Мы верим в наше призвание

Д.С. Бабурин любил понятие «просвещение» и рассматривал его как феномен национальных традиций, подчеркивая, что просвещения вообще, абстрактного, без национальных корней не существует, как не существует без них и искусства, культуры, образования и воспитания. Система образования тоже несет на себе печать исторической судьбы, характера своего народа и должна отвечать глубинным и сущностным потребностям нации.

По глубокому убеждению Дмитрия Сергеевича, главная задача просвещения – противостоять кризису человеческого духа, помнить о том, что люди веками очень заботились о приумножении материальных благ и гораздо меньше о своем духовном здоровье. Образование и воспитание призваны, прежде всего, обеспечивать нравственное и духовное становление подрастающих поколений, а не просто готовить их к благополучной жизни. Недаром Д.С. Бабурин говорил, что ценит в человеке не столько ум, сколько сердце, душу и совесть, ибо, не обладая последними, умный человек становится источником малых и больших бед как для окружающих, так и для себя. Скептически Бабурин относился и к понятию прогресса, замечая, что прогрессирующим бывает и паралич.

Как-то в ноябре 1977 года Д.С. Бабурин предложил мне съездить в Троице-Сергиеву лавру послушать акафист Богородице. Поехали. Дмитрий Сергеевич за рулем своих «жигулей» первого выпуска. Отстояли вечернюю службу, прослушали удивительное церковное пение. Вышли во двор семинарии. Подмораживало. На фоне безоблачного неба отчетливо и рельефно выделялись синие с золотыми звездами купола лавры. Повернувшись ко мне, Дмитрий Сергеевич спросил: «Ну как, понравилась служба? В этом пении звучит и живет наша история, душа народа, и вот когда эти звуки зазвучат в тебе, вот тогда и поймешь, что такое наша история». В нем они звучали до последних минут жизни.

Дмитрий Сергеевич любил жизнь. Не уставал восхищаться природой. Выращивал цветы и шутил, что, когда будет трудно, с табличкой «Профессорские розы» пойдет торговать на рынок. По-детски ждал, когда весной распустятся крокусы. Любил кормить синиц. Умер на даче в Ильинке, присев на порог, от очередного инфаркта 5 декабря 1982 года.

Подготовил Дмитрий Сергеевич себе и смену. Приглашенный из Иркутска профессор В.Г. Тюкавкин (1928–2002) стал достойным преемником Д.С. Бабурина и более 30 лет возглавлял коллектив. Он впервые появился на кафедре в 1974 году, тогда ему было 50 лет, но выглядел намного моложе. Среднего роста, плотного телосложения, с зачесанными назад русыми волосами, правильными чертами лица и доброй улыбкой, Виктор Григорьевич буквально излучал основательность, уравновешенность, надежность человека, знающего себе цену, но ценящего и других людей.

Годы занятий отечественной историей выработали у Виктора Григорьевича своеобразный оптимизм. Он считал, что как бы ни были глубоки разломы и разрушительны взрывы войн и революций, они не в силах положить предел исторической преемственности. Исконное, глубинное, выстраданное даст о себе знать; оно будет жить и проявит себя неожиданно, но всегда своевременно. В борьбе традиции и революции будущее за традицией. Однако и революция не исчезает бесследно: рожденные ею идеи и бытие переплавляются в новую традицию, органически связанную с предшествующим историческим опытом.

Поэтому каждое следующее поколение должно приходить в полный драм и трагедий, но вместе с тем светлый и радостный мир не для того, чтобы утверждаться за счет опрокидывания сложившихся традиций, а лишь затем, чтобы вписаться в них и приумножать созданное теми, кто жил и творил прежде. Такая позиция поможет человеку обрести прочный фундамент, осенит жизнь высоким нравственным светом, придаст личности целостность и устойчивость в нашем весьма непостоянном мире. Примером может служить сам Виктор Григорьевич – необыкновенно цельная натура, человек, выросший не на асфальте, а на земле, имеющий свои корни… Такого можно согнуть, но не сломать. Он выпрямится и поможет другим твердо встать на ноги, что в конечном итоге Виктор Григорьевич делал всю жизнь. Он многим помог профессионально и по-человечески.

В.Г. Тюкавкин был родом из забайкальского села и впитал исконно крестьянское миропонимание, основанное на взаимной товарищеской поддержке людей, которые живут в суровом крае и не добывают, а отвоевывают хлеб насущный у природы. В мире ничего не дается легко и просто, все достается трудом – этой истине учила повседневная крестьянская жизнь. Ее уроки Виктор Григорьевич усвоил на все последующие годы. Он был великим тружеником.

Труды В.Г. Тюкавкина по аграрной истории относятся к классике советской и российской историографии. Он впервые ввел в научный оборот понятие «крестьянский мир», тесно связанное с понятием «община», но гораздо более широкое и значимое. Перу Виктора Григорьевича принадлежат фундаментальные монографии по истории аграрных преобразований в начале ХХ века и другие. Под его руководством кафедра преуспела в подготовке кадров высшей квалификации и обучении профессиональному мастерству студентов.

Стержневым на кафедре стало изучение истории социально-экономического развития России. Однако и для тех, кто занимался политической историей, были созданы благоприятные условия, позволяющие им реализовывать свои исследовательские замыслы. Под руководством В.Г. Тюкавкина оживилась научная жизнь кафедры. В обсуждении докладов, диссертаций, статей участвовали ученые разных специальностей. Нередко свежий взгляд «феодала» на ту или иную проблему более позднего периода вносил соответствующие коррективы в ее решение, выявлял достаточно любопытные нюансы в определении научных подходов.

Полемика всегда полезна, а когда она ведется в кругу тех, кто занимается разными этапами истории, полезна вдвойне, ибо способствует цельному восприятию исторического процесса, не дает замкнуться в рамках узкой специализации (последнее крайне нежелательно для преподавателей высшей школы). Лучший воспитатель – научно-педагогическая среда с присущими ей атрибутами эрудиции, культуры, академической подготовки, с трепетным отношением к науке и образованию.

На кафедре Виктора Григорьевича среда была весьма взыскательна, что благотворно сказывалось на научном росте каждого члена кафедры, а также на учебно-воспитательном процессе в целом. В лице Виктора Григорьевича Тюкавкина мы имели едва ли не эталон заведующего кафедрой. Он отличался не только своим научно-организаторским талантом, но, что весьма важно, идущим из глубины его души миролюбием, деликатностью и тактом, что не мешало необходимой для руководителя взыскательности и строгости, которые облекались в присущую только Виктору Григорьевичу форму товарищества и сотрудничества.

Д.С. Бабурин говорил, что у него есть способный, но очень строптивый ученик – Эрнст Михайлович Щагин (1933–2013). Строптивость его характера в полной мере ощутили мы с Алексеем Владимировичем. А.В. Лубков под научным руководством Э.М. Щагина защитил кандидатскую и докторскую диссертации, а автор этих строк – докторскую. Несмотря на «закидоны» нашего шефа, мы его любили, ибо знали, что эти «закидоны» в конечном итоге нам во благо.

В 1978 году Э.М. Щагина избрали деканом исторического факультета. Двумя годами позже я был избран секретарем партийной организации истфака. Работали, как говорится, рука об руку. Однако спокойной жизни не получилось. Э.М. Щагин решил расформировать кафедру марксизма-ленинизма, существовавшую на истфаке в течение десяти лет. Причина была одна: кафедра, как убежденно высказывался на ученых советах и партсобраниях декан, несостоятельна в научном плане, поскольку объединяет преподавателей близких, но разных специальностей, кафедра аморфна и не может должным образом обеспечить не только соответствующую специализацию студентов, но и уровень общих лекционных курсов. Споры кипели жаркие. Припомнили и слова Щагина о том, что нет такой науки марксизм-ленинизм, а есть история КПСС, истмат и диамат, политэкономия.

В партийные инстанции пошли анонимные письма, в которых Э.М. Щагина и некоторых его коллег, в частности меня, как секретаря парторганизации, обвиняли то в троцкизме, то в приверженности к иным антиленинским идеям. Партсобрания на факультете длились по 5–6 часов. В конце концов кафедру марксизма-ленинизма на истфаке упразднили. Однако убрали и строптивого декана. Меня командировали на два года в Монголию. Перед отъездом я встретился с Лубковым. Алексей Владимирович с улыбкой сказал, что разрозненные, но непокоренные части Щагина организованно отступали в Монголию, по аналогии с казаками атамана Дутова. Посмеялись… Впрочем, жизнь в Монголии оставила у меня самые добрые впечатления.

В 1983 году на факультете была образована кафедра истории СССР советского периода (ныне – новейшей отечественной истории), и ее заведующим избрали Э.М. Щагина, который руководил ею вплоть до ухода из жизни. За более чем 20 лет существования кафедры на ней подготовили и успешно защитили докторские диссертации 28 преподавателей различных вузов РФ, а кандидатские диссертации свыше 65 аспирантов и соискателей. Среди них звучные имена ректоров педвузов, деканов, заведующих кафедрами и других.

Э.М. Щагин, как и В.Г. Тюкавкин, специализировался на аграрной истории России. Его вклад в историческую науку отражен в статьях и монографиях по отечественной историографии. Скажу лишь, что без преувеличений он входил в элиту российских историков.

В судьбе В.Г. Тюкавкина и Э.М. Щагина много общего. Их объединяла семейная трагедия. Когда Виктор Григорьевич и Эрнст Михайлович были подростками, их отцов расстреляли в 1938 году как врагов народа. Во второй половине 1950-х годов реабилитировали. Однако тогда их сыновьям приходилось пробиваться в науку через нищету семей врагов народа, предвзятое отношение, косые взгляды и прочее. Они все преодолели. Характерно, что ни Тюкавкин, ни Щагин не озлобились, не чернили родную историю, а ее советский период относили к героической эпохе российской действительности.

Вакханалию очернительства истории в 1990-е годы устроили не те, кто действительно пострадал от сталинских репрессий, с лихвой хлебнул горя, а те, кто кормился партийными пайками, жил в комфортных квартирах и загородных домах. Например, генерал-полковник профессор Д.А. Волкогонов (1928–1995), входивший в партэлиту, вещавший по телевизору о советском патриотизме, «переобулся» и споро побежал по дороге антисоветизма, писал книги о Ленине, до неузнаваемости искажая его образ. Волкогонов и ему подобные призывали нас выдавливать из себя по капле психологию рабов. Они выдавили ее из себя, но в их душах осталась пустота и мерзость запустения.

Примечания