Хочу тебя в мужья

– Ева, я слышал, ты уволила менеджера кредитного отдела.

– Да, он допустил серьезный промах. Ты уже знаешь о заложнике в моем кабинете?

– И в чем вина менеджера? Он сделал все согласно уставу.

– Но почему не доложил о ситуации на совещании? Не так уж часто у нас мошенники обманывают невинных старушек на такую сумму.

– Ева, где твоё воспитание? – вижу, что отец начинает заводиться.

– А причём тут воспитание? Обычный деловой подход.

– У тебя каменное сердце! Ты робот, думающий только о работе. Готовься к замужеству!

– Я богатая и умная! Зачем мне брак? Лишняя головная боль!

– Ты же женщина! Без брака у тебя не будет детей, а без них жизнь несостоятельна.

– Что за предрассудки, папа? – все‑таки ему удаётся вывести меня из себя. – Родить ребёнка можно и без замужества. Да и без детей жизнь не остановится.

– А кому ты оставишь в наследство свою империю?

Над этим вопросом я как‑то не задумывалась. Это такая отдаленная перспектива, что и в мыслях не было подобного расклада.

– Н‑у‑у‑у…

– Баранки гну! – рявкает отец. – Заруби себе на носу: за этот год ты должна выйти замуж и родить, иначе…

– Что иначе? Продашь компанию и раздашь деньги бездомным?

– А это выход! Ты сама так сказала. Но генеральным директором ты никогда не станешь, это я тебе гарантирую. А пока…

Отец подходит к столу и берет в руки файл. Я напрягаюсь: какой ещё сюрприз он мне приготовил.

– Что пока?

– А пока я развернул твои предложения по договору с австрийским банком. Только что поговорил с его президентом.

– Па‑па! – от предательства родителя даже засосало под ложечкой. – Несколько месяцев работы коту под хвост!

– Вот и подумай над моими словами!

Вылетаю из кабинета, разъярённая, как тысяча пантер. Готова растерзать первого, кто попадётся на дороге. Но сотрудники словно чувствуют состояние босса, заметив меня издалека, сворачивают в сторону и исчезают. Даже Ярика нет на своём месте.

Врываюсь в кабинет и спотыкаюсь. Что это? У меня глюки или опять он?

На диване сидит Денис Арсеньев и как ни в чем ни бывало прихлебывает из чашки кофе. Секретарь стоит перед ним, склонившись, и заискивающе заглядывает в глаза.

– Какого черта вы здесь делаете?

Я подлетаю на полном ходу к гостю и резко торможу, только что искры не летят из‑под каблуков. И тут один из них подворачивается. Как раз вовремя, чтобы еще больше унизить свою хозяйку. Вскрик вырывается помимо моей воли, наступить на ногу не могу: при каждом шаге боль простреливает виски.

Только растяжения для полного счастья не хватало. А все из‑за этого тушканчика ушастого!

Хромая, иду к столу и плюхаюсь в кресло.

– Снимите туфли, – предлагает гость.

– Спятили? Женщина без каблуков словно солдат без оружия.

– Тогда хромайте, – пожимает плечами он.

– Что вы делаете в моем кабинете? – шиплю сквозь зубы, нога болит немилосердно.

– Пью кофе. Или нельзя?

Он смотрит на меня с таким невинным выражением лица, что я давлюсь собственной злостью и закашливаюсь.

– Вам – нет! – отрезаю, не раздумывая ни секунды. – Ярослав, проводи гостя!

– Не получится, – тихо отвечает секретарь. – У него бумаги.

– Какие? Почему я должна заниматься рутиной? Зачем тогда держу целый штат сотрудников?

– Да вы не нервничайте так сильно, – широко улыбается визитёр и подмигивает. Я икаю от неожиданности. – Может сосуд лопнуть в глазном яблоке, оно станет красным. Хромая, с красным глазом… Ух! Зрелище не для слабонервных.

– Ах, ты! Ах, ты…

Больше не нахожу слов от возмущения: они вместе с выдохом застревают в горле.

Разворачиваю кресло к окну: нужна передышка. Больше не хочу видеть эти прозрачные глаза и губы, с которых слетают ядовитые слова.

Гость за спиной тоже молчит.

Внизу шумит и торопится большая улица. Мелькают автомобили, мигает сигнал светофора на перекрёстке, куда‑то бегут прохожие. Я смотрю на эту утреннюю суету и неожиданно успокаиваюсь. Поворачиваюсь к парню лицом и разглядываю его уже с интересом. Он вдруг смущается, ставит чашку на блюдце, но промахивается, та звякает, гость пугается и слегка краснеет.

«Э‑э‑э, да ты у нас скромник!» – радуюсь я.

Снять с его бабушки кредит я не могу, не положено, нет доказательства мошенничества. А вот предложить парню сделку мне вполне по силам, если только…

– Денис Николаевич, я понимаю, что сумма очень большая…

– Значит, вы дадите мне время? Вот, возьмите.

Он протягивает мне бумажку. Смотрю на неё издалека, как на змею: ещё неизвестно, какой сюрприз в ней скрывается. Тогда Денис встает и кладёт ее мне на стол.

– Что это?

– Запрос из полиции на приостановку ссуды.

– Ты думаешь, я поверю какой‑то бумажке? Нужен официальный запрос.

– Тянешь резину? Наслаждаешься властью? – парень прищуривается, родниковые глаза угрожающе темнеют.

– Насчёт этого…– кручу в пальцах ручку. – Я придумала план. Он хорош для те… вас, и… для меня.

– Э‑э‑э, – теперь в его зрачках светится растерянность.

– Прощаю вам два миллиона.

Чашка снова звякает о блюдце. От неловкого движения Дениса ложечка падает на пол. Он наклоняется, чтобы поднять. Я терпеливо жду. Знаю: парень сейчас в шоке.

– А что взамен? – тихо спрашивает он.

– Вы.

Гость смотрит на меня ошалело, потом закрывает глаза. Лучше бы он этого не делал.

«Черт! За что мне все это?» – едва сдерживаемый стон так и просится наружу.

У этого красавчика ещё и ресницы такие, что им позавидует любая девчонка. Они отбрасывают длинную тень на щёки, а меня охватывает вспышка жара. Чувствую, как загорается лицо, и хватаю фото семьи в металлической рамке, прикладываю ко лбу.

– Вам плохо?

– Мне? – ставлю рамку на место. – Конечно. Придётся расстаться с двумя миллионами.

– Почему? – его губы трогает легкая усмешка. – Переспать со мной хотите? Я на такой сухостой не ведусь.

Он небрежно показывает на меня и встаёт.

– Стройную фигуру ты называешь сухостоем? – захлебываюсь я теперь от возмущения. – Козел!

– Уколюсь ещё, – отмахивается он и открывает дверь. – А за козла обидно. Чувствую, мы с вами не договоримся.

– Скатертью дорога! – рявкаю вне себя от злости. – Вали отсюда!

Дверь захлопывается, и со стуком в голове щёлкает: австрийский контракт! Нельзя его упустить. Вылетаю в приемную.

– Ярик, верни его! Немедленно!

Испуганный секретарь срывается с места и успевает перехватить гостя у лифта. Я чувствую, как от напряжения трясётся все внутри: ни один человек ещё не доводил меня до такого бешенства. Даже мачеха, которую ненавижу. Даже названная сестрица. Они для меня – досадная помеха, не больше. Но этот засранец…

– Вы ещё не все сказали, Ева Сергеевна, – слышу его голос и встряхиваюсь.

– Зайдите ко мне.

– Не хочу.

– Денис…, – делаю паузу и судорожно вдыхаю, боюсь, сейчас завизжу, затопаю ногами, как истеричка. – Я хочу заключить с вами контракт.

– Это уже другой разговор.

Он садится в кресло и кладёт ногу на ногу. Невольно смотрю вниз. Между джинсами и носками виднеется полоска загорелой кожи. Но, черт возьми! Даже она вызывает волнение. Я спятила! Точно спятила! И бросаюсь с обрыва…

– Вы возьмёте меня в жены на год, я закрываю долг в два миллиона.

– У тебя крыша поехала? – родниковые глаза становятся круглыми. От неожиданности он переходит на «ты»

– Нет, я вполне разумна. Мне нужно выйти замуж. Срочно. И ты прекрасный кандидат: холостой, красивый, сможешь сопровождать меня на светских мероприятиях, а тем временем долг будет уменьшаться, а не расти. Как тебе? – довольно усмехаюсь. – И… не стоит благодарить за такую возможность.

Я протягиваю ладонь. Сама не верю, что первая сделала парню предложение.

– Нет, простите.

Денис поднимается и идёт к двери, моя рука повисает в воздухе. Чувствую себя оплёванной дурой.

– У тебя есть девушка? – кричу ему. – Так скажи ей, что это всего лишь сделка на год.

– Я сказал, нет. Прощайте.

– Три миллиона! Это почти треть долга.

– Нет.

– Пять миллионов. Половина.

Парень уже взялся за дверную ручку, но повернулся ко мне. На его растерянное лицо смешно и больно смотреть. Я же чувствую уверенность и расслабляюсь: ещё никто не отказывался от такой суммы.

– Но…

– Ты работаешь обычным архитектором в государственном конструкторском бюро. Такие деньги за несколько лет не заработаешь, а долг все будет расти.

– Хочешь меня купить? – кривит губы это чмо. – Я уже сказал, что такие женщины, как ты, меня не привлекают.

– А что со мной не так? – я начинаю заводиться.

– Проехали. Сам как‑нибудь выкручусь.

– Десять миллионов.

– Что?

– Я выплачу твой долг сама. От тебя мне нужен один год. Все!

Он хмурит лоб, так и вижу, как мысли танцуют джигу‑джигу в его голове. «Что, голубчик, попался? – улыбаюсь про себя, довольная, как сто китайцев. – Теперь ты в моих руках».

– Я, пожалуй, пойду, – он направляется в двери. – И не забудьте, запрос из полиции лежит на вашем столе.

– Ах, запрос?

Беру двумя пальцами эту бумажку и медленно рву ее на кусочки, а потом подбрасываю их вверх. Он молча наблюдает, как они плавно опускаются на пол, потом крутит пальцем у виска и исчезает в приемной, а я остаюсь с открытым ртом, растянутой лодыжкой, проваленным контрактом и уничтоженной самооценкой.

Шах и мат!

Но осмысливаю я свою жизнь ровно пять минут. Дверь неожиданно распахивается, и в кабинет вплывает, распыляя удушливый аромат арабских духов, сестрица.

– Ты что в банке забыла? – сразу окрысиваюсь на неё я.

– Слушай, Ев, а что за красавчик сейчас выскочил из твоего кабинета?

Глаза Марианны искрят нездоровым блеском, накачанные гелем губы сложены в куриную гузку. Ее восторг неприятно царапает меня, что‑то безумное закипает в груди. Хочется вцепиться ногтями в идеальную прическу и сделать из неё воронье гнездо. Даже страшно становится за свой порыв. Ух, с каким удовольствием я это провернула бы!

Черт! О чем я думаю? Мне нет никакого дела до этого… глазастого.

– Красавчик? – нарочито равнодушно уточняю у сестры. – Не заметила. Обычный мужик.

– Ну, уж нет! Вовсе необычный. Губы этого парня просто созданы для поцелуев, – Марианна закатывает от восхищения глаза.

– А твой жених знает, что ты на незнакомцев заглядываешься?

– У нас свободные отношения, – обиженно гнусавит сестрица и умильно хлопает глазками. – Ев, тут такое дело…

Она замолкает, но уже знаю, зачем она притащилась в кабинет. Всеми финансами банка управляю я и вчера видела, что лимит по карте Марианны исчерпан.

– Нет!

– Что, нет? – взвизгивает сестра. – Я ещё ничего не сказала.

– И не надо. Ты ко мне только за деньгами заглядываешь.

– Ну, Ев…

– Нет. До конца месяца ещё две недели, а ты умудрилась спустить несколько миллионов.

– А для чего тогда деньги нужны, если их не тратить? – запальчиво выкрикивает Марианна. – Имею право!

– Имеешь, не спорю. Займись делом, заработай, тогда и зарплату получишь.

– Издеваешься, да? Я все папе расскажу.

– Валяй! Достало все! – в сердцах бросаю на стол ручку, которую все ещё держу в пальцах.

– Папка выгонит тебя из банка, вот увидишь!

Марианна громко хлопает дверью. Я ещё долго слышу в приемной ее возмущённый голос и басок Ярослава, который пытается ее успокоить. Но мне все равно. Твёрдая почва уходит из‑под ног со страшной силой, хоть к гадалке обращайся, но, увы, я не верю ни в гороскопы, ни в предсказания.

И почему все пытаются управлять мною? Почему такие неподдающиеся?

– Ева Сергеевна… – в кабинет заглядывает секретарь. – Вам звонили из полиции. Хотят взять показания.

– Потом. Все потом! – в голове свербит одна мысль: как заполучить Дениса. – Гони их, иначе я за себя не ручаюсь!

– Не могу, – шепчет Ярик и делает круглые глаза маслинами. – Они уже в приемной.

Растираю пальцами лицо, чтобы привести себя в порядок. И в этот момент рождается идея…

Глава 5

Совет друга – приглядеться к директрисе – в этот раз я выполняю.

Приглядываюсь.

Даже внимательно.

Ничего такая штучка, всего в меру: где надо, округло, а где надо, тонко. Есть за что подержаться.

Но ее серые глаза мечут молнии, от которых первым порывом хочется спрятаться, а вторым – по‑звериному оскалиться и броситься в атаку. С губ леди срываются далеко не слова воспитанной девочки, и я тоже начинаю огрызаться. С такой пикировщицей, как эта Ева Сергеевна, договориться по‑хорошему невозможно.

От подобных баб я стараюсь держаться подальше. Сразу чувствую себя нищебродом и жиголо. Мне бы кого попроще, попокладистей, такую милую домашнюю кошечку. Она будет варить борщи, встречать поцелуем с работы, а по воскресеньям устраивать званые обеды.

– Ты, бро, раскатал губу, – хмыкает Гошка, когда я рассказываю ему о своём впечатлении. – Каждая милая кошечка мягко стелет, да жестко спать. Она со временем превращается в тигрицу, того и гляди в горло вцепится. А такую, как банкирша, сразу ломать через колено надо и розгами, розгами… Вмиг шелковой станет.

– Ага, сплю и вижу, как ее прутьями хлещу по пятой точке!

Говорю и замолкаю: настолько яркая картина перед глазами, что внутри начинает шевелиться желание. Только этого не хватало! Дергаю ногой.

– Зря не веришь, – обижается приятель, отворачивается к монитору и начинает что‑то настраивать.

Наш пустой трёп далёк от жизни. Ни у Гошки, ни у меня нет долговременных связей.

– Не злись, бро! – говорю Гошке. – Эта банкирша совсем больная на голову! – Представляешь, запрос от полиции разорвала.

– Ого! И что делать будем?

Вздыхаю: хотел же договориться мирным путём. Не вышло. Что ж, раз выбора нет…

– Будем выпускать стрим.

Гошка помолчал, пожевал губами и махнул на кресло.

– Садись сюда.

Пристраиваюсь на стул перед камерой и чувствую, как потеют ладони, а по спине бежит капля пота. От волнения забыл и о чертовой ссуде, и о директрисе.

– Дэн, на тебе прямо лица нет! – шипит на меня Гошка. – Сядь ровно, не горбись. Тебя никто не видит.

Он задаёт мне вопросы, я отвечаю и постепенно успокаиваюсь. Говорю не столько о мошенничестве, сколько о жадности банка, который не желает пойти навстречу клиенту и заморозить ссуду до выяснения всех обстоятельств.

Краем глаза вижу на большом мониторе директрису – это приятель вставляет фрагменты записи, сделанной в кабинете. Для этой цели пришлось раскошелиться и купить шпионскую камеру, вделанную в пуговицу.

Неприступная дамочка то высокомерно что‑то спрашивает у меня, то с искаженным лицом злится. А последний момент, когда она бросается на меня, чтобы отнять ключ, вообще страшен. Девушка выглядит сущей мегерой, амазонкой‑воительницей, вот только защищает она деньги, а не человека.

– Вот оно, лицо современного банкира, – стебется Гошка. – Смотрите и любуйтесь!

Этими словами он заканчивает стрим. Я бросаюсь к экрану, справа движется лента комментариев. Зрители просто в бешенстве от увиденного, каждый высказывает своё мнение.

– И как результат? – спрашиваю у Гошки.

– Ну, реакция ожидаемая, но я старался быть беспристрастным, да и ты говорил ровным, замогильным тоном, практически без эмоций.

– Это хорошо?

– В данной ситуации – да. Представь, если соберётся толпа зрителей и пойдёт войной на банк.

– Войной? Я‑я этого не хотел, – от волнения даже заикаюсь.

– Ну, не совсем. Охрана разгуляться не даст, но искать подстрекателей начнёт сразу. Быстро выйдет на меня.

– И что тогда?

– А леший знает! Могут дать штраф, а могут и в кутузку посадить за нарушение общественного порядка.

– Да ладно!

– Вот тебе и ладно! – Гошка хлопает меня по плечу. – Риск приносит результат, но не всегда положительный.

Остаюсь ночевать у друга. Мы всю ночь сидим у монитора, отслеживаем комментарии. Большинство подписчиков канала возмущены поступком директрисы, но нашлись и те, кто осудил меня.

Неприятно.

Когда раздаётся звонок в дверь, мы внутренне уже готовы к проблемам.

– Откроешь? – одними губами спрашиваю я.

Гошка на цыпочках подходит к двери и заглядывает в глазок. Потом смотрит на меня и качает головой:

– Это не полиция.

– Как узнал?

– Менты сразу ксиву показывают.

От нового звонка в дверь оба подпрыгиваем.

– Открывайте! – слова сопровождаются громким стуком. – Или мы ломаем замок.

Гошка смотрит то на меня отчаянным взглядом, то на несчастную створку, которая содрогается от бешеных ударов.

– Бро, балкон!

Мы, не сговариваясь и толкаясь локтями, выскакиваем туда, и замираем: земля далеко, пешеходы и машины кажутся с высоты седьмого этажа игрушечными.

– Гош, ты какую крышку гроба хочешь, открытую или закрытую? – смотрю на приятеля, у которого от шока глаза на лоб лезут.

– А есть разница?

– Конечно. Если прыгнем, превратимся в лепешку. Вид будет непрезентабельный. Похоронят в закрытом гробу.

– Нашёл время шутить! – сплевывает Гошка.

– И к соседям перебраться нельзя, далеко, а по стенам мы ползать не умеем. Звони уже кому‑нибудь! Зови на помощь.

– Некому, – разводит руками Гошка. – Напротив живет только глухая бабка.

– Вот черт! И что делать?

– Придётся открыть. Ну, не убьют же они нас среди белого дня. Включи видеозапись на телефоне.

Гошка вздыхает и плетётся к выходу, а я вожусь со смартфоном. Запихиваю его в складку дивана, пока друг медленно отодвигает задвижку.

Но раскрыть дверь он не успевает: та резко распахивается сама и бьет его по лбу. Приятель вскрикивает, в квартиру врываются трое. Незнакомцы мгновенно скручиваю Гошке руки и толкают на диван прямо на телефон. Если не везёт, значит по полной программе! Избавившись от помехи, двое начинают методично громить все вокруг. И первым летит на пол ноутбук.

Я бросаюсь к Гошке и кричу:

– Вы кто такие? Я сейчас полицию вызову.

И замолкаю: мобильник смирно покоится под задом Гошки.

– Давай, – усмехается здоровяк, увидев мое замешательство.

Он с любопытством наблюдает за нами, и ни один мускул не дергается на его лице. И от этой холодной уверенности в себе мне становится плохо. Чувствую себя Моськой, которая тявкнула на слона и сейчас будет размазана по полу.

Гость поворачивается, чтобы захлопнуть дверь, и я замечаю у него на рукаве нашивку: оскаленная пасть зверя и надпись: «Охранное агентство «Барс». Неожиданно пазлы разрозненной картинки становятся на свои места.

– Я так понимаю, это дело рук вице‑президента «Туров‑банка»?

– А ты сообразительный чувак, – небрежно роняет здоровяк и поднимает руку.

Словно игрушки, у которых закончился завод, незнакомцы замирают.

– И что ей от меня надо?

– Надо, чтобы ты подписал этот документ.

– Какой документ? – взвивается Гошка. – Дэн, ничего не подписывай! Не смей! Мы живем в правовой стране. По закону не имеете права никого принуждать!

Один из амбалов лениво тычет Гошку в бок, и тот сгибается пополам.

– Я все понял, – выхватываю из рук командира файл с бумагами. – Подпишу. Обязательно. Оставьте друга в покое. Вот только…

– Ещё и условия ставить собрался? – в голосе охранника звучит угроза.

– Что вы, как можно! Не условия! Я хочу подписать бумаги на глазах у Евы Сергеевны.

– Давно бы так! Берите его, парни.

Меня подхватывают под руки и буквально выволакивают из квартиры. Я не сопротивляюсь, просто не думаю об этом. Голова занята совсем другими мыслями. Но у выхода на улицу упираюсь пятками в пол и торможу.

– Мужики, отпустите. Я сам. Не сбегу, некуда бежать.

– Это другое дело.

Меня сажают на заднее сиденье джипа и зажимают с двух сторон, ни пошевелиться и вдохнуть полной грудью. Здоровяк устраивается за рулем.

– Дайте документы посмотреть, – прошу его.

– Обойдёшься.

– А ты сам видел, что я должен подписать?

– Мне не надо.

– А зря не посмотрел, – упрекаю его я. – Ваша директриса хочет меня на себе женить. Насильно.

– Ну, Ева Сергеевна даёт! – присвистывает охранник слева.

– Да не, ерунда. Зачем ей нужен нищий придурок, – сомневается тот, кто справа. – Она только свистнет, и сбежится толпа желающих.

– Не скажи. С такой бабой, как наш вице‑президент, будешь жить, точно на пороховой бочке. Ни за что не узнаешь, когда рванет.

– А ну, захлопнули пасти! – рявкает командир, и дальше мы едем молча.

Когда машина паркуется на стоянке у банка, я первым делом окидываю взглядом витринные окна. Следов разрушений не вижу и облегченно вздыхаю: хотя бы в этом вопросе повезло.

Увы, зря надеялся!

По операционному залу банка я иду в плотном кольце. Сейчас ситуация меня даже забавляет. Интересно, что ещё придумает красотка. Рабство у нас в стране под запретом, да и я не бессловесная тварь, могу то ещё представление устроить.

Здание гудит, как пчелиный улей. Народ толпится у банкоматов, сидит на скамейках и диванах в ожидании очереди. Этот белый шум периодически прерывает голос оператора, называющего номер очереди и окна.

Поднимаясь на эскалаторе в окружении охраны, я смотрю на эту будничную суету, а в голове звенит вопрос: «Почему именно моя бабушка попалась в ловушку мошенников?»

Заметив нас, секретарь бросается к двери и распахивает ее. В кабинет вице‑президента я вхожу уверенным шагом. Ни за что не покажу этой рабовладелице, что волнуюсь. Сажусь в то же самое кресло и закидываю ногу на ногу. В прошлый раз поймал ее взгляд, направленный на мою лодыжку, и такое безумное желание светилось в глазах Евы, что она даже смутилась.

Может, прав Гошка? Зря я сопротивляюсь. Выдержать год рядом с красивой бабой и не влюбиться в нее я вполне смогу, стервы не в моем вкусе. Главное, поставить перед собой такую цель. Зато рассчитаюсь с долгом, да и бабуле дам безбедную жизнь на старости лет.

– Вы хотели меня видеть?

Начинаю разговор первым, чтобы взять его в свои руки, а сам гадаю: знает о стриме или нет?

Директриса выглядит спокойной. Не замечаю за ней ни нервозности, ни злости. Выдыхаю: еще не успели доложить. Да и подписчиков у Гошки всего несколько тысяч – капля в море для многомиллионной столицы.

– Денис Николаевич, вы подумали над моим предложением?

Ева бросает на меня взгляд поверх раскрытого ноутбука и снова утыкается в экран. Улыбка пробегает по губам и исчезает. Интересно, что ее так развеселило? Срочные документы? Могла бы проявить уважение к будущему мужу.

– Я согласен.

– Сразу? Даже не ломаетесь?

Кажется, я заставил ее удивиться. Она тянется к уху и отключает айрподс. Черт! Меня это немного напрягает. А если наш разговор записывается?

– Вы же не отстанете. Я правильно понял?

– Само собой. Не привыкла отказываться от поставленной цели.

– Семья для вас всего лишь деловая задача?

– Фиктивный брак, а не семья, – поправляет меня она. – Это немного другое.

– Но для всех мы будем женаты по‑настоящему, так ведь?

– Да. И от того, насколько хорошо вы станете играть роль влюбленного, будет зависеть скорость погашения долга.

– Но тогда придется и вам приложить усилия, – я ставлю директрису на место. – Моя бабуля не должна знать о том, что брак фиктивный.

– Ничего не обещаю.

– И я тоже, – усмехаюсь в ответ.