне правда интересно.

Киреника:

Ты же понимаешь, что это самая сложная для меня тема, потому что моя? Но я буду говорить не о себе, а о своих учителях, учениках и тех, кто встретился мне по дороге.

Форнты обладают стереозрением и таким же слухом, поэтому у них — у нас — часто возникает глобальное рассогласование между бытовой реальностью и взглядом из собственного мира. И это, не подумай, не шизофрения. Просто такой встроенный механизм. Форнт ни с кем не «свой», кроме Форнтов. Да и то не всех. Но мы тянемся друг к другу, словно пытаясь найти себе подобных.

Мы занудны, и другие нас не выдерживают. Почему-то нас часто обвиняют в высокомерии и демонстрации превосходства. Знаешь, это как обвинять человека в том, что у него рост 195 сантиметров, только потому, что тебе неудобно разговаривать с ним, задирая голову.

На самом деле все эйги, правда Могулейги в меньшей степени, проходят через ощущение «я какой-то не такой». И чем плотнее энергия, чем больше её объём, тем сильнее это чувство.

Но если в детстве Форнта не переделывали и не особенно ранили, то ему, в общем-то, плевать на эту инакость. Тогда получаются вполне спокойные Форнты, которые уже не стремятся никому ничего доказывать и не пытаются во что бы то ни стало стать понятными и приятными.

Эйрон:

Ещё мне интересно, почему Форнты одновременно очень сильные и очень ранимые?Они могут выдержать вещи, от которых другие сломаются. Но какая-нибудь дурацкая фраза может сидеть в памяти двадцать лет.

Почему? Что там устроено иначе?

Киреника:

Про двадцать лет ничего не знаю. Форнты не всегда ранимые. Их может ранить только то, что связано с их делом, с их «символом веры», образно говоря. Хочешь ранить Форнта — напади на то, чем он занимается, чему посвятил жизнь или что считает безусловно правильным и верным.

Форнты достаточно дистанцированы в отношениях, а это не очень принято среди людей. Их зовут — они не приходят, им звонят или пишут — они не отвечают. Кому понравится?

А сила — это скорее энергетическая мощь и бесстрашие. Их энергия за века такое видела, что напугать их практически нечем.

Им, по большому счёту, плохо только тогда, когда они погружаются в бытовой слой реальности, в то, чем живут другие люди. И это не стирка и приготовление пищи — с этим всё прекрасно, если им интересно. А то, о чём говорят люди, чем они интересуются.

Ты вот говоришь, что Форнты ранимы... Это так. Но как они умеют невольно ранить своей искренностью — лучше бы уж лицемерили.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.