Дикари. Дети хаоса
- -
- 100%
- +
– Все нормально?
Куинн обернулась и увидела в паре футов от себя Херма. Он держал охапку маленьких прутьев, листьев и прочего, что легко горело и что он собрал на опушке, как научил Джино.
– Куинн, – повторил он, не дождавшись ответа, – у тебя все нормально?
– Не знаю, – ответила она, пожав плечами. – Это какой-то кошмар.
– Да уж, – тихо произнес Херм. – Если бы мы только могли проснуться, верно?
Куинн вытерла с глаз вновь выступившие слезы и кивнула.
– Мне очень жаль, – сказал он. – Знаю, что вы с Нэт были очень близки. Я знал ее не так хорошо, как вас, ребята, но она была отличным человеком. Мне… мне казалось, что за последнюю пару дней я узнал ее лучше и… я… в любом случае… мне очень жаль.
Куинн выдавила слабую улыбку.
– Спасибо, Херм. – Она жестом указала на охапку хвороста у него в руках. – Помочь?
– Нет, лучше не стоит. Мне надо ждать дальнейших указаний от нашего верховного главнокомандующего. – Он усмехнулся. – Но бедной Барби помочь, наверное, надо.
Куинн проследила за его взглядом в противоположную от могилы Натали сторону, где ярдах в сорока от них Харпер собирала в кучу упавшие с деревьев кокосы. Она вяло бродила взад-вперед, поднимая с земли кокосовые орехи, а затем бросала их в одну небольшую кучку.
– Я знаю, что всем нам страшно, – сказала Куинн, – но этой бедняжке страшнее вдвойне.
– Конечно. Сколько ей? Четырнадцать?
– Вообще-то, двадцать три.
– Представьте себе парня вроде Джино, встречающегося с пляжной крошкой, которая моложе его на двенадцать лет. Это же ужас!
– Эй, ты сам на нее пялился, хотя годишься ей в отцы.
– Я с ней не встречаюсь. Но спасибо, что напомнила.
Херм действительно ни с кем не встречался. За все годы, что Куинн знала его, у него была лишь одна подружка, и их отношения длились всего пару месяцев.
– Думаю, она – неплохая девчонка, – сказала Куинн, – просто немного ограниченная, вот и все.
– А еще говорит, как Смурфетта[3].
– Какой же ты… прямо ужас. – Куинн устало улыбнулась.
– Это так, но, по крайней мере, заставил тебя улыбнуться. – Херм решил еще немного понаслаждаться общением с Куинн. – Как, по-твоему, о чем они с Джино разговаривают? Хотя даже неважно, что за тема. Наверное, если послушать их, будет та еще умора, верно?
Не в силах сдержать очередную улыбку, Куинн покачала головой и направилась к Харпер.
– Спрошу, не надо ли ей помочь.
– Ты права, мне, наверное, лучше не потворствовать.
Куинн побрела прочь, ступая босыми ногами по горячему песку. Она – как и Даллас, насколько ей было известно, – всегда жалела Херма. Он был тяжелым случаем. Зачастую вел себя как полный придурок, хотя мог быть очень милым, а еще умел, как никто другой, видеть юморную сторону даже в самой неприятной ситуации. «И пусть Херм острит порой пугающе, резко и не к месту, его шутки все равно дороги», – подумала Куинн. Она только что потеряла подругу. Они так и не нашли Андре, и, похоже, никогда уже не найдут, он тоже погиб. Но Херм заставил ее улыбнуться. «А это задача не из легких», – подумала она, оглядываясь через плечо.
Херм стоял с потерянным видом, держа в руках хворост, и смотрел на нее. Никогда еще он не выглядел таким одиноким. Было в его взгляде что-то очень тревожное, он и сам будто только что осознал это. Но никто из них не мог ничего поделать. Никто из них не мог ничего изменить.
Когда Куинн подошла к пальмам, Харпер увидела ее. Бросила кокос на песок и принялась с отвращением разглядывать себе руку.
– Ноготь сломала, – сказала она, закатывая глаза. – Осталось только два.
– В любом случае, похоже, ты отлично справляешься.
Харпер махнула на собранные кокосы.
– Хватит их или… типа…
– Да, думаю, хватит.
– Отлично, а то они, типа, очень грязные. Не люблю кокосы.
– Идем, – сказала Куинн, наклоняясь, – давай отнесем их.
Заламывая руки, Харпер опустила глаза.
– Куинн, можно спросить тебя кое о чем?
– Конечно.
– Мы умрем здесь? – Девушка закусила нижнюю губу и заплакала.
Куинн взяла ее за руку. Она знала, что ответа у нее нет, но вместо этого сказала:
– Да нет, конечно. Не плачь.
– Думаешь, нас спасут? – шмыгнула носом Харпер.
– Может, не сразу, но… да, конечно, спасут.
– Правда?
– Знаю, что трудно, но постарайся взять себя в руки, ладно? Как все мы.
– Что-то я в последнее время расклеилась. – Харпер нервно рассмеялась, затем затихла и посерьезнела. – Мне очень жалко Нэт. Я плохо ее знала, но она была хорошим человеком.
– Да, это так.
– Я никогда раньше не видела, как кто-то умирает. Никогда не знала никого, кто бы умер, только мою прабабушку. Она умерла, когда я была еще маленькой, но бабка была очень старой. – Харпер покачала головой, будто это лучше давало понять, что она имеет в виду. – Я работаю официанткой в «Джаггиз»[4], откуда мне знать про смерть? Если вам нужны закуски или выпивка из бара, это ко мне, понимаешь? Но я… я поверить не могу, что такое происходит. Похоже на какое-то кино. Я просто хочу домой. Хочу, типа, принять душ, надеть пижамку, поиграть с кошкой – я очень по ней скучаю, правда. Хочу айфон, чтобы поболтать с друзьями, что-нибудь попостить, початиться, потом позависать где-нибудь. Хочу выпить, потанцевать, повеселиться. Я… не хочу… сидеть на этом острове. Здесь отстой.
Куинн кивнула, не зная, что ответить.
– Джино иногда злится на меня, потому что я не интересуюсь всей этой «выживальщиной», которой он увлекается. Но это, типа, просто не мое. Я больше люблю развлекаться. Типа, живем один раз, и все такое. Понимаешь? Я, может, многого не знаю, но нам не надо было брать ту дурацкую яхту. Мы могли просто остаться на пляже или в отеле, и все такое. Там было так красиво. Здесь тоже красиво, только мне здесь страшно. А тебе?
– Да, немного.
Харпер комично нахмурилась.
– Можно спросить тебя еще кое о чем, Куинн?
«Ради Бога, лучше не надо».
– Спрашивай.
– Думаешь, с Андре все нормально?
– Точно никак не узнать, но нет, Харпер, думаю нет.
Харпер скривилась, снова заплакала.
– Идем, – тихо произнесла Куинн, присаживаясь рядом с ней. – Я помогу тебе отнести кокосы.
Харпер вытерла слезы.
– Куинн?
– Да? – ответила она, тяжело вздохнув.
– Спасибо за доброту.
Куинн улыбнулась, хоть и через силу, затем принялась подбирать кокосы.
Вдруг подняла голову и всмотрелась в чащу. Ощущение, что за ними кто-то наблюдает, накатило так сильно, что, несмотря на безжалостную жару, по спине у нее пробежал холодок.
– В чем дело? – спросила Харпер, распахнув глаза.
Вместо ответа Куинн пристально смотрела в заросли, водила глазами туда-сюда, выискивая что-то необычное. Но тщетно… и все же она не могла избавиться от чувства, что за ними следит кто-то… или что-то. И что бы это ни было, оно вовсе не дружелюбное. В ней проснулось первобытное ощущение опасности, и ей инстинктивно захотелось броситься бежать. Но она осталась стоять на месте.
– Ну чего ты так смотришь? – продолжала упорствовать Харпер. – Мне страшно.
С океана налетел теплый ветерок, пронесся по краю джунглей, листья зашелестели, будто зашептались. Ощущение опасности исчезло так же быстро, как и появилось, словно его унесло этим дуновением.
– Да ничего, – рассеянно ответила Куинн, понемногу успокаиваясь. – Я подумала…
– Что?
– Да ничего. Всё в порядке.
Куинн опять стала поднимать с земли кокосы. К счастью, Харпер не стала говорить и расспрашивать, а тоже склонилась над кокосами, и они вместе отнесли несколько орехов к месту, где расположились остальные.
Пока они с Харпер шли по пляжу с охапками кокосов, Куинн дважды оглянулась. Но не увидела ничего и никого – одни джунгли, песок и палящее солнце.
Когда закончили с погребением, Даллас прошагал по песку к морю и медленно вошел в воду. Джино сразу же принялся за работу, похвалил Куинн и Харпер, затем взял с собой Херма и отправился следить за костром.
Куинн смотрела на стоявшего в воде Далласа. Она знала его лучше, чем кто-либо, и понимала, что он пытается смыть с себя не только грязь. Чувства захлестнули ее, она собралась с духом, отвернулась, глянула в ту сторону, откуда они с Харпер только что пришли.
– Ну, типа, а теперь что? – спросила Харпер, бросая кокосы на землю.
Лежавший в паре футов от них Мердок, будто по команде, застонал.
– Не посидишь с ним немножко? – предложила Куинн.
Харпер поморщилась и, наклонившись ближе, сказала тихо:
– Да знаешь, мне от его глаз прямо страшно, и все такое.
– Джон? – спросила Куинн. – Ты не спишь?
Мердок повернул голову на звук ее голоса, глаза у него были закрыты и залеплены запекшейся кровью. Она все время промакивала и промывала их, как могла. Но порезы были слишком глубокими, и ей не удавалось обработать раны, как хотелось бы. Кроме страшных болей, которые, несомненно, мучили Мердока, главным врагом была инфекция. Куинн понимала, что без антибиотиков и бинтов или марли, даже если она будет тщательно ухаживать за капитаном, он наверняка все равно заразится. Поэтому крайне важно обеспечить ему покой и хотя бы отчасти предотвратить обезвоживание.
– Куинн? – позвал он.
– Да, – ответила она. – Я здесь. Ты сможешь идти?
– Думаю, смогу, да.
Куинн повернулась к Харпер.
– Помоги ему встать и проводи до деревьев – там есть хоть какая-то тень и укрытие. Нельзя оставлять его здесь, на солнцепеке.
–Я? – беззвучно произнесла Харпер. – А ты не проводишь?
– Харпер сейчас поможет тебе, Джон, – сказала Куинн. – Отведет тебя в тень, ладно?
– Да, хорошо… очень хорошо.
Харпер уперла руки в бока и склонила набок голову, что, как полагала Куинн, означало раздражение.
– Чика, ты серьезно?
– Да, – ровным голосом ответила Куинн, – я серьезно.
И, не говоря ни слова, удалилась. Она больше ни секунды не могла терпеть эту пустышку и боялась, что если не уйдет, то скажет ей об этом в лицо. Ссоры никому не нужны, поэтому Куинн пыталась использовать знания, полученные во время работы в неотложке, когда ей часто приходилось не только заботиться о потерпевших, но и разряжать обстановку и до, и во время, и даже после ухода за ними.
Куинн глубоко вздохнула и пошла по пляжу, пытаясь освежить голову. Ноги по-прежнему передвигались будто ватные и чуть дрожали из-за трехдневного бездействия на плоту, но постепенно восстанавливались. В животе урчало от голода, и снова накатила почти непреходящая жажда, которая мучила вот уже несколько дней.
Все это до сих пор казалось сном. Страшным, и тем не менее сном. Такого с нормальными людьми не случается. И все же они здесь.
Чем больше она думала об этом, тем больше понимала жесткость Джино, его расчетливое отношение ко всему. Он прав. Если они не примут кое-какие меры, им не выжить.
Она оглянулась и увидела, как Харпер крутит вокруг пальца прядь волос и смотрит на солнце. Шевелит губами, будто разговаривает с Мердоком.
Перед глазами у Куинн мелькнуло лицо Натали, и она беззвучно заплакала, бредя у самой кромки воды. «Возьми себя в руки, – услышала она у себя в голове голос Натали. – Ты должна быть сильной».
Куинн вытерла глаза, и вдруг увидела ее.
На мокром песке у самой воды валялась кроссовка, которую Куинн сразу узнала. На секунду замерла, уставившись на кроссовку и пытаясь убедить себя в ее реальности. Оглянулась на джунгли и поняла, что стоит почти там же, где почувствовала на себе чей-то взгляд. Она подошла к кроссовке. Та лежала на боку, но носком указывала в сторону джунглей, будто спала с ноги владельца, едва он выбрался на пляж и дальше пошел уже без нее. «Если б это случилось прошлой ночью, – подумала Куинн, – то человек, потерявший кроссовку, не смог бы найти ее в такой непроглядной тьме». Она присела и подняла кроссовку.
Куинн словно током ударило. Андре.
Это была кроссовка Андре.
Глава третья
Даллас терпеть не мог океан. За эти последние несколько дней он научился презирать его. Это было уже не прекрасное и величественное творение, вызывающее восхищение и трепет, а бессердечное чудовище, в нем полно хищников и опасностей, они существуют лишь затем, чтобы уничтожить его, Далласа, и тех, кого он любит. Если бы это зависело от него – несмотря на то, что он рос заядлым пловцом, любителем пляжного отдыха и бо́льшую часть жизни провел в месте, откуда до побережья Атлантического океана можно было дойти пешком, – он больше никогда не посмотрел бы на океан. Но сейчас, когда у него на коже вместе с грязью и песком остались пот и даже запах Натали, у него не было другого выбора, кроме как предаться воле волн и позволить им смыть с него все это. Джино, очевидно, не чувствовал необходимости тоже вымыться, а вместо этого вернулся к своим обязанностям, Даллас же продолжил заходить в воду, пока та не поднялась ему по грудь. Несмотря на сильное течение и слабость в ногах, ему удавалось не упасть. Через несколько мгновений он откинулся назад так, чтобы тело частично оставалось на плаву, но пальцы ног продолжали ощущать дно. Когда затылком коснулся воды, он подставил лицо под смертоносное солнце и закрыл глаза, позволив волнам медленно раскачивать его взад-вперед. Он пытался вытеснить из головы образы мертвого, обмякшего тела Натали и сосредоточиться на боли в груди. При глубоких вдохах она все еще немного болела, но Даллас был почти уверен, что скоро все пройдет. Он не мог знать точно, болит ли у него из-за внутренних повреждений, или это лишь еще один признак стресса и усталости. В любом случае он не собирался никому говорить про боли, даже Куинн. Здесь нет места для слабости. Даллас теперь понимал это даже слишком хорошо. Джино не обманывает. Даллас знал его с колледжа, достаточно долго, чтобы уяснить: Джино намерен выжить в этом суровом испытании любыми средствами, несмотря ни на что.
Это было мучительно ясно, и, хотя Даллас делал вид, что обеспокоен методами друга и подвергал их сомнению в надежде, что во всем этом безумии тот перестраховывается, в душе он соглашался с ним. Они с Куинн выберутся с этого острова во что бы то ни стало. Вернутся домой или погибнут в борьбе за жизнь. В любом случае, как бы Далласу по совести ни хотелось осудить Джино, он знал, что, если понадобится, в итоге поступит точно так же. Но сможет ли он быть таким же жестоким, как Джино? Если окажется загнанным в угол, сможет ли он вырваться, овладеет ли им такое страстное желание выжить, что ему не будет дела, кто или что в результате пострадает? Теперь стоит вопрос жизни и смерти, и больше ничего. Может, так было всегда. Андре пропал, наверняка погиб. Пора смириться с этим, отнестись к этому не как к предположению, а как к суровому факту. То же и с несчастной Натали, чье обнаженное безжизненное тело они скатили в наскоро вырытую могилу. Натали выглядела так, будто спит и в любой момент готова открыть глаза, встать и заявить, что все это было лишь заранее заготовленным, дурацким розыгрышем. Даллас крепко зажмурился, но картины у него в голове отказывались уходить. Натали мертва, и ничто уже не вернет ее. Милая, удивительная, совершенно безобидная девушка, она ушла одной из первых, как и Андре, который, если не считать Джино, был самым сильным и крепким из них всех. О чем это говорит? О том, что ставки сделаны и пока нет нужды поступать жестоко, но если придется, он будет готов на что угодно, лишь бы они с Куинн выжили.
Из путаницы мыслей и страхов его вывел голос Куинн. Даллас мигом крепко встал на ноги, с волос капала вода, он тотчас обернулся на голос жены и заскользил глазами по берегу. Куинн звала всех к себе, и, еще не успев разглядеть ее сквозь слепившие лучи солнца, Даллас заспешил к берегу.
Когда он выбрался из воды, Джино уже бежал к Куинн, а Херм и Харпер шли следом, но нисколько не торопились.
Даллас тоже бросился бегом изо всех сил, хотя ноги еще не совсем были готовы к рывку. Прихрамывая и даже близко не набрав своей обычной скорости, он бежал навстречу Куинн. Теперь она тоже увидела его и замахала рукой, Джино уже стоял рядом с Куинн.
За несколько футов до них Даллас заметил, что Куинн что-то держит в руках.
– Это кроссовка Андре, – сказал первым Джино.
Задыхаясь, Даллас протер глаза и всмотрелся.
– Ага, – сказал он. – Так и есть. Где ты нашла ее?
– Вон там. – Куинн указала на место, где впервые увидела кроссовку. – Там валялась.
Подошли Херм и Харпер.
– Что это значит? – спросила Харпер.
– Спорю, что ты так часто спрашиваешь, верно? – сказал Херм.
Харпер склонила голову набок.
– А?
– Не обязательно должно что-то значить, – сказал Джино.
Он прищурился, глянул на океан, затем снова на джунгли.
– Кроссовка могла просто спасть с него в бурунах, и ее выбросило прибоем, а тело осталось за рифом.
– Но если б его тело находилось по эту сторону от рифа, – сказала Куинн, – его бы уже вынесло на берег.
– Да, это так.
– Может, он все еще жив? – с надеждой в голосе произнес Даллас.
– Если прошлой ночью он выбрался на берег и потерял здесь кроссовку, – сказал Джино, – то мог уйти в джунгли, а мы его в такой тьме и не заметили.
– А не логичнее ли предположить, что он нас все равно бы уже увидел? – спросил Херм.
– Если ранен, то нет, – сказала Куинн. – Может, упал в чащобе, в паре футов от пляжа, а мы так и не узнаем, что он там.
Все бросились к джунглям.
Обошли оба ряда пальм, остановились и стали высматривать, как лучше пробраться сквозь заросли. Пройти было можно, но местами лес становился таким густым, что они почти ничего не видели. Неизвестно, что ждет их там в джунглях.
Куинн хотела рассказать о странном ощущении, которое у нее возникло незадолго до этого, но передумала. Ощущение, такое сильное в тот момент, прошло и больше не возникало.
– Всем держаться вместе, – сказал Джино, с трудом шагнув в заросли, – и идите за мной. Гуськом, смотрите под ноги и будьте осторожны.
Из-за густого полога листвы сразу же сделалось темно. Лучи солнца наискось прорезали полумрак перед ними. Жара не спадала. Невидимые существа ползали, скользили и издавали странные звуки, напоминая Джино и остальным, что они здесь – непрошеные гости, чужаки в чуждом мире. Куинн неохотно надела сандалии Натали, хоть и маловаты, но в сандалиях все лучше, чем босиком. Особенно когда пошли не по песку, в чем быстро убедился Даллас, он один шагал без обуви. Он шел последним и каждые несколько секунд оглядывался, пытаясь запомнить дорогу и быть уверенным, что отыщет ее, когда они будут возвращаться. Как бы далеко они ни заходили, джунгли повсюду выглядели одинаково, поэтому если не присматриваться, то потерять дорогу и заблудиться было очень легко.
Вскоре, ступая по неровному и обманчивому дерну, Даллас начал отставать, каждый шаг давался все больнее. Надо что-нибудь придумать, сделать какую-нибудь обмотку или вроде того, иначе скоро исцарапаешь, изрежешь все ноги и не только захромаешь, но и подхватишь заражение.
– Сбавьте темп, ребята, – сказал Даллас. Он весь уже взмок от пота, в горле пересохло и страшно хотелось пить.
Куинн и Херм остановились подождать, но Джино и Харпер шли дальше, продираясь сквозь подлесок.
– Я босиком, – сказал Даллас. – Мне не поспеть за вами.
– Кстати, а мы еще далеко думаем идти? – спросил Херм.
– Может, вернешься на пляж и подождешь? – предложила Куинн.
– Андре все равно нигде не видно, – сказал Херм, согласно кивнув. – И, может, я не специалист по выживанию, как Джино, но знаю, что чем больше мы тужимся в такую жару, тем больше захотим пить. У меня нет ни малейшего желания участвовать в этом совершенно гиблом деле искать Андре, его, может, и нет здесь вовсе. Кроссовку могло просто выбросить волной. Это не значит, что сам он выбрался на берег, и нет никаких доказательств, что он ушел в джунгли.
– Вы, ребята, возвращайтесь, – сказала Куинн, – а я пойду с Джино и Харпер. Посмотрим, может, найдем что-нибудь.
Не успел Даллас ответить, как из джунглей, откуда-то спереди, раздался вопль. Закричали так громко и страшно, что несколько птиц, которых они до этого даже не заметили, испуганно вспорхнули с веток.
Куинн ринулась в заросли. Херм с Далласом бросились за ней и выскочили на небольшую поляну. Харпер лежала на земле и безудержно рыдала, содрогаясь всем телом. Джино безучастно стоял рядом с ней и смотрел на толстую изогнутую ветку, она торчала горизонтально примерно в трех футах от земли из одного большого куста, что росли вокруг поляны.
– Боже правый, – ахнула Куинн.
Когда Даллас сообразил, что Джино смотрит не на ветку, а на землю под ней, он тоже увидел. Он понимал, что оно есть, что лежит вот тут перед ним, но это было просто непостижимо, разум отказывался признать и усвоить увиденное. Желудок свело. Возникло чувство, будто земля внезапно ушла из-под ног и он, Даллас, падает в темную бездну.
В тишине слышались рыдания Харпер.
– Какогочерта? – выдохнул Херм, неуклюже заходил кругами, заламывая руки. – Какого черта?
Даллас ощутил, как у него пересохло в горле, и только тогда осознал, что стоит с открытым ртом и таращится на крупный камень в паре футов перед собой, поперек которого валяется отрубленная человеческая рука.
Плечо, предплечье и кисть лежат в луже запекшейся крови среди ошметков хряща. Из плеча торчит кость, с которой свисают клочки мяса, засохшие и посеревшие от жары.
Глава четвертая
Даллас почувствовал, как Куинн вцепилась в него. Не для того, чтобы удержать его на ногах, как выяснилось, а чтобы самой не упасть. Дрожа всем телом, она прижалась к Далласу, и они ухватились друг за друга. В этот совершенно нереальный и ужасающий момент Харпер продолжала причитать, Херм расхаживал взад-вперед как зверь в клетке, а Джино просто молча смотрел на кровавое месиво.
Наконец Харпер вскочила и, бормоча что-то нечленораздельное и размахивая руками как сумасшедшая, бросилась назад по тропе, которой они пришли.
Через секунду Херм ушел вслед за ней.
Даллас заставил себя глянуть через плечо жены и осмотреться.
– Джино, – услышал он собственный голос. Сперва далекий и слабый, затем более настойчивый. – Черт возьми,Джино.
Тот обернулся.
Даллас никогда не видел его таким. Его высокомерие исчезло, разбилось вдребезги. Он пребывал в шоке, как и они.
– Какого черта… что… что это… что… что случилось?
– Я не… – Джино моргнул, покачал головой. – Я не знаю.
Внезапно Даллас поймал себя на том, что смотрит на безжизненную руку. На безымянном пальце он увидел кольцо – кольцо Андре.
– Господи, да это же точно его рука, проклятье.
Куинн отступила от Далласа, и он зажал себе ладонью рот, но слишком поздно. Даллас мигом отвернулся, согнулся вдвое, и его вырвало. Его буквально выворачивало наизнанку, но ничего, кроме желчи, выблевать он не мог, раз в желудке пусто.
Куинн положила руку мужу на спину, но не сводила глаз с Джино.
– Кто с ним такое сотворил? – спросила она.
– Я… я не знаю, – заикаясь ответил Джино. – Я… может, зверь какой… не знаю.
Куинн нехотя подошла к камню и осмотрела руку, кишевшую белесыми муравьями. Пересилив навернувшиеся слезы, Куинн вспомнила, чему ее учили в неотложке и, как могла, постаралась взять себя в руки. Она все еще никак не могла собраться с мыслями, не переставала трястись, но изо всех сил пыталась успокоиться и понемногу, очень медленно, начала приходить в себя.
– Что это мог быть за хищник?
– Думаю, очень крупный. – Лицо у Джино блестело от пота. – Ума не приложу, как на таком маленьком острове, где и еды-то всего ничего, могут обитать особи такого размера, к тому же плотоядные. Представить этого не могу, это…
– Может, акула? Вдруг на Андре еще в море напала акула.
– Может быть, но, скорее всего, риф.
– Верно, – сказала Куинн. – Вполне возможно, что на него напала акула. Вцепилась зубами, отхватила почти всю руку. Либо руку ему отрезало о риф, и, когда Андре выбрался на берег, она у него едва держалась. Он не сориентировался, будучи в шоке, заблудился в темноте и убежал через пляж в джунгли. Доковылял досюда с почти оторванной рукой, и тут она отпала.
Джино кивнул.
– Да, это… это вполне может быть. Вероятно, так.
– А где, черт возьми… – Даллас вытер рот, но не успел договорить, как задохнулся в позывах рвоты еще пару раз. – А где, черт возьми, то, что от него осталось?
– Андре! – закричала Куинн, оглядывая заросли. – Андре!
– Перестань, – сказал Джино. – Куинн,перестань, просто… перестань. Что бы ни случилось, он потерял так много крови, что, даже если б ему каким-то образом удалось остаться в сознании и продержаться на одном адреналине, у него все равно сильное помрачение и шок. Он мог уйти дальше в джунгли и рухнуть где-нибудь неподалеку, но при такой потере крови вряд ли еще жив.