Право первой ночи. Дочь врага

Глава 1

Кони просто летели, повозку бросало на кочках так сильно, что Ивон едва могла удержаться на месте. Она сидела в углу кареты в лучшем наряде, сжав руки между колен, и молилась богам. С каждой лирой* пути она отдалялась от родного дома.

Девушка тревожно всматривалась в темноту за окном. Совсем скоро должны были показаться огни лагеря генерала Арагона — того самого, чья армия окружила город Кобурн, принадлежавший ее королевству. Захватчики поклялись стереть город с лица земли, если младшая принцесса не явится к ним.

Ивон сидела в оцепенении.

Она военный трофей.

Дань, отданная врагу на одну ночь.

Почему так вышло, принцесса не могла представить.

На ее месте сейчас должна была быть старшая сестра Медея. Но та сбежала накануне свадьбы. Разъяренный генерал при всех разорвал брачный договор между королевствами и выдвинул новое требование — права первой ночи с младшей дочерью короля Ильмара. И в полном отчаянии отец прислал за Ивон.

— Что же теперь будет, Ваше Высочество? — всхлипывала сидевшая напротив нее няня Гита.

Она рыдала, ломала свои пухлые руки и без конца сморкалась в кружевной платок. Этот противный хлюпающий звук раздражал Ивон, мешал собраться с мыслями. Она до боли впивалась ногтями в ладони, сдерживая крик отчаяния, который рвался из самой глубины души.

— Помолчи Гита! — наконец не выдержала девушка. — Я ищу выход.

— Выход. — служанка встрепенулась. — Выход есть: побег.

— И как ты это себе представляешь? — подалась вперед Ивон. — Везде войска генерала Арагона.

На последнем слове ее голос сорвался. Не в силах продолжать, принцесса закрыла глаза. Она отчетливо представляла себе, что станет делать с ней генерал, романтических иллюзий не имела, но и отказаться не могла: на кону стояла жизнь ее народа и страны.

Но Гита ее не слышала.

— Зачем Его Величество так поступил с моей ласковой куколкой? Зачем? Вы же его любимица!

— Ради спасения моего народа, — Ивон сглотнула, удерживая слезы. — Наши войска пали, только брачный договор между странами положит конец этой войне.

— Но проклятый Арагон разорвал его на клочки после побега принцессы Медеи. Ну почему она так подло поступила со своей семьей?

Поступок сестры тоже не укладывалось в голове у Ивон.

— Давай оставим эту тему.

Она встревоженно посмотрела в окно. Сумерки сгустились уже настолько, что деревья по сторонам дороги казались сплошной черной стеной. Впереди ждал враг и неизвестность.

— Вы понимаете, что он не хочет вас в жены? — не успокаивалась Гита. — Этот подлец мечтает унизить Его Величество и вас. А раз так, значит и мирного договора не будет. Ваша жертва бессмысленна!

— Понимаю, но… — Ивон судорожно вдохнула, — не могу иначе. Батюшка…

Она хотела сказать, что батюшка сейчас находится в заложниках в ставке врага, но долго сдерживаемое рыдание неожиданно вырвалось из горла.

И тут Гита встрепенулась, бросилась к окошку за спиной кучера.

— Грум, где мы?

— Скоро проедем Гремучую гряду, а дальше — с ветерком вниз по склону.

— Гремучая гряда? — няня нахмурилась, что-то прикидывая в уме, потом радостно посмотрела на воспитанницу и закричала: — Перед последним утесом есть поворот к ущелью. Сворачивай туда.

— Зачем? — Ивон легонько ударила по руке Гиты веером. — Я не собираюсь сбегать, как Медея, и прятаться. Я принцесса!

— Но… этот изверг… — Гита снова залилась слезами. — Вы представляете, что он с вами сделает?

— Убить не посмеет, а все остальное не важно.

— Да как же… вы же не знаете… вы такая невинная… мой цветочек…

— Что-нибудь придумаю на месте.

— Ст-о-о-о-й! Стой! — со всех сторон понеслись крики и топот копыт.

— Разбойники? — округлила глаза Гита и закричала: — Грум, гони!

— Вперед! — завопил кучер и со свистом щелкнул кнутом.

Кони понеслись галопом. Карета закачалась, Ивон и Гита держались обеими руками за сиденье, но трясло так сильно, что они бились обо все поверхности.

Резкий свист и топот множества копыт раздались совсем рядом. Кони заржали, встали на дыбы, экипаж накренился, чуть не перевернулся. Пассажирки полетели на пол. И тут же послышались звуки сражения: свист стрел, лязганье мечей. Вот кто-то захрипел, что-то упало на землю. Ивон сходила с ума в замкнутом пространстве кареты, ничего не видя и не понимая, что происходит?

— Что? — не выдержала она неизвестности. — Грум, что там?

— Тихо, моя принцесса, тихо!

Няня закрыла воспитаннице рот. Но было уже поздно: дверка экипажа распахнулась и грубый, незнакомый голос поинтересовался:

— И куда мчится моя дань? Тоже сбежать решила?

Дверной проем экипажа закрыла большая тень. В руках у незнакомца был факел, за всполохами огня пряталось его лицо. Ивон невольно сжалась и подалась к стене. Нянюшка выхватила из ножен кинжал, закрыла ее собой.

— Кто вы? Убирайтесь! Именем короля…

— Ха-ха-ха, — смех раскатами прогремел над лесом. — Все слышали? Именем короля! А позвольте спросить, милая толстушка, о каком короле идет речь?

— Вы находитесь на землях Его Величества Ильмара Пятого, — гордо вскинула голову Гита.

— Н-е-е-е-т... — веселился незнакомец. — Ошибаешься, милая толстушка. Эти земли уже правителя Сатории, то есть мои. Король лично отдал их мне в качестве утешения за предательство его дочери.

— Г-генерал Арагон? — прошептала Гита и дернула Ивон за руку. — И все же, позвольте нам проехать. Иначе…

— И что ты сделаешь, тетка? — голос прозвучал внезапно грубо.

Ивон содрогнулась. Она не понимала, что творится с её телом. Страх впился в позвоночник ледяным осколком, намертво пригвоздив к сиденью. Она не могла даже мигнуть — веки застыли, как ставни в лютый мороз.

Карета качнулась, незнакомец взбирался по ступенькам. Но только его силуэт полностью показался в дверях, как Гита кинулась навстречу, размахивая кинжалом, и завопила:

— Не подход-и-и-и!

Генерал отшатнулся, но тут же сделал обманный выпад, и нож мгновенно оказался у него в руках. Лезвие сверкнуло в пламени факела и исчезло. Ивон как-то отстраненно услышала, как лязгнул металл, ударившись о камень.

— Ух, ты какая… горячая! — засмеялся враг и небрежно толкнул няню на сиденье. — В Игиари все толстухи такие? Снаружи тридцать сильных воинов, соскучившихся по женскому телу. Им страстная штучка придется по вкусу.

— Ах ты, мерзкий мальчишка! — захлебнулась словами Гита. — Только подойди! За мою госпожу я жизнь отдам!

— Вот и прекрасно. Отдавай! Выбросьте толстуху из кареты!

Приказ прозвучал как удар хлыста. Незнакомец пропал, но вместо него показались чужие руки, нянюшка взвизгнула и исчезла.

— Будьте прокляты, ироды! — завопила она уже снаружи. — Пусть на вас обрушатся небеса! Моя принцесса…

— Заткни ее, Коснер!

— Слушаюсь, генерал! — ответил звонкий и веселый голос. — Навсегда?

Вопль Гиты захлебнулся.

— Не смейте трогать мою служанку! — наконец вырвалась из ступора Ивон.

Она кинулась к двери, но сразу была отброшена на сиденье сильной рукой.

— И куда это мы собрались, принцесса? Теперь ты моя игрушка. Покажись!

Он дернул вуаль, закрывавшую лицо Ивон. Ужас пробежал по её коже тысячей лапок пауков. Она внезапно испугалась, но не за себя, а за батюшку, за няню, за кучера, который сейчас не издавал ни звука. Генерал Арагон, казалось, решил потешиться вволю. Ни отданные ему земли, ни она в качестве трофея не смягчат такого унижения, как сорванная свадьба.

— Нет! — взвизгнула она и вцепилась в тонкую ткань, не давая стащить ее с головы.

Но ненавистный враг не церемонился: одним движением сорвал вуаль. Кожу головы обожгло огнем, пряди волос, выдернутые из прически вместе с заколками, упали на лицо.

— Ну и уродина! — процедил сквозь зубы Арагон. — У Ильмара все дочери такие… белобрысые и тощие?

— Какая есть! А у вас в королевстве все такие… грубияны? Где ваше воспитание, генерал?

Ивон дерзко ответила в тон ему и гордо вскинула подбородок.

— Ух ты, о воспитании заговорила! — глаза генерала сузились и сверкнули нездоровым блеском. — Моё воспитание с десяти лет — это свист стрел и хруст костей под копытами. Так что благодари отца за то, каким я вырос.

— Значит, вы так и остались десятилетним мальчишкой, — холодно отрезала Ивон, глядя ему прямо в глаза. — Тот, кого воспитала война, никогда не сможет построить мир.

— Ого, как заговорила! А мне нравятся строптивые кобылки, — он взял Ивон пальцами за подбородок и притянул к себе. — Объезжать их — отдельное удовольствие. Ты словно создана для того, чтобы брыкаться... пока не поймёшь, кто здесь хозяин.

— Как жаль, — произнесла она с ледяной вежливостью. — Поля сражений, очевидно, не научили вас самому главному: настоящая победа — не в том, чтобы унижать в карете беззащитную женщину, а в том…

— Закрой свой ядовитый рот! — перебил ее Арагон, его пальцы, сжимавшие подбородок Ивон, едва заметно задрожали.

Они не отрываясь смотрели друг на друга. Взгляд генерала, холодный и изучающий, скользнул по её лицу, задержался на пухлых губах, но в нём не было ни доброты, ни нежности, только расчетливое, безразличное любопытство, словно он рассматривал новую, незнакомую штуковину, у которой еще предстоит найти слабое место.

«Не сдамся! Пусть хоть что делает, не сдамся!» — решила она, резко отдернула голову и посмотрела на врага с такой ненавистью, что в его глазах мелькнула на миг растерянность.

Но лишь на миг.

В следующую секунду он запрыгнул в экипаж, схватил Ивон, перевернул, поставил на колени. Одним движением задрал юбки. Она ушиблась лбом о доски пола, запах новой кожи ударил в нос. Прохладный ночной воздух пробежался по обнаженным бедрам, разгоняя по всему телу мурашки.

Паника ворвалась в голову не потоком, а сотнями иголок. Они вонзились в мозг, отключили сознание, оставив одну-единственную мысль: «Я сейчас умру!

Она вцепилась в юбки, хотела опустить их, выпрямиться, но властная рука сжала ее шею сзади и еще ниже пригнула к полу кареты. Теперь Ивон не могла ни пошевелиться, ни нормально дышать.

— Нет! — закричала где-то вдалеке нянюшка. — Вы не смеете!

— Могу, — в голосе генерала послышалась усмешка. — И смею! Моя награда, что хочу, то с ней и делаю по праву победителя и хозяина.

— Ты еще поплатишься за это! — прошипела Ивон и стиснула выбивавшие чечетку зубы.

И тут же мир взорвался белой вспышкой в висках. Боль была такой чужой и всепоглощающей, что на секунду ей показалось, будто это кричит не она, Ивон, а лес, звери, птицы…

В глазах потемнело, и единственным якорем в реальности стал далекий, исступленный вой Гиты.

Ивон задергалась, пытаясь вырваться из хватки, но пальцы генерала лишь сильнее сжали ее шею, перекрыв воздух. Сколько времени длилось это мучение, Ивон не знала, но вдруг боль отступила. Принцесса снова почувствовала на своей коже прохладный воздух. Она вдохнула полной грудью, сознание медленно возвращалось к ней. Вот качнулась карета, генерал спрыгнул на землю.

— Ты подлый ублюдок! — завыла Гита. — Будь проклят весь твой род до седьмого колена! Моя девочка… Пустите меня к ней!

— Коснер, я приказал тебе заткнуть эту… тетку!

— Но… мой генерал… воевать с беззащитной женщиной …

— Она не женщина, а враг! И… — тут он сделал паузу, показавшуюся Ивон зловещей, — твоя очередь.

— Очередь? Чего? — внезапно хрипло переспросил помощник Арагона.

— Как чего? Разве не хочешь оставить свой подарок королю Ильмару?

— П-подарок?

— Не тупи! А ты, Нестор, тоже откажешься?

— Генерал, это как-то не по-людски, — пробасил кто-то. — Все же принцесса, королевская кровь.

Ивон слушала мужские голоса, но пережитый ужас уже уступил место злости. Она села, взяла в обе руки по заколке и приготовилась сражаться. Если генерал застал ее врасплох, то его помощникам она точно не дастся. Первый, кто сунется в карету, получит удары в глаза.

— А по-людски устраивать ловушку моим людям? — рявкнул Арагон. — По-людски война, затеянная королем Ильмаром? По-людски наши разграбленные земли, убитые воины, уничтоженные семьи, угнанные в рабство крестьяне? А его последняя ловушка — верх подлости и свинства!

«Ловушка? — Ивон насторожилась. — О чем он говорит? Неужели моя ловушка сработала?»

Но додумать ей не удалось: от нового вопля генерала ее сердце ухнуло вниз и чуть не провалилось в пятки.

— Да этому мерзавцу вообще наплевать на людей! Он и дочь готов подставить, лишь бы добиться своей цели! Что ж, получил, что хотел.

Каждое ужасное слово огнем вспыхивало в голове Ивон, ярость разливалась в груди.

Да как он смеет! О батюшке… о настоящем защитнике своего народа… да как он…

Она уже хотела выплеснуть все, что накопилось в душе, в лицо генерала, но вздрогнула от голоса Коснера.

— Но, мой генерал, старейшины и ваша бабушка…

— Бабушка? — лязгнуло оружие, Ивон кинулась к окну и в свете факелов увидела, как генерал поднес меч к шее Коснера. — Не смей даже вспоминать эту святую женщину! И… не она, а я несу ответственность за свою страну!

— Мой генерал…

Воин отшатнулся, Арагон вырвал факел из руки Коснера и с силой ударил им о стенку кареты. Ивон плюхнулась на сиденье, прижав руки к груди, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Пламя факела погасло, на мгновение ослепив ее.

— Я! — что-то с грохотом упало на землю. Кони взвились на дыбы, карета накренилась. Ивон уперлась руками в стену, чтобы снова не свалиться на пол. — И я не хочу связывать себя узами брака с этой... Придет время, и я женюсь на достойной девушке. Никакая принцесса из подлого племени Соверенов не будет сидеть на троне рядом со мной! И… выкиньте эту… из кареты! Я наигрался.

Экипаж тут же качнулся, двое воинов взлетели по ступенькам. Ивон выбросила вперед руки, но промахнулась: заколка лишь оцарапала одному солдату щеку, а другой и вовсе успел перехватить руку принцессы. Они схватили Ивон, вытащили наружу и бросили на влажную землю. Она вдохнула острый запах травы и еще чего-пряного, и мозги внезапно очистились.

«Не плакать! Только не плакать! Ни за что не буду плакать при них!» — твердила про себя, плотно сжав губы. — Я отомщу! Всех уничтожу! Сожгу! Четвертую! Убью! Особенно род этого…»

Она сверлила взглядом генерала Арагона, которого наконец полностью разглядела, и его соратников. Они все показались ей настоящими великанами, высокими и мощными, полными ненависти и злобы. Похожая ярость переполняла теперь и её душу. Она рвалась наружу, но Ивон отчаянно удерживала её в груди.

«Я отомщу! — как мантру повторяла она. — Вот увидишь, как я отомщу! Ты будешь еще у меня в ногах валяться, умолять взглянуть на тебя хотя бы одним глазком! А я…»

Как она это сделает, хватит ли сил и решимости на месть, Ивон не представляла, но генерал что-то говорил о ловушке, значит она сработала.

— Вперед!

С этими словами Арагон вскочил на коня и пришпорил его. Вороной скакун поднялся на дыбы, всхрапнул и рванулся с места.

— Ваша Светлость, — крикнул ему вслед Коснер, (его Ивон узнала по голосу) — Что делать со свадебной каретой?

— Забери с собой! — донесся издалека голос генерала. — Приходится!

— Сволочь! Надо же какая мелочная сволочь! — всплеснула руками Гита.

Она как коршун налетела на Коснера, ударила его в грудь кулаками, забарабанила ими часто-часто. Воин перехватил ее запястья, встряхнул и рявкнул:

— Угомонись, женщина!

Он вскочил на козлы их экипажа, схватил поводья и стегнул коней. Миг — и женщины остались на темной дороге одни, лишь отдаленный топот копыт напоминал о том, что еще минуту назад здесь был целый отряд.

Лига* — мера длины, равная 2000 шагам (примерно 1 км. 400м.)

Глава 2. Арагон

Арагон гнал преданного Грома во весь опор. Ветер хлестал в лицо, выжимая слёзы из глаз. Генерал машинально уворачивался от веток, норовивших ударить его по щекам, словно насмехаясь над его отчаянием.

Гром, чувствуя тревогу хозяина, рвался вперед, его мощные ноги с силой отталкивались от влажной земли, оставляя за собой глубокие следы. Лес и мрачная скала, возвышавшаяся по левую руку, казались враждебными, каждая тень скрывала в себе опасность, хотя единственным врагом, от которого он бежал, было его собственное «я».

«Идиот. Безмозглый, взрывной идиот», — металась в разгоряченном мозгу отчаянная мысль.

Слова бились в такт копытам. Он сорвал зло на кукле, на заложнице, когда истинный враг — ее отец — сидел в свадебном шатре. Воспользоваться правом первой ночи в пыльной карете — это не месть, не стратегия. Это слабость, которую он показал ей, себе, своим солдатам. Он дал девчонке моральное превосходство, выставил себя безмозглым чудовищем в её глазах.

— Ты поступил как скот, Арагон, — бубнил он себе под нос. — Как разъярённый бык, а не как полководец.

Но девчонка реально взбесила. Ее высокомерный тон, огромные глаза, смотревшие с презрением из-под прядей волос, ее ядовитые слова, подобно змеиному яду капавшие с розового язычка.

Бешенство! Холодное бешенство затуманило на миг мозг Арагона. Еще ни один враг не вызывал столь сильную реакцию тела. Выросший на войне и воспитанный ею, генерал привык тщательно рассчитывать каждое свое действие, не поддаваться эмоциям.

Но не сегодня.

Сегодня он получил двойной удар от короля Ильмара и его дочерей. Сначала старшая не явилась в свадебный шатер, и он разорвал на глазах у короля брачное соглашение между семьями. А теперь еще и младшая продемонстрировала строптивый нрав, взбесив его до крайности.

Хотелось не просто взять эту белобрысую принцессу, а растерзать ее, сдавить тонкую шейку пальцами и выпустить из нее дух, как из цыпленка.

— Мой генерал, стойте! — донесся издалека голос Коснера.

Арагон натянул поводья, встряхнулся, снимая напряжение с лицевых мышц. Гром остановился, всхрапывая и тяжело дыша.

— Прости, дружок! — Арагон легонько похлопал скакуна по шее. — Прости. Тебе сегодня тоже досталось.

Он посмотрел назад на свой быстро приближавшийся отряд. Впереди Коснер гнал свадебную карету, отнятую у принцессы. И опять чувство вины шевельнулось в груди. Эта капризная барышня наверняка тяжелее ложки в руках ничего не держала, а выбраться из ночного леса тем более не сможет.

А еще раздражало, что придется держать ответ перед бабушкой и королем Ильмаром, которые ждут принцессу. Правитель послал гонца за дочерью и, естественно, поинтересуется, почему ее не доставили в лагерь противника.

— Плевать!

Он вскинул голову и расправил плечи. Пусть некрасивая, но все же месть за убитого отца и старших братьев, за разоренные земли. Это сейчас король Ильмар умоляет о снисхождении, когда страна, истощенная войной, перестала поставлять солдат и вооружение. А еще пару лет назад он сам не знал жалости.

— Ну, ты и натворил дел! — воскликнул Коснер, который уже поравнялся с командиром. Он неодобрительно качал головой. — Что ты скажешь отцу принцессы? Он же спросит, почему карета без дочери.

— Ничего, — резко ответил Арагон. — Пусть скажет спасибо, что сам головы не лишился.

— А как же мир?

Генерал сжал рукоятку меча, едва сдерживаясь, чтобы не вытащить его снова.

— Лучше молчи!

— Понял, Ваша Светлость, — Коснер свистнул, хлестнул поводьями коней и ускакал вперед.

Арагон проводил глазами карету, пропустил отряд и оглянулся. Желание вернуться раздирало душу на части, лишь из-за глупого упрямства он пришпорил Грома и поскакал догонять своих. Предстоял серьезный разговор с бабушкой и королем.

Лагерь сиял огнями. Везде горели костры, вокруг которых сидели и лежали воины, утомленные долгим походом и досыта наевшиеся свадебной еды. Караульные неспешно обходили периметр, их длинные тени скользили по полотнам шатров.

Но праздничная атмосфера была приглушённой: не звучали песни, не раздавались шутки. Все воины знали, что невеста так и не прибыла, а генерал с рассветом уведет армию, оставив за спиной не прочный союз, а зыбкое, опасное перемирие.

В ярко освещенном свадебном шатре тоже царила тишина. Как только Арагон вошел, король Ильмар, дремавший в кресле, встрепенулся. Его взгляд метнулся за спину генералу и только потом остановился на его лице.

— А где… моя дочь? — тихо спросил он упавшим голосом, а в глазах мелькнула растерянность. — Неужели тоже сбежала?

Генерал вздрогнул, внутри все сжалось.

Вот он, ответ! Король сам предложил решение. Можно сказать, что младшая принцесса тоже сбежала, и делу конец. Простая военная хитрость, и с ее помощью победа в войне будет обеспечена.

Арагон огляделся, не обнаружил бабушку, и встревожился.

— Где королева-регент?

— Ее Величество вышла подышать свежим воздухом, — тут же отделилась от стены тень секретаря Вольтара, седобородого старика в черной мантии.

— Проявите воспитанность, генерал! — надменно вскинул голову король. — Вы не ответили на мой вопрос.

Арагон недовольно поморщился и сразу пошел в атаку.

— Подлость вашего рода не знает границ! — холодно процедил он сквозь зубы. — Мне не нужна жена из семейства Соверенов. А свое право первой ночи я уже получил.

Король вздрогнул. В тусклом свете шатра его лицо стало пепельно-серым, воздух с шипением вырвался из приоткрытых губ, но не сложился в крик — лишь в беззвучный, прерывистый стон:

— Что… ты… сказал?

— Я оценил ваш подарок по достоинству, — кривая улыбка тронула губы генерала. Он повернулся к входу, где за плотной тканью шатра стояли стражи, и крикнул: — Эй, кто там?

Полотна у входа мгновенно распахнулись. В шатер влетели воины и выстроились в ряд, вытянувшись по стойке «смирно».

— Слушаем и повинуемся, генерал Арагон.

— Проводите Его Величество к экипажу, он отбывает во дворец.

— Погодите! — Ильмар поднял руку. — А как же наш договор?

— Какой договор? — Арагон сузил глаза. Он уже не мог дождаться, когда наконец останется один.

— Мирный договор! Да, мы не породнились семьями, но вы только что при свидетелях признали, что получили трофей и воспользовались им.

Арагон дернул углом рта. Он не понимал, куда ушла бабушка, сведущая в тонкостях придворной дипломатии, нуждался в ее совете, но в то же время боялся, что не выдержит осуждающего взгляда старой леди.

— Вольтар…

— Да, Ваша Светлость, — выскочил секретарь

— Документ готов?

— Сию минуту.

Он вынес бумагу, Арагон подписал ее, поставил печать и подвинул лист к королю Ильмару. Генерал видел, то тот едва держится на ногах, но жалость не трогала его сердце. Была бы его воля, он сию минуту бы приказал отрубить этому подлому старику голову и на знамени королевства Игиари отправить в Сиену. Но бабушка…

Генерал с трудом выдержал, пока будут соблюдены все формальности. Казалось бы, должен был радоваться победе в кровопролитной войне, унижению противника, но в груди у него зияла ледяная пустота.

Он не стал дожидаться, пока слуги подхватят шатающегося короля и посадят его в экипаж, первым вышел из шатра в промозглый ночной воздух. Можно было, конечно, добить армию Игиари и поставить другую точку в этой войне, но теплая долгая осень подходила к концу, уставшая в бесконечных боях армия мечтала вернуться домой. Скоро обозы не проберутся сквозь непролазную грязь, а значит, у врага появится время и шанс, чтобы расквитаться.