Книга про Иваново (город incognito)

Бывает и такое

В Иванове появился людоед-вегетарианец.

Другие людоеды его чураются, обзывают извращенцем, а он все равно людей есть не хочет – такой он чудак.

Звали его Васей, а работал он поваром.

Мы с ним познакомились на курсах в автошколе, потом случайно столкнулись в очереди на получение медицинских полисов в центре «Воздвиженка», на четвертом этаже.

Очередь была длинная, поэтому и разговор получился долгим и информативным.

Василий рассказал, что и папа, и мама у него тоже были людоеды, и дедушка, и бабушка, и братья, и сестры, и крестная мать, и даже священник, который крестил его в Воробьевской церкви, по ходу тоже оказался людоедом.

Очередь между тем начинала возмущаться:

– Развели бюрократию!

– Делать им нечего!

– Одни бумажки на другие меняют, а кому-то за это наши деньги текут – только карман подставляй!

– Смотри, какие нервные, – вздохнул людоед.

Дела в автошколе продвигались успешно. Инструктор называл меня «Катастрофа» за то, что, перестраиваясь из ряда в ряд, я игнорировал другие машины.

Подошел день экзаменов.

Мы с Василием сдали теорию и площадку, а на городе срезались – я слишком резко выстрелил из‐за троллейбуса на проспекте Ленина, нарушая все правила.

Хорошо, что у Василия в ГИБДД оказались знакомые людоеды, и нам удалось получить права без лишних хлопот, не садясь даже за руль, – за 12 тысяч рублей мне их на дом привезли.

Хорошее начало

Я хотел бы написать об одном художнике, который пьет чай.

Сегодня он не может опереться в своих исканиях на простые чувства, и поэтому работа представляется ему бессмысленной – все равно ничего хорошего не выйдет.

– В чем загадка простых чувств? – размышляет художник. – Почему они способны уберечь от прозябания, а больше ничего на свете не способно? Почему ниточка, связывающая меня с ними, такая ненадежная и так часто рвется в последнее время?

Вот если бы я был писатель, – мечтает художник, – я бы обязательно написал роман о простых чувствах. О том, как они – то есть, то нет.

Писателям повезло, – продолжает он думать (отчасти мстительно), – писателям очень помогают слова и мысли: это костыли, на которых держится их репутация. Но слова и мысли легко подделать. А простые чувства подделать нельзя.

Я обязательно напишу картину о простых чувствах! – решает он и, отбросив мольберт, выбегает на улицу.

Город-горгона

Иваново мечется в своих лабиринтах.

Город-горгона.

В одной из прошлых заметок я уже рассказывал о людоеде-вегетарианце. Пришла пора рассказать и о Птице-Небылице.

Она вырвалась из ада, исклевав глаза Церберу, и из всех городов за что-то выбрала наш. Ее голос сулит всевозможные проклятия, а когти – вдохновение. Оперение ее черное, глаза – желто-карие, а клюв остр, как сабля Михаила Фрунзе!

Ночью она подлетает к окнам и кого-то благословляет, а кого-то душит.

Жил знающий человек – шофер скорой помощи, философ-самоучка, который взялся поймать эту птицу и избавить Иваново от ее присутствия. Вместе с приятелем – тот работал фрезеровщиком на мебельном комбинате, и на правой руке у него не хватало указательного пальца, – они долго охотились и наконец загнали птицу в угол.

Дело происходило в заброшенном, полуразрушенном фабричном общежитии Зубковского двора. Уходя от преследования, птица метнулась в слепое помещение, где не было окон, а единственный выход сразу перекрыли. Фрезеровщик развернул металлическую сетку, готовый набросить ее на птицу. Тогда та ударилась крыльями об пол и обернулась женщиной неземной красоты. В космах черных волос она стояла обнаженная, и от нее исходило нечто вроде тлеющего мерцания.

Шофер подошел и свернул ей шею.

Фрезеровщик долго стоял ошарашенный, а потом признался: «Ты спас мне жизнь».

Трагедия человека

Смотрю в окно. Жизнь настолько странная, что кажется перевернутой.

У меня знакомый на днях попал под трамвай. В Иванове уже больше десяти лет не ходят трамваи, а он попал под трамвай.

Ему ампутировали ноги.

Я пришел его навестить – он был уже дома, жена его бросила, наняли сиделку, а он не жалуется.

«Знаешь, – говорит, – чего я хочу? Я хочу в лес – за грибами, осенью, шуршать листвой… Ты не представляешь, здоровые ноги – это так уже много».

Рядом с ним была книга (кажется, Гоголь), вместо закладки заложенная пластинкой болеутоляющих таблеток с частично вскрытыми ячейками.

И черт его дернул угодить под трамвай, где трамваи не ходят, – на ровном месте. Куда он засмотрелся?

У природы есть угол, в который не стоит проникать своим зрением, чтобы не лишиться того, что имеешь, но сирены поют, золотое руно притягивает свой «Арго».

Из деревянных песочниц с построенными замками, из воздушных замков, из романов Майн Рида и первого шороха влюбленной почвы, от первых гитар мальчишки уплывают во взрослый романтический мир и возвращаются безногими.

Торжество победителей

– Чего жопой виляешь?

– Я всегда так хожу.

Лиственницы облезли, а были как «крэм» – оттенка какой-то удивительной мягкости, осенней, пылкой.

Вот я и вернулся, как в анекдоте – из командировки. Упрямый муж на упрямую жену.

Я не знаю, что с ней делать.

Только не детей, потому что дети окончательно нас ранят, я не сверхчеловек, я этого не выдержу – вдобавок ко всему еще и ребенка! Мозг понимает: без ребенка нет будущего, баланс нарушен, на тебе провалится, треснет та досочка, которая перекинута из прошлого в будущее, как мост под ногой Индианы Джонса, спасающегося от банды ночных душителей, и все рухнет в пропасть. Ничего не останется.

Давай успокоимся.

Может, у нее плохое настроение – ей впаяли какие-то лишние смены вечером в выходные, на которые она уже что-то запланировала: к Лене. Или к Кате. В кафе, в торговом центре.

У нее действительно хорошие подружки.

Лучше, чем муж.

Муж никуда не годится.

Какого толка я вообще на ней женился, если я не могу с ней просто отдохнуть, связать два слова уже на третьем месяце, куда я смотрел? И она куда смотрела? Я с ней играл с открытыми картами, это она принимала позу «темная лошадка» – чтобы завлечь, а когда завлекла, у нее не осталось никаких козырей. Голая правда.

Я ее раскозырил и остался недоволен. И этого она мне не может простить! Того, что я недоволен тем, чем все остальные восторгаются, шепчутся, липнут к ней взглядами, говорят приятные мужские слова, а я тупо молчу, я старый тугодум, который ну ничегошеньки ни в чем не понимает – раз не ценит «тако-ое»! Она и правда думала, что у нее «так-ко-о-е» – с двумя буквами «о» – и она вся такая неземная леди Гага!

Давай разведемся – все дороги ведут в Рим, чего откладывать?

– Папа приехал!

Бежит, карапузит…

Откуда он взялся? Я тут же роняю все дорожные сумки, которые со мной неделю кочевали с вокзала на вокзал и в кабину вертолета, – хватаю его на руки и поднимаю вверх. Широко и беззубо круглой головой он улыбается мне в лицо, наверно думая, что я что-то привез, а может быть, детям нужен просто папа, родной человек, и все же – лучше с подарком.

Опустив сына на пол, я шарю в карманах – не сигареты же, он еще маленький…

– Вот, – достаю. – Называется… гильза. Гильза входит в состав патрона. Патроны используются, чтобы убивать.

«Я так и знала», – жена слишком чужая, чтобы укорять меня в чем-то словами, отчаяние сделало ее эгоистичной, тупой и злобной, подруги подучили, что так и должно быть: «Делай ему больно», – и внутри себя она торжествует с оттенком извращения, как будто от конвульсии: я была права.

Из войны нет выхода.

У нас под ногами горит вселенная.

История с совенком

Все дороги ведут в Рим, а одна в парк Степанова.

Там дятел выстукивает на высокой сосне, белки прицокивают и крутят хвостами, рыбаки непременно поймают в Уводи если не рыбу, то радость хорошего и доброго настроения.

Я шел по тропинке и вдруг увидел прямо на ней сидящего птенца. Он почти не двигался – все равно что чучельный, – и когда я присел рядом с ним на корточки, птенец оставался таким же неподвижным, но грудь его вздрагивала под пушком оперения.

По загнутому клюву и двум хохолкам у него на макушке я догадался, что передо мной совенок. Никогда их не видел. Мне стало интересно. Я хотел его погладить, а он меня клюнул – наверное, девочка.

Мыльная опера

Читая что-либо из разряда исторического: о несокрушимых деятелях былых времен, о жаре их мысли и масштабах их поступков, – невольно задумываешься: где они все? Куда они исчезли?

Никуда не исчезли.

Есть и по сию пору среди нас честные и порядочные люди, способные быть примерами, которые не являются частью мифа, а живут среди нас и часто не подозревают, что они герои, а думают о себе вполне повседневно, что они, мол, самые обыкновенные люди, потому что быть честными для них естественно, и ничего особенного они в этом не видят.

Вот показательная и трогательная история об одном следователе, который прославился тем, что никогда не брал взяток и никого не крышевал. Он был искренне уверен, что закон есть закон и перед ним все равны. Надо ли говорить, что при таком мировоззрении этот человек был везде неудобен и его гоняли, как паршивую овцу, из отдела в отдел и из области в область, а когда изгоняли, говорили: «Избавились» – и накрывали праздничный стол – настолько он всем затруднял работу.

В девяностых годах он оказался в Иванове и снова тут пошел, как коса на камень.

Его уж и пытались всячески «благодарить», и мед в уши лили, и девчонок подсовывали, и подарки присылали, а когда отчаялись, то стали угрожать и даже дачу сожгли, а он не сдавался и гнул свою линию.

Застрял, как кость в горле – не только у бандитов, но и, как говорится, у всего воеводства, которое тогда нашу область разоряло.

Не знаю, как он до лейтенанта дослужился, – самое пустяковое дело не давал замять! Время лихое – всем бизнес надо развивать, соблюдать свои коммерческие интересы и «прибавлять к прибавленному», а тут этот ангел в милицейских погонах бельмом на глазу – совершенно не в тему!

А был такой Хохля – депутат, демократ и криминальный лидер. Однажды на попойке в полулегальном кабаке он взял да и похвастался, что знает, как город от «робокопа» избавить, его пальцем не тронув! Ну всем интересно – как это так, что, мол, «пальцем не тронув». Конечно, поспорили.

План был такой: решил Хохля сглазить «поганого лейтенанта» и по этому поводу поехал к самому матерому колдуну, который жил в Кохме. Колдун попросил принести кусок мыла, которым лейтенант руки помыл.

Хохля:

– О’кей.

Сказано – сделано.

Три дня и три ночи колдун над этим куском бормотал, а потом говорит:

– Ну все, уважаемый, – если ты этот кусок мыла сможешь съесть, то ты и этого лейтенанта съешь! Сломается он. На иконе клянусь!

Ну и поклялся, а Хохля думает – плевое дело: стаканы грыз, а это ерунда – мыло симпатичное, бледно-зеленое и пахнет приятно.

Стал он его жрать – кусает, гложет, а проклятый кусок меньше не становится.

«Все равно сожру, – уперся злодей. – Всех сожрал, и тебя сожру!»

Уж и плохо ему стало: слезы на глазах и пену пустил, как бешеная собака, – а мыло съесть не может.

Давится, а жрет.

Еще хлеще накинулся и все стервенеет: «Если я закусился, то я вам задам! Я с братвой поспорил! Будет по-моему!»

Так он и умер – от заворота кишок и от безумия своей гордыни. Надо заметить, что мыльный кусок в результате «ужина» нисколько не уменьшился, а трудяга-лейтенант так и не узнал, какие чудеса из‐за него происходят, а если бы узнал, то, наверно, не поверил бы или отмахнулся, как от вздорной чепухи или газетной утки.

Из Иванова – на Алтай

Над городом проплывают ржавые облака.

«А в горах сейчас, наверное, горы» – так думаешь, так вглядываешься в себя.

Как освободиться? Как выбежать на волю? Как выбросить все, что мешает любви?

Аккем грохочет и скалится. Слышен глухой стук – это под водой, под бурунами пены ударяются о донные камни несомые течением колоды и бревна. Электрические зигзаги пронизывают небо, сверху рушится дождь, но дрова в костре сухие, горючие, затушить их трудно. Раскаленные угли шипят под нескончаемыми струями ливня, в котелке варится долгожданный ужин. Сверк – тайга моментально озарилась. И уже предсказуемо лязгает гром листовым железом.

Река кипит, как бешеная каша. В верховьях Аккем протекает через месторождение белой глины, и поэтому чай, который завариваешь в воде из этой реки, приобретает оттенок, словно он со сгущенкой.

Дождь прекратился так быстро и внезапно, как будто его выключили, нажав на кнопку. Макароны готовы, я режу тушенку ножом с широким лезвием.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Почему-то вспоминается былинное описание богатырского коня: «Под ним добрый конь – будто лютый зверь».

2

Мэ – я (цыганск.).

3

БИМ – Большая ивановская мануфактура; в настоящее время цеха разорены, производство остановлено.

4

Глава ивановского обкома партии в 1980‐х годах.

5

Константин Мокров, из книги «Художники текстильного края».