Седина в бороду

Глава XXXV,

в которой излагаются основы дедуктивного метода мистера Шрига

Мистер Шриг ожидал нашего героя внизу. Сэр Мармадьюк медленно спустился по лестнице и вышел на улицу. Уже темнело. Он остановился, чтобы еще раз взглянуть на старый особняк. Казалось, облупившиеся стены и закопченные окна взирают на него с какой-то зловещей угрозой.

– Шриг, – спросил вдруг сэр Мармадьюк, – вы уверены, что она здесь в безопасности?

– Как в Английском Банке, сэр.

– Но у этого здания довольно неприятный вид.

– Не стану отрицать, сэр. Место и впрямь подозрительное, здесь частенько случаются подозрительные вещи. Но повторяю, молодой леди ничто не грозит. Люди в округе уже знают ее. Видите ли, она заботится о детях. А меня дети интересуют с профессиональной точки зрения, они мне дают возможность побольше узнать об их родителях.

– Но вы же не станете использовать ребенка, чтобы осудить его собственную мать?

– Ну, дружище, я использовал десятки, сотни малышей, чтобы осудить убийцу. Ведь для чего существует убийца? Для того, чтобы его осудили и вздернули. Я делаю и буду делать все, чтобы правосудие восторжествовало. Если, нянча ребенка, я могу выведать, где его отец находился в тот или иной день, я с удовольствие поработаю нянькой. У меня свои собственные методы, сэр. Например, в данный момент я занимаюсь тем убийством в Сассексе. Может это и странно, но ведь убийцы обычно стремятся скрыться в Лондоне. А что подойдет для этой цели лучше, чем Джайлз-Рентс.

– Так значит, вы уверены, что ей не грозит опасность? – повторил вопрос сэр Мармадьюк.

Он резко остановился и оглянулся на мрачную громаду особняка. Казалось, она насмешливо щерится им вслед темными провалами окон. Мистер Шриг тоже остановился, но смотрел он не на старое здание, его глаза внимательно изучали хмурое лицо джентльмена и при этом как-то странно блестели.

– У вас нет предчувствия, Шриг, что над мисс Эш сгущаются тучи?

– Ни малейшего, сэр.

– На лестнице вы вдруг подмигнули мне. Что означало это подмигивание?

– Разве, сэр?

– Несомненно.

– Значит, так оно и было.

– Кстати, мимо меня по лестнице проскользнул Танцор Джеймс.

– Да, сэр, я ведь в этот момент смотрел на вас. Может быть, именно поэтому и позволил себе подмигнуть вам.

– Проклятое место! – в сердцах воскликнул сэр Мармадьюк.

– Аминь, сэр! – кивнул мистер Шриг. В его проницательных глазах как будто даже прибавилось блеска. – Думаю, вы и есть владелец вышеупомянутого дома?

Сэр Мармадьюк медленно повернулся к нему и выдержал твердый взгляд собеседника.

– Да, это так, – спокойно ответил он.

– Ах! – вздохнул мистер Шриг, улыбнулся и принялся внимательно разглядывать покосившиеся печные трубы.

– Тогда вы, наверное, знаете, кто я такой?

– Сэр, согласно моим выводам, – тут он перешел на хриплый шепот завзятого заговорщика, – вы сэр Мармадьюк Вейн-Темперли.

– Совершенно верно! – согласился сэр Мармадьюк, снова трогаясь с места. – Интересно, – заметил он, помолчав, – как вы это выяснили?

– Очень просто, сэр. Подглядывая, подслушивая и складывая все вместе. Ваше лицо, ваша одежда, ваша речь. Вы, не раздумывая ни секунды, назвали инициалы, выгравированные на найденной трости, а ведь солнце, когда я показал вам рисунок, уже зашло. Как вы могли догадаться, что в монограмме зашифрованы именно эти буквы, а не другие? Потом я подслушал ваш разговор с молодой леди на лестнице. «Она ваша жена!» – я хорошо расслышал эти слова. А кто эта леди, что живет в старом доме, я знаю уже давно, хотя местный люд и кличет ее «графиней».

– Да, в вашем изложении все и впрямь выглядит просто, – кивнул сэр Мармадьюк, – и все-таки я считаю, что у вас очень острый ум. Мои поздравления, мистер Шриг.

Они добрались до Яблоневого Подворья, и тут сэр Мармадьюк остановился.

– Теперь вам, конечно же, известно, что найденная рядом с телом трость принадлежит мне?

– Да, сэр, безусловно.

– И что же? – Сэр Мармадьюк в упор посмотрел на мистера Шрига, но ответом ему был лишь безмятежный взгляд.

– Все превосходно, сэр! – важно кивнул мистер Шриг.

– Вы собираетесь арестовать меня?

– Нет, сэр. Видите ли, меня интересует убийца.

– Но, Бог мой, описание моей персоны висит на каждом столбе!

– Неважно, сэр. Мой хлеб – это факты и здравый смысл! Убийца не носит с собой одновременно и ружье, и трость, во всяком случае это не слишком естественно. К тому же ваше лицо – это не лицо человека, совершившего преступление, караемое смертной казнью, а сами вы со странной готовностью жаждете быть арестованным. Но мне хотелось бы знать, зачем вы бросили пресловутую трость на месте преступления. Зачем вы подсунули ее ищейкам? Я желаю знать, кого вы прикрываете? Вот что мне нужно от вас, сэр!

– Но вряд ли вы ожидаете, что я возьму и выложу вам все, любезный Шриг.

– Нет, сэр, совсем не жду. Именно поэтому мне придется побеседовать с мисс Евой-Энн Эш! Может, она мне что-нибудь да расскажет…

– Шриг. – Голос джентльмена прозвучал очень властно, а рука его тяжело легла на плечо полицейского. – Мисс Эш очень боится Боу-стрит.

– Отлично, сэр! Спасибо, что предупредили, тем легче будет разговорить ее.

– Черт бы вас побрал, Шриг! – в ярости воскликнул сэр Мармадьюк и с такой силой стиснул плечо мистера Шрига, что тот скривился от боли. – Она не заслужила страданий, я сам все расскажу!

– Я так и думал, сэр! Вы можете поклясться на Библии в правдивости ваших слов?

– Я могу поклясться своей честью, Шриг!

– Очень, очень хорошо, сэр! Давайте же пройдем в вашу комнату.

Они поднялись наверх, и там сэр Мармадьюк без утайки выложил все, что произошло с тех пор, как он пустился в свое необычное путешествие.

– Боже! – воскликнул мистер Шриг, выслушав историю до конца. – Сэр, это похоже на роман, скажу я вам. Кровь и любовь! Но нет и следа убийцы, что создает для Джаспера дополнительные сложности! Вы никого не подозреваете? Кто, на ваш взгляд, мог совершить убийство?

– Никто, Шриг, разве что этот мерзавец Дентон. Но он слишком труслив для такого дела.

– Мои люди говорят, что эта парочка решительно настроена против вас. Я имею в виду мистера Дентона и сэра Томаса Моубрея. Но, сэр, подозрение, первым делом, падает на родственников мисс Эш, Иеремию и Эбенезера Байвудов. Одни лишь имена звучат очень многообещающе! Я допрошу их сегодня же ночью!

– Сегодня? Но они же в Сассексе…

– Нет, сэр, они на Боу-стрит. Я арестовал их в прошлый вторник.

– О, Боже! – воскликнул сэр Мармадьюк, в отчаянии качая головой. – Значит, наш план рухнул!

– Не знаю, сэр, но потрудились вы, похоже, впустую! И вот еще что, сэр: вы вооружены?

– Да.

– Очень хорошо. А теперь расскажите об этом вашем старом доме.

– Я почти забыл, что он мой.

– Странно, что вы до сих пор не приказали снести его!

– Да, наверное, так и следовало поступить.

– Там полно потайных комнат, подземных ходов и тому подобного. Я слышал, что один из тоннелей тянется аж до реки. Весьма зловещее место, сэр. Оно напоминает мне о том, как я упустил одного преступника. Я долго охотился за ним и уже подобрался вплотную, но ему удалось улизнуть. Как сквозь землю провалился и оставил меня с носом. Но, сэр, я нутром чувствую – когда-нибудь он вернется. Так почти всегда бывает. И уж тогда я не дам ему уйти, ибо в этот раз он явится, чтобы убить.

– Убить? О ком вы говорите, Шриг?

– О человеке, которого здесь знают под именем Черный Том. Высокий, черные как смоль волосы, густые бакенбарды и шрам над бровью. Вы запираете ночью двери, сэр? На вашем месте я поступал бы только так. И не забудьте задвинуть засов!

– Зачем?

– Просто для надежности. На всякий случай. А теперь, с вашего позволения, я удаляюсь.

– Вы полагаете, мне грозит опасность?

– Сэр, я не стал бы это утверждать, но с того дня, как вы здесь появились, мои подопечные зашевелились. Так что мой вам совет, не выходите ночью из дома и будьте настороже!

– Непременно! – ответил сэр Мармадьюк, схватил руку мистера Шрига и дружески пожал ее.

Он несколько минут стоял на пороге своей комнаты, задумчиво наблюдая, как мистер Шриг спускается вниз, потом медленно затворил дверь, сел за старый шаткий стол, положил перед собой лист бумаги и начал писать.

Мой верный Джон,

сообщите Руперту, что я нашел Еву-Энн в районе Джайлз-Рентс Пусть запасется солидной суммой денег.

Возможно, я скоро вернусь домой, и, надеюсь, путешествие сделало меня немного мудрее и человечнее. А пока продолжайте действовать от моего имени.

Вейн-Темперли.

P.S. Пусть Руперт захватит мои дуэльные пистолеты «Мэктон».

В эту самую минуту леди Вейн-Темперли, ласково улыбнувшись Еве-Энн, добавила к своему письму второй постскриптум:

Он находится здесь, в Джайлз-Рентс, так что вы можете привести в исполнение свой давно вынашиваемый план. А посему не медлите, Том, жестокое и страстное вы животное, приезжайте и покончите с этой враждой раз и навсегда.

Глава XXXVI,

содержащая упоминание о поджаренных почках

Ласковое солнце, с божественным высокомерием обогревающее бедных и богатых, благословенных и проклятых, позолотило трущобы Джайлз-Рентс. Какая-то часть его сияния проникла сквозь стекло маленького чердачного окошка мансарды, где обитал наш джентльмен. Любопытный луч скользнул по узкой кровати, выцветшему ковру, щербатому умывальнику и запутался в складках грубого пальто, чьи широкие полы прикрывали единственное кресло, имевшееся в комнате. Поплутав несколько мгновений в складках пальто, луч выбрался на волю и ласково коснулся лица сэра Мармадьюка. Тот в это время разглядывал себя в маленькое зеркало, потускневшее и пожелтевшее от времени. Лицо в зеркале имело столь нездоровый оттенок, что, пожалуй, могло бы испугать, если бы наш герой уже не привык к причудам своего зеркальца. Тем не менее сэр Мармадьюк не раз останавливался перед ним, дабы вновь изучить свое отражение, и в который раз с тоской отметить, что в коротких вьющихся прядях то там, то здесь проглядывает седина.

– Тридцать шесть или даже меньше? Смешно!

Он тяжело вздохнул, бросил на полку гребешок, надел сюртук и спустился вниз к завтраку.

Мистер Бровастый (так сэр Мармадьюк звал про себя хозяина дома) стоял у камина в невыразимо величественной позе. Завидев нашего героя, сенатор склонил голову в поклоне, полном достоинства. Мистер Посингби протянул руку, пожатие которой оказалось на удивление крепким и сердечным.

– Приветствую вас, друг мой! – провозгласил он. – Несмотря на столь ранний час, моя душа так и рвется воспарить к небесному своду, ибо лучистый Феб решил излить на нас свое божественное сияние – хм, похоже, сегодня жареные почки – какой восхитительный день! И в самом деле, мой дорогой Гоббс, как говаривал бард из Эйвона, «вся суть в игре»! Наша трагедия имеет несомненный успех, хотя после первого действия она несколько тускнеет! Но сцена моей смерти потрясла публику до глубины души, заставив ужаснуться даже самых толстокожих.

– Рад это слышать! – улыбнулся сэр Мармадьюк.

– Сэр, женщины рыдали, мужчины же плакали беззвучно! Все-таки у меня немалый опыт в вопросах смерти. Еще ни разу мой выход на сцену не заканчивался смертью. Я погибал от яда; падал, сраженный выстрелом или пронзенный шпагой; я умирал в темницах, на кроватях, на стульях, на плахе и даже на столе! Смерть стала моим искусством! Но почки, полагаю, уже готовы.

С этими словами он открыл дверь на кухню и, действительно, в следующее мгновение в гостиную вплыли жареные почки, а вместе с ними и Юдоксия Посингби. Все уселись за стол и, жизнерадостно гремя ножами и вилками, принялись за еду.

– Что бы мне не говорили, – заявила Юдоксия, заглядывая в наполовину опустевшую чашку с кофе сэра Мармадьюка, – но мир так тесен!

– Душа моя, – провозгласил мистер Посингби, с непередаваемым изяществом размахивая вилкой, – многие философы в разное время и в разных местах отмечали этот поразительный факт! Но скажи мне, душа моя, на какое необычайное обстоятельство ты сейчас намекаешь?

– Возлюбленный супруг мой и вы, дорогой мистер Гоббс! Прошлым вечером здесь, в дебрях огромного города, наша Табита д'Абернон встретила свою сестру! Я слышала, мистер Гоббс, вы знакомы с ней, я имею в виду сестру Табиты, мисс Еву-Энн Эш, это прелестное дитя. Сколько в ней очарования и прстоты! Сейчас милая девушка состоит в компаньонках у загадочной миссис Бэддели. Как только мисс Эш появилась в наших краях, о ней сразу же пошла добрая слава, она стала истинным ангелом для малышей.

– Мы знакомы, – кратко ответил на этот восторженный монолог сэр Мармадьюк.

– Да-да, мне говорили. Миссис Соулем полагает, что вы составили бы прекрасную пару. О, она так добра и живет так близко! Я, конечно же, имею в виду миссис Моулем. А миссис Ноугер, та, что живет через улицу, весьма достойная особа, умоляла меня узнать, не помолвлены вы? Я ей ответила: «Все в руках божьих, дорогая миссис Моугер, но она…»

– Нет, мы не помолвлены.

– Ох, дорогой мистер Гоббс, как жаль! – вздохнула любезная Юдоксия. – Вы такой красивый, такой величественный джентльмен, такой изысканный, а она столь мила и свежа! Весь Джайлз-Рентс только и мечтает о том, чтобы вы соединили ваши судьбы! О, сколько сердец трепетно и нежно сочувствует вам!

Здесь мистер Посингби игриво улыбнулся.

– Ах, – он томно закатил глаза, – Эрос, Эрос! Купидон, мечущий свои сладкие стрелы! Но, Юдоксия, скажи мне, я знаком с этой очаровательницей?

– Должно быть, ты видел ее, Огастес. Она повсюду бывает, такая стройная особа с косами, как у Авроры!

– Любовь моя, твое описание столь красноречиво, что мне остается только лишь преклонить перед тобой колени. Однако я…

В этот момент за окном раздались пронзительные вопли, сопровождаемые хриплыми выкриками.

Мистер Посингби в мгновение ока очутился у окна. Юдоксия и сэр Мармадьюк поспешили присоединиться к нему.

Мальчишки на улице упоенно вопили и отплясывали какой-то дикарский танец вокруг толпы оборванцев с хмурыми лицами, извергавших хриплые ругательства и явно готовившихся к драке. Перед этим сбродом спокойно стоял молодой щеголь, изящная шляпа венчала его курчавую голову под совершенно немыслимым углом.

– Эх, – воскликнул мистер Посингби, сдвинув свои олимпийские брови, – даже самый доблестный джентльмен не устоит в одиночку против этого сброда!

Схватив скалку, он распахнул окно и с необычайным проворством выпрыгнул наружу.

– Стойте, подлые твари! – вскричал олимпиец. – Стойте! Держитесь, сэр, помощь близка! Во имя Англии и святого Георгия!

Мистер Посингби храбро бросился в самую гущу, яростно размахивая в воздухе скалкой. Грозный ли голос, нахмуренные брови или скалка испугали оборванцев, но они отступили. Мальчишки смолкли и исчезли в мгновение ока. Медленно и неохотно толпа разошлась, и вскоре Яблоневое Подворье приобрело привычный вид. Отбросив в сторону сломанную трость, молодой джентльмен с лучезарной улыбкой повернулся к своему спасителю.

– Сэр, – начал он, – вы просто молодчина! Разрази меня гром, если вы не…

Тут, увидев грозные брови, джентльмен снял шляпу и низко поклонился.

– Прошу вас, сэр, примите мою смиренную благодарность… Джон! Это вы, Джон?

В следующее мгновение мистер Беллами схватил руку сэра Мармадьюка и энергично встряхнул. Улыбка на его лице стала еще шире и еще лучезарнее.

– Вам сопутствует капризная Фортуна! – скалка величественно взметнулась вверх, словно мистер Посингби собирался совершить обряд посвящения в рыцари. – Будь благословенна судьба, которая позволила нам встретиться на поле брани! Юдоксия, душа моя, поставь прибор для друга нашего друга!

И Яблоневое Подворье стало свидетелем торжественного знакомства мистера Посинби и мистера Беллами, после чего все трое забрались через окно в гостиную четы Посингби, чтобы продолжить прерванный завтрах.

Мистер Беллами поклонился Юдоксии, церемонно поцеловал ей руку и уселся за стол так непринужденно и естественно, словно бывал в этой гостиной с детских лет.

Мистер Посингби, передавая Руперту блюдо с остатками жареных почек, заявил:

– Мистер Беллами, сэр, в лице вашего друга, нашего уважаемого… гм… постояльца, вы видите доброго ангела этого дома! С того дня, как он появился в этих стенах, жестокий кулак судьбы превратился в ласкающую длань и вместо ударов от капризной особы, именуемой Фортуной, мы получаем теперь только дары! Благодаря нашему другу Гоббсу у нас теперь появились средства!

– Охотно верю! – с жаром воскликнул мистер Беллами. – Нет никого добрее старины Джона!

– Как это верно замечено! – прихорашиваясь, заметила миссис Посингби. – Ох, как это верно!

– Сэр, – продолжил мистер Посингби, – перед вами актер. Дитя Терпсихоры, Мельпомены и Талии. Служитель трагедии и комедии, сэр!

– О? – вопросил мистер Беллами, увлеченно поглощая кулинарное творение миссис Посинби. – В самом деле?

– Истинная правда, сэр! Я покорный слуга музы трагедии. Но какую бы роль отныне мне не довелось играть, от разлагающегося трупа до подлого беспринципного паяца, неизменно в глубине души я буду хранить неумирающее чувство благодарности и дружбы к Джону Гоббсу!

Мистер Посинг свирепо схватил чашку с кофе и залпом проглотил ее содержимое, тогда как его брови продолжили восторженный монолог своего хозяина.

– О, какие прекрасные слова, возлюбленный муж мой! – благоговейно прошептала Юдоксия Посингби. – Позволь добавить: аминь!

Покончив с завтраком, сэр Мармадьюк и Руперт поднялись в мансарду, но не успел наш герой прикрыть дверь, как могучие руки мистера Беллами крепко сжали его в объятиях.

– Джон! – воскликнул юный джентльмен, – старина Джон, взгляните же на меня!

– Вы выглядите как истинный денди! – улыбнулся сэр Мармадьюк.

– Охотно вам верю! – мистер Беллами удовлетворенно осмотрел свой великолепный наряд. – Представляете, старина, случилось настоящее чудо! Лев обернулся ягненком, людоед стал человеком! Горгона превратилась… Короче говоря, мой бессердечный дядюшка расщедрился!

– Вы меня удивляете! – воскликнул сэр Мармадьюк.

– И не мудрено! Я сам удивлен! Ибо мой дядюшка, сэр Мармадьюк, этот неприступный ворчун и скряга, на поверку оказался добрейшим малым, будь благословеннна его лысина!

– Гм! Лысина, Руперт…

– Ну, в его-то возрасте он уже должен был обзавестись солидной плешью. Но, как бы там ни было, мои карманы набиты звонкой монетой, так что их содержимое и я сам к вашим услугам. Если нужна помощь или…

– Вы очень добры! – сэр Мармадьюк взглянул в пылающее лицо собеседника. – Я благодарен вам, Руперт…

– Благодарны? – воскликнул мистер Беллами. – Нет, нет, Джон! Все как раз наоборот, старина! Это я очень многим вам обязан. И я никогда не смогу… никогда не смогу выразить свою благодарность! Ибо, Джон, вы своим доверием и почтительностью вернули мне самоуважение, вы называли меня джентльменом, несмотря на мои лохмотья. И потому, старина, потому… черт возьми, я никогда не смогу… – он смутился и опустил голову, но в следующее мгновение сквозь слезы взглянул на сэра Мармадьюка. – Каким же я был ослом! Но, Джон, я вам чертовски благодарен! Для меня большая честь называть вас своим другом, и я надеюсь… – тут голос его дрогнул и оборвался, но сэр Мармадьюк, глядя в наполненные слезами гляза юноши, прочитал в них все то, что юноша не смог выразить словами.

– Руперт, – сказал он, – мы друзья и останемся ими навсегда, до самого конца, я в этом уверен. Что же касается доверия – Ева-Энн будет очень рада увидеть вас. Отправляйтесь к ней. Она живет в старом особняке напротив Лютикового переулка.

– А вы, Джон? Рочему вы не пойдете со мной?

– У меня дела, Руперт. Мне надо написать письмо. Так что отправляйтесь к Еве-Энн. Купите ей что-нибудь в подарок. И поговорите с ней. Я хочу сказать, убедите ее покинуть этот ужасный район. В Лондоне живет замужняя сестра Евы-Энн миссис Д'Абернон. Попросите Еву-Энн познакомить вас с ней и постарайтесь уговорить ее немедленно переселиться из Джайлз-Рентс.

– Я все сделаю, Джон! Это отвратительная дыра! Мужчины здесь весьма неприятны, но женщины, черт бы меня побрал, прсто омерзительны!

– Уведите ее отсюда как можно скорее. Сделайте все, что в ваших силах.

– Можете на меня положиться, старина!

Подкинув вверх свою элегантную шляпу, мистер Беллами нахлобучил ее на голову самым залихватским образом и исчез, унося с собой энергию молодости. А помрачневший сэр Мармадюк, с тоской оглядев дымящиеся трубы и обветшалые крыши, устало вздохнул и сел за стол, чтобы написать верному мистеру Гоббсу длинное и скучное послание относительно нового завещания. Покончив с письмом, он поднялся, надел свое пальто грубой шерсти, проверил, на месте ли пистолет, и вышел на залитую солнцем улицу.

Глава XXXVII,

в которой речь пойдет о шишковатой трости мистера Шрига

Оборванные дети носились по улице, наполняя воздух пронзительными криками. Нечесаные женщины, маячившие в дверях, завидев его, переставали браниться. Он неторопливо шел мимо старых покосившихся домишек, в которых тоскливая старость соседствовала с безрадостным детством. Но сэр Мармадьюк продолжал идти вперед, засунув руки в карманы пальто, слепой и глухой ко всему, что творилось вокруг. Он не заметил, как от темной стены отделилась тень и заскользила следом. Тень принадлежала коренастому человеку с огромной копной волос. Его маленькие цепкие глазки ни на минуту не упускали из виду высокую фигуру в шерстяном пальто, бесформенной шляпе и грубых башмаках. Сэр Мармадьюк свернул в переулок, вышел на широкую улицу, по-прежнему не догадываясь о преследовании. В эти минуты он был полностью поглощен унылыми раздумьями о своем будущем. Что ж, он вновь вренется к своему одиночеству… У него, конечно же, останутся книги, музыка и Джон Гоббс.

Он продолжал медленно идти вперед, опустив голову и не замечая ничего вокруг. Но ее он все-таки углядел. Ева-Энн переходила улицу, окруженная толпой детей, тянувших к ней свои ручонки, не отрывавшие от нее влюбленных глаз. Девушка, ласково улыбаясь им, беседовала со старухой, ковылявшей рядом. Словно почувствовав его присутствие, она оглянулась, и лицо ее тут же осветилось радостью.