Семь дней на счастье

Глава 19

Я шла на звуки музыки, а если быть ещё точнее – позывные скрипки, эхом отражающиеся во всех коридорах и углах городской мэрии. Изначально здание проектировалось под концертный зал с возможностью пребывания на верхних этажах гостей. Отеля с дискотекой в результате не случилось, а дом прибрало в руки государство, разместив здесь местный чиновничий аппарат. Концертный холл как нельзя кстати пригождался для мероприятий городского масштаба. Глас выступающего был слышен везде, в каждой точке здания. Говорят, мэр каждое утро устраивает планёрки и с воодушевлением рассказывает о дне грядущем и планах, в нём запланированных. Вот и сейчас, под мелодичное звучание струнного инструмента, мэр вещал о важности поддержки молодых дарований в искусстве, о финансировании образовательных учреждений соответствующего профиля (о да, в этом они особенно «преуспели»!) и о том, что современные художники обладают поразительным даром воображения. Если бы я не знала истинного положения дел в этой сфере, наверно бы расчувствовалась. А так, тихо кралась за спинами слушателей градоправителя к столам с лёгкой закуской, собираясь наконец вкусно поесть.

– Мисс?

Молоденький официант держал в руке поднос с бокалами шампанского. Потянулась было, но передумала.

– А красненькое где? – тихо спросила я.

И бодренько, стараясь никого не задеть, помчалась в указанном направлении. Через несколько метров передо мной действительно показался небольшой столик с бокалами красного вина. На табличке красовалась надпись: «С добавлением нейролимэ». Ого! Да организаторы не поскупились. Нейролимэ это такая вытяжка из одной морской водоросли с забавным эффектом – начинаешь чувствовать чужие эмоции. Выпил глоток, взял за руку человека и на тебя сваливается всё то, что на данный момент его обуревает. Это не чтение мыслей, нет, просто нервная система, находясь под действием нейролимэ, как бы захватывает поток чужого сознания и вливается в него по уши. Эффект кратковременный и абсолютно безвредный, а оттого очень популярный у тех, кто хочет узнать чувства предполагаемых возлюбленных. Стоит чудо-средство немало, так как водоросли растут в Марианской впадине и соответственно труднодобываемы. Благо на бутылку вина достаточно одной капли. Распознать нейролимэ в жидкости практически невозможно, поэтому предупреждать о его наличии считается хорошим тоном.

Я подхватила бокал и пошла в сторону стола со старыми добрыми бутербродиками. Чего тут только не было! И ореховая паста, и ломтики рыбы, и кусочки запечённого мяса, и даже икра баклажанная, заморская! И всё это в мини-формате. Вроде как и много набрал в тарелку, но эта мелкота даже за еду не считается.

Я шла с тарелкой, набирая крохотной еды, в то время как мэр пустился в рассуждения о сложностях переработки космического мусора. Из искусства прямо в мусор, да это он может.

Прямо по курсу стоял Пит. Чего это он тут забыл? Глотнув немного вина, подошла к брату и положила руку ему на плечо. О, атом! Тут же одернула её. Я не знала, что Пит считает нашего мэра весьма привлекательным.

– Фу Пит! – не удержалась я.

– Мир? – брат обернулся, подхватил меня, немного потряс и опустил. – Поздравляю, сестрёнка!

И как всегда это бывает, мгновенно сдвинул брови.

– Какого ядреного хрена, Мир? Тебе совсем некуда деньги тратить?

– Неа, – улыбнулась я, продолжая попивать вино, которое несмотря на наличие добавок, продолжало оставаться алкогольным напитком. – Ты посмотри, какая я красивая!

Я начала крутиться вокруг собственной оси, показываясь брату во всей красе. Вино уже добралось до головы и она, естественно, начала кружиться.

– О, когда ты успела набраться? – удивленно посмотрел на меня брат.

– А я везде успела, – я попыталась остановиться, но с этим возникли проблемы.

Когда я покачнулась на шпильках и начала падать, меня подхватили.

– О, Лем! Приветик! – дружок у моего брата был что надо, блондин с вьющимися волосами до плеч и голубыми глазками, невысокий, среднего телосложения и потрясающе обаятельный.

– Привет, эээ… – блондинчик меня не узнал и вопросительно посмотрел на Пита.

– Это Мирка, – поджал губы Пит. – Не помню, чтобы её так вело от одного бокала.

– А ему мэр нравится! – ляпнула счастливая я, пальцем тыкая в брата и шаловливо смотря на Лема.

Радо этого, стоило палить Пита. Он покраснел. Так покраснел, что Лем, вернув меня в вертикальное положение, молча развернулся и ушёл.

– Мир, ну ты и дура, – печально сказал Пит, забирая мой бокал, залпом его выпивая и пошёл вслед за бойфрендом.

А вот не фиг с другими флиртовать! Я, недолго думая, вернулась к столику с вином и снова вооружилась «сывороткой правды». Сразу выпила полбокала, пока не отобрали. Тем временем, вступительная часть мероприятия закончилась и погас свет, оставив освещенной лишь сцену, на которую вышел известный музыкант. В полной тишине раздался мужской голос, от которого побежали мурашки по коже, а звуки фортепиано, вступившие следом, отобрали чувство реальности на совсем.

Я очнулась, лишь когда зазвучали аплодисменты, громкие и продолжительные. Спешно допила вино, и, стараясь не выронить бокал, захлопала в ладоши, поместив тарелку на предплечье, выражая своё восхищение. Полгода работы официанткой во время учёбы дают некоторые навыки удержания посуды.

– Я бы хотел, чтобы вы поприветствовали человека, талант которого меня сегодня поразил в самое сердце, – заговорил музыкант. – Умение видеть волшебство в простоте нашего мира достойно всеобщего признания.

Музыкант поднял обе руки и захлопал, а прожектор света побежал по аудитории, пока не настиг… меня. С пустым бокалом в одной руке и тарелкой с бутербродами в другой.

Если бы я не была слегка пьяна, то наверно бы покраснела и поспешила спрятаться. Но во мне плескалось полтора бокала красненького. Поэтому я улыбнулась до самых ушей, сунула всё, что держала в руках близстоящей женщине и гордо зашагала к сцене.

Вокруг шумели аплодисменты, блистали софиты и восхищённые взгляды. Люди передо мной расступались, образуя живой коридор. Я шла, гордо расправив плечи и слегка кивая людям вокруг. Ни дать, ни взять, королева вечера. Но я ей и была! Я это заслужила!

В свете софитов моё платье блестело, как алмаз, расплавленный в золоте. При очередном кивке, я машинально поднесла руку, чтобы поправить причёску, задела что-то в ней, и из её сердца выпал длинный рыжий локон. Наверно со стороны это выглядело красиво, потому как глаза мужчин, мимо которых я проходила в этот момент, плотоядно загорелись. Я улыбнулась ещё шире, наслаждаясь вниманием и купаясь в собственном удовольствии.

Когда я взошла на сцену, музыкант обнял меня, поздравив ещё раз и развернул к публике, повторно взорвавшейся аплодисментами.

Я скользила взглядом по толпе, скандирующей поздравления, и увидела высокородного, сидящего за отдельным столом. Он не хлопал, а просто смотрел, но смотрел так, что по ногам пробежала предательская слабость. Он поднял свой бокал и отсалютовал мне. Что сделало мое красное вино? Правильно, заставило улыбнуться в ответ.

Дальнейшее напоминало водоворот. Меня окружили люди, они что-то говорили, я им что-то мило отвечала и давала контакты для связи. Спустя какое-то время заиграла музыка и зал превратился в танцевальную площадку. Музыка была общей, и даже без транквилизаторов и нейростимуляторов увлекла большую часть гостей. В какой-то момент я осталась наконец одна и стала оглядываться в поисках того самого столика. Нашла, подхватила, снова выпила. Чего-то я сегодня чрезмерно увлеклась вином, но оправдывала себя последним днём. Завтра от красавицы победительницы останется только талант в непонятной толстой оболочке.

– Значит, это не псевдоним? – раздалось справа над ухом.

Я обернулась. Оператор стоял рядом, засунув руки в карманы. Я покачала головой, выпила все, что было и сунув бокал в руку какому-то мужчине, стоящему рядом, приподнявшись на носочках и схватив Рэя за плечи, поцеловала. Раз уж у нас легенда, то я буду делать то, чего просит душа. А она просила вот конкретно этого индивидуума. У меня в голове промелькнула мысль, что последние пару дней я не смотрела на мужчин вообще. За исключением вот этого сопротивляющегося субъекта. Неужели всё дело во внешней красоте, позволяющей уже самой выбирать, а не ждать, пока выберут тебя?

Вместе с поцелуем на меня обрушилось чужое удивление с внутренним сдерживаемым сопротивлением. Знаю, красавчик, я тебе не нравлюсь, и ты скорее всего принадлежишь другому лагерю, но сейчас это сильнее меня. Вспыхнувшее мужское желание, или это мне показалось?

Удивительно, но через секунд пятнадцать оператор как будто сдался, обхватив меня за талию и прижимая к себе. Действие нейролимэ уже закончилось, и я не чувствовала чужих эмоций, а плавилась от своих.

– Хватит, – оператор вдруг отстранился, мгновенно превратившись в ледяную глыбу.

– Рэй…

– Хватит, я сказал, – в его голосе мелькнула злость.

Я стушевалась. Словно моё желание испарило весь алкоголь внутри, оставив лишь чувство вины. За которой пришло раздражение.

– Как хочешь, – холодно произнесла я и развернувшись, собралась уйти.

Оператор схватил меня за руку, и приблизив своё лицо к моему, довольно жестко произнёс:

– Неужели ты не понимаешь?

– Не понимаю чего? – спросила я. – Что ты предпочитаешь мужчин?

– Что? – он от неожиданности отпрянул назад.

– Я видела, как ты просил телефон Пита там, на награждении!

Оператор нахмурился, вытащил свой коммуникатор и продемонстрировал мне то, что тогда фотографировал. На картинке была я, только настоящая. Висящая на спине Пита и хохочущая. Эту фотку сделала Эльтарина на своём дне рождения лет пять назад.

– Это всё, что я хотел узнать у твоего брата.

– Тогда чего я не понимаю? – после некоторого молчания спросила я.

Вдруг заверещал коммуникатор Рэя, перебивая даже музыку вокруг. Лицо оператора приобретало обеспокоенный вид по мере прочтения сообщения.

– Мне надо отлучиться на пару часов, – внимательно глядя мне глаза сказал мужчина.

Я пожала плечами, не понимая, при чём тут я.

– Будь хорошей девочкой, договорились?

И развернувшись, скрылся в толпе.

Он сфоткал меня с братом. Зачем? Чтобы знать, как я выгляжу? Но он же и так знал, он же оператор. Пусть и в виде цифр, но знал же. Ерунда какая-то.

– Мирэй? Это правда ты?

Меня окружили бывшие коллеги, заваливая вопросами, трогая за руки, волосы и другие выступающие части тела. Смутившись поначалу, вскоре я поняла, что нужно отбиваться, потому как подруг у меня на бывшей работе никогда не было, и внимание, которым меня сейчас одаривают более чем странно. Отшутившись и пообещав, что перезвоню всем и каждому, я торопливо покинула неприятную мне компанию и пошла искать Пита. По-моему, он единственный, кто здесь остался, кто меня никогда не обманывал. Да, получал по шее за свою правду, но ему я доверяла.

Поплутав полчаса по огромному залу, я вышла на террасу. Отсюда открывался прекрасный вид на розовый сад мэрии, где трудились одни из лучших садовников в городе. По первому образованию, наш градоначальник был ботаником и это нашло отражение в его сегодняшней профессии. Довольно часто в сети появлялись сообщения о том, что мэр высадил в своём саду очередное новое экзотическое растение, которое, например, питается пластиковыми бутылками. Наверняка искусственно выведенный гибрид, но это не отменяет его прелести. Доступ в сад был бесплатен для любого жителя города, раскошеливались только туристы. Вот и сейчас, несмотря на позднее время, с террасы были видны прогуливающиеся люди. Может их привлекла новая пальма, привезённая на прошлой неделе с другого континента, а может звуки музыки, доносившиеся по всей округе. Вечер был тёплым и абсолютно располагающим к длительным прогулкам.

Я оперлась на каменные перила и свесилась вниз, пытаясь рассмотреть жёлтые, почти золотые розы, словно горящие под светом фонарей. Так, будто в шафрановый добавили немного перламутра и…

– Порой на подобных скучных мероприятиях можно встретить поистине ценные вещи, – прозвучало рядом.

Глава 20

– Вещи? – переспросила я.

Высокородный мягко опустил свою ладонь на мою руку.

– Вы меня удивили прекрасная Мирэй, – продолжил он, всматриваясь куда-то вдаль. – Меньше всего ожидаешь увидеть в красавице талант. А вы очень талантливы.

– Я не…, – осеклась я.

Ну не расстраивать же человека, делающего тебе комплименты и рассказывать, что я не та, за которую он меня принимает. Поэтому я улыбнулась и попыталась вытащить свою ладонь. Ага, разбежалась. Её лишь сильнее прижали к прохладному камню.

– Я бы хотел поближе вас узнать, моя дорогая. Сейчас как раз подходящая мелодия для этого.

И действительно, словно кто-то ждал только его слов, и танцевальная музыка сменилась медленной, плавно-текущей мелодией. Гронвальд отпустил мою многострадальную руку, чтобы тут же протянуть свою уже в приглашающем жесте. Я заметила, что на нас смотрят, ведь вход на террасу был довольно широк, что позволяло многим любопытствующим без зазрения совести сунуть свой нос везде.

Ситуация явно не располагала к отказу. Да и один танец, дальше то я смогу исчезнуть. Это то я умею.

Видя мои сомнения, Гронвальд сказал:

– Не огорчайте меня.

Хм, такого действительно лучше не огорчать.

– Один танец? – голос, как назло звенел колокольчиками, отчего высокородный опять подозрительно закрыл глаза, словно чем-то наслаждался.

– Конечно, моя прекрасная нимфа.

Слова мне не понравились, но об этом я подумаю позже. Мужчина обхватил меня за талию и повёл в центр зала. Вполне ожидаемо расступались люди, провожая нас взглядами, то восхищёнными, то испуганными, то ненавидящими. В какой-то момент мы остановились, и он повёл меня в танце, двигаясь так, словно был профессиональным танцором. Я же периодически наступала ему на ноги, краснея при этом, но он вообще не обращал на это внимания, не сводя с меня глаз. Женщина во мне млела и наслаждалась. Да и кому не понравится такое?

Долго выдержать безмолвный взгляд, от которого, честно говоря, немного тряслись поджилки, я не могла.

– А вы здесь по какому поводу? – первое, что пришло в голову.

– Спонсирую данное мероприятие, – усмехнулся высокородный. – К тому же здесь можно найти многообещающие проекты. Бизнес, люди, деньги.

– Ааа, – глубокомысленно протянула я.

А чего я ожидала услышать? Люблю искусство? Дома было скучно?

– Уже нашли что-нибудь?

– Думаю, что да.

Что-то как-то нехороший червячок заворочался в душе, но я поспешно его задавила.

– И что, очень выгодный проект?

– Мирэй, – не обращая внимания на мой вопрос, произнёс Гронвальд. – Вам нравится творчество Озорнби?

– Нет, – рискнула я.

– Почему?

– Он не любит то, чем занимается.

– С чего вы это взяли?

Я не знала, как ответить, просто чувствовала, что это так. Известный скульптор Озорнби творил из полимерных материалов женские обнажённые фигуры. С точки зрения классического искусства там не к чему было придраться. Всё было точно выверено и идеально выполнено. Но для меня, будь то рисование или лепка, было важно, получается ли у тебя живая картина. Потому что даже после смерти настоящих художников или скульпторов, их творения продолжают жить и рождают в голове зрителей ощущение прекрасного.

У Озорнби искорки не было. Не было, и всё. Эти женщины были просто упорядоченной кучкой полимера.

– Души нет.

– Души?

– Да. В его скульптурах нет души.

Гронвальд задумался, глядя куда-то в район моего правого плеча. Мне стало неловко, будто я сказала, что-то не очень правильное. Я опустила глаза на его шею и заметила, как бьётся на ней маленькая жилка. Легкий толчок откуда-то из глубины, и она вздрагивает, притягивая взгляд. Тук, тук. Я словно слышу этот стук, представляя источник этого звука – большое и наверняка здоровое сердце. Я видела, как оно, словно насос, толкает кровь, заставляя её нестись по венам, как бурная река, но без порогов. Я слышала шум её течения, ощущала, как она раздаёт свои потоки маленьким ручейкам капиллярам, как они добираются до каждого берега этой огромной страны под названием «тело».

Как художник, я прекрасно знала анатомию человеческого тела, как дочь хирурга, обладала информацией о внутреннем строении скелета, мышц, органов, клеток. Этот идеально спроектированный механизм всегда восхищал меня. Нет, меня не тянуло стать врачом, чтобы спасать людей. Для этого нужно быть с немного другим складом ума. Но запечатлеть эту красоту, увидеть прекрасное и зафиксировать на холсте, поймать миг – да, это было по мне.

Раздался резкий глухой вдох. Я вынырнула из мира своих мыслей и обнаружила, что трогаю эту бьющуюся, сейчас, кстати, намного чаще, чем минуту назад, жилку. Тут же одёрнула руку и отпрянув, начала сумбурно извиняться, стараясь не смотреть в глаза мужчине и пролепетав, что мне нужно в дамскую комнату, со скоростью флаера покинула своего партнёра по танцу.

Скрывшись в искомом помещении, опёрлась на столешницу и посмотрела на себя в зеркале. На меня взирала красивая, чуть похудевшая от исходника, девушка, с красными щеками и горящими глазами. Интерактивное зеркало тут же оповестило меня от слегка повышенной температуре и учащённом сердцебиении. Это ещё ничего. Меня смущал мой шрам, из которого сочилась кровь. Маленькими капельками, она собиралась внизу в большую и покачиваясь, наконец оторвалась и шлёпнулась на белоснежную поверхность.

Я торопливо протёрла салфетками шрам и раковину, и прикоснулась к зеркалу.

– Выберите услугу, – раздался электронный голос.

Такси было вторым пунктом. Выбрав место прибытия, я подтвердила заказ. Теперь надо как-то быстро отсюда выбраться. Моя суеверность никуда не делать, я чувствовала опасность.

Выйдя из помещения, я с разочарованием поняла, что миновать танцевальный зал не получится, а значит надо вспоминать компьютерные игры, в которые брат играл в детстве и заразил ими меня. В одной из них главный герой, лис, должен был незаметно пробраться в курятник и вытащить курицу, но так чтобы она ещё и не кудахтала на всю округу. Обычно я пыталась заговорить курицу, но та была слишком умной, чтобы повестись на лисьи сказки. Наконец я просто засунула её в мешок и засыпала зерном, которое глушило её возмущенные крики. Негуманно, но действенно. В конце игры в моей норе была не только курица, но и куча яиц, которые она снесла, поедая зерно.

Бежать с мешком по оживлённому скотному двору занятие не из лёгких. Приходилось использовать близлежащие вёдра, дрова, кусты и даже будку собаки, благо её на тот момент там не было.

Так вот, бежать на шпильках это почти тоже самое, что бежать с мешком. Вроде бежишь, но выглядишь при этом как-то глупо. Перемещаясь от колонны к колонне, я двигалась по странной траектории, ловя удивленные взгляды людей. Но я художник, мне можно.

Остановившись возле очередного укрытия, я выглянула и посмотрела в сторону стола, за которым восседал высокородный. Держа в руках бокал, готова поспорить, что с обычной водой, он лениво наблюдал за танцующими. Все его манеры, вся его суть говорила – хозяин всего этого курятника я, и только мне решать, какую курочку сегодня зажарю. Справа от него нарисовался чрезмерно накаченный субъект и протянул Гронвальду прозрачный планшет довольно внушительных размеров. Почти головизор, хех, только изображение видно с обеих сторон.

То, что сделал дальше высокородный, меня не на шутку испугало. Лицо его приобрело какой-то не то, чтобы недовольный, а какой-то очень расстроенный вид, я бы сказала даже огорчённый. Бокал в его руке треснул и рассыпался на мелкие кусочки. Он схватил планшет и мрачно уставился на то, что видел на его экране. Неужели акции его компании упали настолько, что он готов бить посуду?

Что-то мелькнула сбоку от меня, и я автоматически повернула голову. Рядом танцевала пара влюбленных парней, нежно держа друг друга в объятиях. Но не это меня привлекло. На голове одного из них красовались очки с увеличителем. Какая удача! Недолго думая, я схватила их, заработав недружественное шипение в свою сторону, извинившись и пообещав их вернуть, быстро водрузила их себе на нос. Пара коррекционных изменений и я смогла увидеть, что что так разозлило Гронвальда.