Сбежавшая невеста

– Кукушка-вещунья, скажи, сколько зим мне ещё бродить по свету? – по детской, почти забытой привычке прошептала Аэлира.

– Ку-у-у… – птица внезапно замолчала, будто подавилась собственным пророчеством.

– Вот как, глупая птаха! Мне смерть пророчишь? Не выйдет! Я живучая! – зло прошипела Аэлира и швырнула в сторону голоса шишку.

С верхушки могучей сосны сорвалась тень и бесшумно растворилась в зелени. Девушка оттолкнулась от ствола и побрела между мшистыми елями-стражами, пытаясь понять, куда её занесла нелёгкая. Она вышла на маленькую, заболоченную полянку и огляделась. Справа вверх уходил поросший мхом и колючим кустарником холм, а слева чернела сырая низина, откуда тянуло запахом тлена и стоячей воды.

Аэлира передернулась.

Болото! И принесла же сюда ее нелегкая!

Она огляделась, испуганно вжала голову в плечи. Если бы владела магией, может, и не пугало бы так это место, а иначе…

Хотя… топь покрывала берег реки, а значит, и она сама где-то недалеко. Если пойти вниз, можно к ней приблизиться.

Аэлира бодро сделала два шага, но застыла: нет, человеку без дара туда нельзя. Отец говорил, там живут отвратительные чудовища, топихи, которые затягивают на дно всякого, кто посмеет приблизиться к их владениям.

Эти болотные девы с гнилыми волосами и пустыми глазницами убивают не сразу. Сначала манят голосами утопленников, а когда жертва заходит по пояс в трясину — хватают за ноги и утягивают вниз, чтобы питаться страхом и болью.